Франция,

22 ноября 1917 года

Дорогая мисс Гринвуд!

С глубочайшим прискорбием сообщаю Вам о гибели лейтенанта Чарльза Дж. А. Бейкера из 5-го батальона Королевского Беркширского полка.

Лейтенант Бейкер был убит вчера, когда вел бойцов в атаку на неприятеля. Он погиб, храбро защищая свою страну, и все, кто его знал, могут считать это честью для себя.

Лейтенант Бейкер просил меня написать Вам в случае его смерти. К сожалению, он не успел сообщить своим родителям о Вашей помолвке и очень хотел, чтобы Вы воздержались от общения с ними в том случае, если случится худшее. Его беспокоило, как бы то, что он сам не сообщил им эту новость, не усугубило их страдания.

Чарльз был верным другом, и его потеря — большой удар для всех нас. Он говорил о Вас с нежностью.

На следующее утро Беатрис пишет на машинке записку мистеру Чарльзу Бейкеру из Куинз-колледжа о том, что разыскивает некоего Чарльза Дж. А. Бейкера из Лондона, бывшего ученика школы Регби, служившего в Дьявольском полку. Беатрис просит этого человека, если он найдется, встретиться с ней в Ботаническом саду на следующий день в десять утра, поскольку хочет передать ему известие «самого деликатного и приватного свойства».

Когда накануне вечером Дору чуть ли не на руках вынесли из Шелдонского театра, Беатрис с трудом могла разобрать, о чем она говорит. Дора билась и рвалась назад в здание, и Отто пришлось влепить ей пощечину. Куда подевалась мисс Турботт, одному богу известно. Когда Дора начала бредить о том, что спиритическая доска воскрешает мертвых, Отто подозвала кеб. Мисс Кирби, заместителю директора, пришлось вызвать врача, который вколол Доре успокоительное.

— Она убеждена, что это он, — говорит Беатрис, пряча руки в рукавах пальто.

Вместе с Марианной они стоят у маленькой пекарни на Норт-Парад.

— Может, и не он, — отвечает Марианна. — Может, это просто недоразумение.

Они придвигаются ближе друг к другу и становятся спинами к ледяному ветру.

Отто выходит из дверей, держа в руках коробку с пирожными, которыми намеревается соблазнить Дору.

— Он так же выглядит, у него такое же имя, такое же прозвище, он был в Беркхэмстеде в то же самое время, служил в том же полку и учится в Оксфорде, — говорит она. — По-моему, этого достаточно.

Остальные неохотно кивают и пускаются в короткий путь по Бэнбери-роуд — обратно в колледж. Небо над ними мрачное и беспросветное, непрекращающийся ветер не устает донимать их.

— Но у Доры есть письмо от капитана, и там сказано, что Чарльза убили, — замечает Марианна. — Я сама видела.

Беатрис роется в сумочке в поисках перчаток.

— Я тоже читала это письмо. Судя по всему, капитан был близким другом Чарльза. Дора написала ему ответ, но больше ничего от него не получила. Наверное, решила, что оба погибли.

Беатрис отходит в сторону, чтобы пропустить двух дорого одетых дам. Они смотрят на нее с потрясенными лицами и что-то бормочут друг другу. Наверняка что-то о ее росте.

— А объявления она просматривала? — спрашивает Отто.

— Она сказала, что не видела объявления о его смерти в «Таймс», — говорит Марианна.

Беатрис вздыхает:

— Вскоре после этого погиб ее брат. Она легко могла пропустить объявление.

— Или его просто не было. — Отто достает из кармана портсигар, по крышке которого вечным галопом несется гончая. Они останавливаются на углу Сент-Маргарет-роуд, пока Отто пытается зажечь спичку. — Значит, либо он инсценировал свою смерть, либо его признали погибшим по ошибке.

— Может быть, это какая-то чудовищная путаница, — предполагает Марианна. — Он мог и не знать, что Дора считает его погибшим.

Отто фыркает:

— Марианна, я понимаю, вам хочется верить в лучшее, но я очень сомневаюсь, что это так.

— Может быть, он решил, что ей будет лучше без него. Или у него какое-то незаметное глазу увечье, — пожимает плечами Марианна.

— Вы хотите сказать, ему что-то оторвало? Уж лучше б так.

— Потеря памяти? — выдвигает версию Беатрис, хотя сама в нее не верит.

— Только что из госпиталя? — предполагает Марианна.

— Или он эгоистичный мерзавец, который просто раздумал жениться. Он никак не ожидал увидеть Дору в Оксфорде.

Отто, уже дрожащая от холода, делает им знак идти дальше.

Они сворачивают на Сент-Маргарет-роуд и бодро шагают вдоль липовой аллеи. От основания разбухших стволов тянутся вверх десятки тонких, как паутина, веточек.

Мимо катит коляску няня с нездорово-бледным лицом, и Беатрис понижает голос. Марианна бросает в коляску быстрый взгляд.

— Но вероятность разоблачения слишком велика. Почему просто не написать, что все кончено?

— В этом-то и вопрос, — кивает Отто. — Зачем заставлять невесту оплакивать тебя?

— Так можно поступить, только если тебе нет дела ни до нее самой, ни до того, что с ней будет, — говорит Беатрис.

— Судя по словам Доры, они были безумно влюблены друг в друга. — Марианна проходит в ворота колледжа и жестом показывает в сторону директорской. — Я доложу за всех, что мы вернулись. Это недолго.

Отто делает шаг в ворота, но на полпути останавливается и снова поворачивается к Беатрис:

— Есть такой математический термин — «степени свободы». Он обозначает количество переменных, максимально возможное при окончательном расчете статистики. Мы можем сколько угодно теоретизировать по поводу того, что произошло, там много разных переменных, но это не меняет того факта, что он вернулся.

