Ольжана проснулась от стука в дверь.

Первая её мысль была: чудовище. Но тут же Ольжана вспомнила, что встречалась с чудовищем множество раз, и никогда оно не предупреждало о своём приходе вежливым стуком. Потом её осенило: Лале! Заявится сейчас и скажет, так и так, Ольжана, я убил Йовара – «и поскольку вас всё равно во всех дворах недолюбливают, а я отвык путешествовать без женщины, которой могу дурить голову, поезжайте-ка со мной в Хал-Азар».

Она села на кровати. Настороженно прислушалась.

Стук повторился.

Ольжана оправила нижнюю рубаху, накинула на плечи платок и, не дыша, подкралась к двери. Снова прислушалась. Неужели и вправду Лале?

– Ольжана? – позвали её.

Голос был женский. Значит, не Лале, – но из осторожности Ольжана подождала ещё. Глянула на ключ, который, после одного из нападений чудовища, теперь всегда оставляла в замке, а не под подушкой. Спросила отрывисто:

– Кто там?

Тот же голос ответил вопросом на вопрос:

– Ты одна? – И Ольжане показалось, что это похоже на… Чарну.

Поражённая, она открыла дверь. И вправду – в проёме, взлохмаченная, с порезом через скулу, стояла Чарна.

– Да, – едва успела ответить Ольжана, – я одна.

И тут же, сдвигая Чарну, в поле её зрения влез Юрген – живой, взволнованный и тоже лохматый. Он распахнул дверь сильнее, схватил Ольжану за локти и зашептал:

– Как ты? Он – он здесь?

Ничего не понимая, Ольжана отступила в комнату. Увидела, что на шее Юргена болталась её же сердоликовая подвеска – давнишний подарок Бойе; значит, так он снова её нашёл. Но почему он здесь, а не в дереве?

Юрген осмотрел комнату быстрым охотничьим взглядом. Зажёг колдовские огни, закрыл дверь за собой и Чарной.

– Он, – снова выделил голосом и поморщился, точно звуки причиняли ему боль, – опасный человек, Ольжана. Ты даже не представляешь, насколько.

– Юрген не называет его имя, – объяснила Чарна угрюмо, – потому что заколдован. Но по общим словам я поняла, что он про твоего Лале.

Юрген замотал головой.

– Он, – выдохнул, – запер меня внутри дерева. Это он во всём виноват.

Я знаю, хотела бы ответить Ольжана, но губы начало печь, хотя она даже не открыла рот. Наверняка нарушить клятву при Юргене – совсем не то же самое, что случайно сболтнуть лишнее при Лале, а Ольжане очень не хотелось остаться без зубов или с изрезанным языком.

– Так это Ольжана позвала нас на помощь, – напомнила Чарна. Оглядела её исподлобья. – Получается, и ты кое-что знаешь?

Вместо ответа Ольжана затравленно, умоляюще посмотрела на них обоих. Как там сказал Лале? «…И никак не дадите знать, что я связал вас этой клятвой».

– Сядьте, – предложила она им.

– Нет-нет. – Юрген затряс головой. – Сначала надо объясниться.

Вид у него был неважный. Юрген осунулся, помрачнел, и под его глазами пролегли тёмные круги.

– Ты знаешь, что со мной случилось? – упорствовал он. – Ты была там? Ты видела?

Ольжана опустилась на кровать и посмотрела на Юргена самым пустым взглядом из всех возможных – ну же, догадайся сам, ну…

– А послание? – спросила Чарна. – Это ведь правда ты его отправила?

Ольжана тяжело вздохнула.

Юрген непонимающе, по-собачьи, наклонил голову вбок.

– О, – протянул он. – Ты тоже? Он тоже тебя заколдовал?

Видимо, её поведение достаточно подходило под намёк, – тут же стало тяжело дышать. Губы свело, однако горечь не появилась. Обошлось малой кровью?..

– Теперь вы расскажите, – попросила Ольжана, – что произошло.

И они рассказали – про её ворона, заколдованный вяз на берегу реки и учениц Кажимеры. А потом – про приём в Птичьем тереме, навет на Хранко, побег и кражу волшебного коня.

Ольжана шарахнулась от них в священном ужасе.

– Вы сделали что? – Она не поверила своим ушам. – Вы совсем сдурели?!