Беатрис топчется на тротуаре. Да, она с детства мечтала о том, чтобы другие женщины поверяли ей свои секреты, но до этого момента не понимала, какая это ответственность.

— Я сама отнесу письмо в Куинз, — говорит она. — Прямо сейчас.

* * *

Пять часов вечера, сумерки уже сменились темнотой. Горстка звезд мерцает и гаснет, не в силах состязаться с дымящими трубами. Даже если Чарльз и правда вернулся в Куинз, Дора может не узнать его отсюда, из узкого переулка по другую сторону Хай-стрит. И что ей делать, если он все же появится?

В то утро она думала только об одном — увидеть его. Мысль о том, чтобы ждать еще целый день, казалась невозможной, от нетерпения руки и ноги сводило судорогой. Дора пропустила подготовку к экзаменам и ушла из колледжа, не предупредив остальных: не хотелось слушать, что они на это скажут, пусть и из самых добрых побуждений. Достаточно суеты вокруг нее с едой и пирожными. Но теперь она вся застыла, измучилась, и голова болит. Три часа прошло, дальше ждать бессмысленно.

Дора устало покидает свой пост под маленьким мостиком с окошком, образующим арку над Логик-лейн, и поворачивает налево на Хай-стрит, рассчитывая, что обратный путь на Паркс-роуд через мощеную площадь Рэддера займет у нее минут тридцать пять. Звонок на ужин прозвенит в 19:25. Все-таки жаль, что она не взяла с собой велосипед: выходя на улицу без разрешения и без сопровождения, она нарушает университетский устав. Из опасения, что ее могут заметить и доложить директору, она снимает мантию и шапочку и запихивает их в сумку, мысленно удивляясь: как это ей раньше не пришло в голову?

У входа на Рэдклифф-сквер народу столько, что Дора боится, как бы ее кто-нибудь не узнал. В панике она идет дальше по Хай-стрит, до Крытого рынка. Это более длинный путь, но скорее «городской», чем «университетский», тут она легко сойдет за обычную молодую женщину, направляющуюся по своим делам, — какую-нибудь швею или служительницу из колледжа. Одежда ее не выдаст: темный студенческий костюм и в лучшие времена почти не выделяется среди других.

Войдя через полуприкрытые ворота на рынок, Дора различает в воздухе явный привкус крови и опилок. Лавки и витрины уже закрываются, всюду тишина, не свойственная этому обычно оживленному месту. Мужчины в грязных фартуках, переругиваясь между собой, грузят ящики на металлические тележки. Одни глазеют на Дору, уперев руки в бока, небрежно зажав сигареты в уголках рта, другие не обращают на нее внимания: им бы поскорее добраться домой, в тепло. Боясь услышать какие-нибудь непристойности, Дора прибавляет шаг, чиркая каблуками о грубые швы сапог. В затемненных окнах висят вверх ногами свиные и коровьи туши: белые глаза, вывалившиеся языки. За спиной хлопает дверь. «Пустяки», — говорит себе Дора. Прямо перед ней под парусиновыми навесами шмыгают крысы. Дора вздрагивает, опускает голову и протискивается к выходу.

Повернув на Терл-стрит, она оставляет слева Джезус и справа Эксетер. Пустую дорогу по обеим сторонам освещают окна колледжей. Может быть, Чарльз сейчас где-нибудь там — в гостях у приятеля. Восставший из мертвых. Дора слышит, как сзади на тротуар выходит еще какой-то пешеход, и поначалу не обращает на это внимания, но вскоре чувствует, что кто-то догоняет ее, когда она пересекает Брод-стрит. Она останавливается, делая вид, будто рассматривает витрины книжного магазина Блэквелла, и пытается совладать с собой. «Сейчас всего шесть часов, — говорит она себе. — В шесть часов ничего страшного не случается». Лицо, отраженное в витрине, на фоне ярко-желтых книжных обложек выглядит бледным и перекошенным. Ни дать ни взять трагическая невеста из романа[48]. Сзади к ней приближается темная фигура. Она оборачивается, приготовившись защищаться, открывает рот, чтобы позвать на помощь, но мужчина проходит мимо и ныряет в «Белую лошадь». Дверь в паб захлопывается, выдохнув наружу теплый пивной дух.

Удивляясь собственной глупости, Дора поворачивает налево, к Музею естественной истории. По Паркс-роуд оживленно катят велосипеды и автомобили, и Дорины ноги двигаются в размеренном ритме. Она вспоминает, как ходила вместе с Беатрис смотреть аммониты и останки динозавров, как видела ископаемого ихтиозавра Мэри Эннинг, в грудной клетке которого сохранились рыбьи кости, как Беатрис говорила, что важно стремиться к равноправию в сфере разума. Но между Дорой и Чарльзом нет никакого равноправия разума. Совсем напротив. Последние три года она жила в реальности, оказавшейся его выдумкой.

А вдруг у него все-таки есть брат-близнец?

Или он потерял память после ранения?

Может быть, его сочли мертвым по ошибке, а когда она перестала писать, он решил, что она его больше не любит?

Вдруг она сама во всем виновата?

Мысли путаются и мечутся, словно вспугнутые вороны.

И тут, в нескольких минутах ходьбы от безопасного колледжа, происходит нападение. Из тени голых деревьев, окаймляющих Парки, появляются и преграждают ей путь две фигуры.

— Дора, это вы? Господи боже мой, мы до смерти переволновались! — говорит Отто.

Марианна распахивает руки, и Дора шагает в ее объятия.