– Ну, – Чарна хмуро ковырнула пол носком ботинка, – думаю, конь уже у Кажимеры. Как только спешились, всё – унёсся.

– Кажимера должна была вам помочь! Она должна была всё уладить! – От отчаяния Ольжана запустила пальцы в волосы. – Я поэтому… поэтому это всё… – Махнула рукой. Какая, мол, теперь разница. Да и всё равно объяснить не сможет.

– Чарна хотела как лучше, – вступился Юрген. – Сейчас я правда здоровее, чем в Птичьем тереме.

– Так может, – огрызнулась Ольжана, – потому что время лечит? А коня – как вам пришло в голову украсть коня?

– Мне нужно было увезти Юргена, – отозвалась Чарна упрямо.

– И иначе бы мы не добрались до тебя ещё до рассвета, – поддакнул Юрген. – Я хотел найти тебя, чтобы предупредить…

– Предупредить? – переспросила Ольжана желчно. Она поплотнее запахнула концы платка на груди. – Посмотри на меня, Юрген, и вспомни хорошенько, как я себя вела, когда ты приехал. Думаешь, это необходимо?

А вот это – намёк куда жирнее. Рот снова скрутило, на языке стало горько. Подцепив со стола пустую чашу, Ольжана выплюнула кроваво-чёрный сгусток и позлорадствовала: а Лале не казалось, что само проявление клятвы, – уже неплохая подсказка о её существовании?

– Что с тобой? – Чарна всё ещё звучала неласково, но теперь – и обеспокоенно. – Мы… мы можем тебе помочь?

– Вряд ли, – предположил Юрген печальным эхом.

Ольжана спрятала лицо в ладонях. Всё пропало, подумала она, – а ведь она действительно понадеялась, что Кажимера узнает о Лале и сможет его остановить. Но по крайней мере Юрген цел, – и это уже хорошо.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она. – Ну, после всего, что… – Из осторожности не закончила.

– Будто башка пухом набита, – признался Юрген. – Вроде лучше, но всё равно, видишь… Как полагается, говорить не могу. – Юрген присел перед ней на корточки. – Он здесь, Ольжана? На постоялом дворе?

Разве это не стоило спросить в самом начале?

Сердце внезапно стало тяжёлым, камнем покатилось в живот.

– Нет, – ответила она осторожно. – Не здесь.

– А где? – Глаза Юргена блеснули.

И что ей делать? Признаться, что Лале ушёл в Тержвице? Клятва не запретит, и Юрген без труда поймёт, почему Лале туда направился, – и как настоящая горячая голова, помчится следом. Поверит ли, если Ольжана просто отмахнётся: дескать, не знаю?

– Юрген… – Она прикусила язык. – Юрген, послушай. Ты чудом выжил. Не искушай судьбу.

Юрген стиснул челюсти.

– Он пошёл в Тержвице? – произнёс уверенно и тихо, будто даже не спрашивал. – Не спорь. Зачем ему ещё оставлять тебя так близко к озеру.

О, Тайные люди… Когда не надо, вон какой смышлёный.

– Чарна, скажи ему. – Ольжана всплеснула руками. – Юрген, тебе одного раза не хватило? – И снова: намёк, непродолжительная боль… – Ты не сможешь его остановить. Но можешь быть ранен, убит, лишён разума.

Пришлось выплюнуть в чашу второй кровяной комок.

Юрген решительно поднялся.

– Уж лучше, чем позволить этому ублюдку убить Йовара и уйти безнаказанным.

– Слушай. – Чарна откашлялась. – А почему ты думаешь, что башильер Лале, который внезапно оказался колдуном, захочет убить Йовара…

Ох, подумала Ольжана. Значит, Юрген даже Чарне не смог объяснить, что Лале – это Чеслав. Юрген скривился:

– Просто поверь. – Повернулся к Ольжане. Задумчиво посмотрел на её руки и вдохнул, точно пытался учуять запах чар. – А что это… Что это на тебе? Это – от него?

От кого ещё? Ольжана потёрла ладонь о ладонь, как большая муха.

– Я не могу покидать этот постоялый двор три дня, – сказала она. – Счёт начинается с прошлого заката.

Юрген наклонился к ней, повёл пальцами, – и лилово-серые кольца вокруг её запястий проявились снова.

– Ну, – заметил он, – это несложное колдовство.

Ольжана ожидала, что он ещё повозится, но Юрген продел палец под кольцо чар, рванул на себя, – и то, порванное, стало растворяться.

– Что за… – Ольжана ахнула.

– Ну вот. – Юрген поступил так же и со второй рукой. – Теперь ты можешь уйти отсюда.

– А почему ты думаешь, что я хочу уйти? – Ольжана насупилась. – В Тержвице чудовище. – (Добавила мысленно: «И Лале».) – Мне явно безопаснее здесь. Всем безопаснее здесь.

– Ну, дело твоё. – Юрген выпрямился. Посмотрел на прикрытые ставни и чёрную полосу неба между ними. – Меня ты знаешь.

Ещё бы! Конечно, знает.

– Юрген, – проскрежетала она сквозь зубы, – ты невыносим. Смерти ищешь? Ну выпрыгни отсюда вниз головой, итог будет такой же.

– Э-э, Юрген. – Чарна неуверенно сплела пальцы. – Я не понимаю, с кем вы все столкнулись, но… Может…

– Не «может», – отрезал Юрген жёстко. Покрутился на месте, нащупал ножны на поясе. От переизбытка чувств перепутал и начал доставать какой-то гнутый кинжал, потом всё-таки отыскал свой привычный нож и вытащил его. – Оставайтесь здесь. Я пойду. И так столько времени потратил…

Ольжана переглянулась с Чарной.

Подумала: это ужасно. Вот так видишь, как человек растёт, промываешь ему ссадины на подбородке и разбитые коленки, просишь его сделать за себя сложный чародейский урок, сбегаешь с ним на праздник в деревню, – а потом смотришь, как он собирается бестолково принять новый удар, хотя ещё не оправился от предыдущего.

Юрген уже поднял руку, чтобы перекинуться, – и Ольжана подскочила, сжала её чуть ли не в последнее мгновение. Вышло неуклюже, и остриё ножа царапнуло ей внутреннюю поверхность предплечья.

– О, Тайные люди, ты чего… – Глаза Юргена расширились в ужасе. Он перехватил Ольжану за плечи, снова усадил на кровать, точно это была страшная рана, и попытался сказать что-то между: «Есть чистая тряпица?» и «Ольжана, Ольжана, я всё равно должен идти…»

Ольжана посмотрела на длинную рдяную полосу у себя на коже, накрыла её второй рукой и сжала, – чтобы не думать о боли.

– Пустяки, – сказала она хрипло. – Послушай, если ты всё равно уйдёшь, то…

Она прикрыла глаза. Это клятва ей позволит сказать, верно? Или всё равно что-то произойдёт?

– То, – продолжила, чеканя каждое слово, – знай: у него на шее ладанка. В ладанке – игла, и, если ты её сломаешь, он умрёт.

Юрген поражённо отстранился.

– Не вздумай больше ничего спрашивать. – Ольжана покачала головой. – Это всё, что я могу.

И как в наказание – (нельзя говорить о клятве, нельзя, нельзя!) – смолисто-кровяная жижа подкатила к горлу. Вдобавок защипало в глазах и носу. Ольжана не сомневалась: это не за иглу, ведь Лале не требовал молчать об этом, – но она и вправду позволила себе слишком много намёков.

Однако Юрген мог подумать иначе. Он потянулся к ней, и Ольжана, плохо видя, отмахнулась – пустяки, брось… Тогда Юрген, уже дрожащий от нетерпения, поблагодарил её, и сказал ей ещё что-то тёплое и извиняющееся, чего она уже не разобрала, попросил Чарну позаботиться о ней – и перекинулся в собаку.

Дверь скрипнула и закрылась.

Ушёл, значит.

Чарна тоже села на корточки перед Ольжаной.

– Эй? – Она попыталась заглянуть ей в лицо, но глаза Ольжаны заволокло чернотой, как если бы внезапно её слёзы превратились в чародейскую смолу. Так что и Чарну Ольжана видела плохо. Постаралась вытереть нос и, по ощущениям, только размазала колдовскую жижу по лицу. – Ты как?

– В порядке. Не надо со мной возиться. – Ольжана принялась промакивать лицо рукавом. – Ты же не отпустишь его одного? Пойдёшь следом?

Чарна неуверенно огляделась.

– Это правда опасно, – выдохнула Ольжана и начала утираться вторым рукавом. – Чарна, ты не продолжение Юргена. Ты не должна всюду носиться за ним. Он принял решение, и…

Зрение прояснилось. Ольжана набрала полную грудь воздуха.

Чарна молчала, и её лицо было печально и красноречиво.

– Это не про Юргена, – сказала она наконец. – Это про меня. – Она поёжилась. – Я не могу отсиживаться тут, когда… – Запнулась. – Но ты – другое дело. Если в Тержвице чудовище, тебе там опаснее, чем нам вместе взятым, да и отношение Йовара к тебе… В общем, ты не должна к нему рваться.

Она поднялась и неловко потрепала Ольжану по плечу.

Затем – оборотилась в кошку и выскочила вон.

Надо же, удивилась Ольжана, какая понимающая речь. И спросила себя: если Чарна права, почему на душе так тошно? Если все вокруг – безрассудные геройствующие смельчаки, а сама Ольжана остаётся боязлива и благоразумна, делает ли её это предательницей и трусихой?..

Она поднялась. Не осознавая, накинула поверх рубахи безрукавку, повязала юбку и пояс. Может, понадеялась она, всё уже закончилось, а если нет…

Ольжана сгорбилась. Ну, по крайней мере, чудовище будет занято ею и не тронет ни Юргена, ни Чарну. И по крайней мере, Ольжана сделает хоть что-то, потому что иначе… Иначе как она сама себя будет выносить? Жить всю жизнь, зная, что только и может, что сидеть в безопасности и выдавать тайны Лале? (Мельком напомнила себе: к слову, о Лале… Не стоит слишком уж ему доверять. Правда ли, что его чудовище не наведается на этот постоялый двор, когда всё закончится?)

Отперла ставни. Скрутила платок в жгут. Пожурила себя: глупая, глупая деревенская девка. Не стоило идти в Чернолесье за Ясеком – а раз пошла тогда, то сейчас и подавно малодушничать поздно.

Она потушила колдовские огни, вспорхнула малиновкой и полетела в ночь.

* * *

Озеро бурлило. Волны накатывали на пристань, и когда Юрген поднимал со дна зачарованную лодку, – сегодня шло особенно тяжело, – одна волна накрыла его, как огромная рука, и попыталась утянуть за собой. Но тогда из черноты уже показался острый лодочный нос: Юрген ухватился за него, запрыгнул в лодку, – и только затем обнаружил, что там уже было занято.

В лодке лежали утопленники. Они поднялись, стоило Юргену потревожить их покой, и разинули рты с обвислыми, обглоданными рыбами губами. Юрген так опешил, что первого мертвеца просто сбросил веслом, – хрупкие кости хрустнули, голова скосилась набок, – и лишь потом начал колдовать.

Обругал себя: кусок недоумка! Когда он нёсся сюда, то слышал колдовским пёсьим ухом, что Чарна бежит за ним, – но решил её не ждать. Хоть бы Чарна заметила этих мертвецов раньше или, как самая строптивая кошка, предпочла бы не лезть в воду!..

Второй мертвец – с вросшей в висок ракушкой, – рухнул, когда Юрген прожёг его лучом лунного света.

Юрген заклял волну и смыл ею самого вздувшегося из утопленников, того, что сидел на корме. Потом направился к середине озера и понял, что мертвецы в его лодке, – совсем не единственные.

Под лодочным днищем скреблось. О борты цеплялись и тёрлись синюшно-серые дряблые руки. Узкий месяц в небе кривился, как недобрая ухмылка, и, размножив его свет, Юрген разглядел: в чёрных штормящих водах плавали сотни умертвий. Некоторые сидели на крыльцах домишек, копошились внутри и высовывались из окон.

Юрген утёр рукавом мокрое лицо. Вот так, значит, Чеслав?

Ветер засвистел вокруг него, обернулся петлёй. Утянул ещё одного из умертвий, качающихся в лодке. Сбил новых, подтягивающихся на бортах. Однако самый устойчивый и пронырливый утопленник подскочил к Юргену и обхватил его со спины, и Юрген уже не сумел скинуть его потоком воздуха. Зато сумел выхватить нож – свой обычный, для перекидывания, – и, извернувшись, ударил утопленника в бок. Лезвие вошло с чавкающим водянистым звуком.

Юрген понимал, что мертвецы не испытывают боли, но понадеялся, что утопленник хотя бы отвлечётся на нож, – а тот даже хватку не ослабил. Тогда Юрген рухнул вместе с ним на дно лодки. Поборовшись, оказался сверху, вонзил нож ему в глазницу, – хоть это-то должно сбить его с толку?! – и оттолкнулся заворожённым воздухом. Так, Юрген почти поднялся, но другие руки стиснули ему лицо, сжали уши, попытались залезть в рот.

Лодка накренилась. Зачерпнула воды.

Юрген попытался вырваться и налетел на склизкий кулак утопленника. Во рту стало солоно от крови, и это разозлило Юргена настолько, что он чуть не зарычал.

Ты не сможешь остановить меня, думал он. Не сможешь, не сможешь. «Я всё равно доберусь до собора, и твои умертвия меня не удержат».

Ухо Юргена обдало паром. В воздухе зашипело и – тошнотворно, мерзко – запахло сладковатой горящей плотью. Лунный свет, который он заклял, вырос в серебряный огонь и поглотил утопленников в его лодке. Саму лодку не тронул, но окружил её пламенеющим вихрем.

Белые искры взлетали в небо. Огонь жалил выныривающих мертвецов, плясал над водой и сверкал на гребнях волн, как необыкновенная жемчужная пена. Юрген направил лодку к собору, и лунный вихрь следовал за ней, прорезая тьму со всех сторон. Теперь утопленники не могли подобраться к Юргену ближе, чем на несколько локтей, и беспомощно бултыхались рядом.

Юрген убрал нож, поднял весло и сел у носа. Сосредоточился, чтобы не упустить лунное сияние и чтобы лодка шла ровно, не качаясь. Для этого ему совсем не нужно было весло – кто вообще оставлял их в чародейских лодках?! – однако Юрген стискивал его, и руки его дрожали. Он вытер с лица кровь и воду. Не моргая, принялся смотреть, как приближалась к нему острошпильная громада Тержвице.

Наконец приблизилась.

Юрген выскочил на крыльцо. Утопленники поползли за ним, постарались ухватить за ноги, но Юрген скрутил пламя и огрел им, как кнутом. С грохотом распахнул двери – даже не заперто! – и оставил в проёме плёнку жаркого сияния: чтобы мертвецы не залезли. Сам влетел внутрь.

Его тут же оглушило.

Не звуком, нет, но запахом, страшной железной вонью. Сначала Юрген почувствовал кровь и только потом увидел – там, где раньше были наколдованные полотна и где раньше висел Йовар, – покачивающиеся цепи, и… Юрген даже не сразу понял, что это, ведь человеческое тело не могло выглядеть так, будто туша в мясницкой лавке. И осознание накатывало медленно, куда медленнее, чем Юрген мог себе позволить. Он даже не сразу сообразил: то, что он принял за тень – не тень вовсе, и у цепей, вылизывая когтистую лапу, лежала Сущность из Стоегоста.

– Какого беса ты тут делаешь?

Поля зрения суживались, поэтому Юрген с трудом отыскал Лале. И если Лале выглядел таким удивлённым, что же сейчас было с его, Юргена, лицом?

Дышать стало трудно. Грудь закололо.

Лале тихо выругался.

– Тебе не надо было этого видеть, – сказал он. – Это только моё дело. Моё и его.

Кого – его? Бесформенной кровавой плоти? Юрген снова метнул взгляд к цепям, но вокруг них уже начала собираться плотная дымка, – и Юрген даже успел подумать, что слепнет, пока не убедился, что это наворожил Лале. Однако багровые подтёки на плитках он всё-таки различил.

– Юрген, – окликнул его Лале. – Уходи.

Никогда ещё Юрген не испытывал такого оцепенения. Он снова повернулся к Лале: неужели этот человек – тот тихий неуклюжий башильер, который таскался за Ольжаной, и тот смешливый юный колдун, успокаивающий его после первого обращения? Теперь на Лале так странно смотрелась одежда монаха – немудрено. С такими-то волчьими глазами.

Мне его не одолеть, осознал Юрген с пугающей ясностью. Вон тут, в нескольких шагах, – его чудовище, и если оно так расправилось с Йоваром, что ему стоит…

– Пожалуйста. – Лале медленно покачал головой. – Я не хочу тебя убивать. И никогда не хотел. Ты должен был проспать всё это время. Кто тебя расколдовал?

Башильерского знака на его груди не было. Зато Юрген зацепился взглядом за потёртую ладанку.

Это не займёт много времени.

Он метнулся к Лале, перебросился через нож. Прыгнул, надеясь, что Лале просто не успеет ответить, – почти представил, как собьёт его тяжёлым собачьим телом, – но нет. Юргена отшвырнуло в сторону, шарахнуло об пол, и от удара он превратился обратно.

Двери скрипнули. Юрген перекатился набок и увидел, как в зал, прорвавшись сквозь помеху из лунного сияния, ввалились утопленники.

Он поднялся. В голове звенело.

– М-мерзкий трусливый ублюдок. – Себя Юрген услышал словно со стороны. – Дождался, пока он будет беззащитен? В цепях?

Покачиваясь, утопленники приближались к нему.

– Ну, – заметил Лале, – я не «дождался». Я этому поспособствовал. Если долго убивать людей, может оказаться, что кто-то захочет убить тебя.

– Погодите-ка. – Юрген ощерился. – Получается, это и твоя история. – Он ковыльнул в сторону, к стене, чтобы за спиной не оказались ни Сущность, ни мертвецы, ни Лале. – Ну, каково это? Натравливать чудище на народ и заискивать перед Ольжаной?

Он не знал, что мог сказать, чтобы вывести его из себя. Пока Лале только вздохнул.

– Чего ты хочешь, Юрген? – спросил устало. – Я не мог поступить иначе. Я считаю, что Йовар заслужил смерть. Наверняка я тоже, но сомневаюсь, что меня убьёшь ты.

– А что так? – отозвался Юрген запальчиво.

Конечно, он сам себе не верил, но ненависть клокотала внутри. Поэтому Юрген решил, что лунного огня ему мало, и учуял в воздухе остатки солнечного блеска, церковных свечей и лампад, которые жгли тут во время суда. Заклял их все вместе.

Полыхнуло алым. Жгучий язык мазнул по утопленникам и растёкся по полу потрескивающей мерцающей краснотой. Юрген заворожил колдовской огонь так, чтобы тот не начал пожирать доски, но подумал: а что, если устроить здесь настоящий пожар?

Утопленники заверещали, отползли к углам.

Огонь расширился, покатился к Лале жадной волной.

– Ну, довольно, – процедил Лале. Прорезал волну тенью, и шквал пламени обрушился по обе стороны от него. – Что ты тут устроил?

«То, с чем ты не справишься». Всё-таки он, Юрген, достаточно силён – а Лале уже поднял со дна целую рать и расправился с Йоваром. Он наверняка устал.

Огонь выл и вихрился. Искры летели во все стороны, и местами они были так горячи, что всё равно обжигали фрески. Даже когда в зал вползли новые мертвецы, они не смогли отойти от порога, – и если бы Юрген позволил этому пламени перекинуться на доски, Тержвице бы превратилось в огромный факел.

Но чудовище огня не боялось.

Оно выскочило из-за подрагивающей медно-золотой волны и почти цапнуло руку Юргена. Тот скользнул вниз, перекатился по полу. Лале отбивался от несущихся к нему огней и выглядел так, будто стоял в сердце пожара. Юрген стремительно перебросился через нож, подлетел к нему и сам ошпарился о беснующееся пламя.

А потом – впился зубами в его хромую ногу.

Он не услышал ни ругани, ни вскрика, но Лале дёрнулся, и Юргена прошило жгучей болью от головы до шеи, – должно быть, его накрыл собственный же огонь. И стоило Юргену слегка приоткрыть пасть, как Лале вырвался, подался в сторону, и его человеческая нога уменьшилась, искривилась и обросла шерстью.

Юрген даже успел удивиться: через что он перебросился? Через шнурок ладанки? Или, может, через башильерский пояс? Но тут же волчьи зубы вцепились ему в загривок, и стало не до вопросов. Юрген принялся трясти туловищем, крутиться на месте, и когда Лале его выпустил, извернулся и попытался вгрызться ему в горло. «Он поздно обратился, – напомнил себе Юрген. – Он не должен управляться с оборотничьим телом так же ловко, как я».

Лале волком и не остался. Ударился об пол и навис над Юргеном человеком, а ещё – придавил его толщей трепещущего, невыносимо горячего воздуха.

– Хватит, – проскрежетал он. – Думаешь, можешь продолжать это вечно?

Волна воздуха подбросила Юргена. Он стукнулся оземь, опять вернулся в человеческий облик, но не смог сдвинуться с места – только дышал, и жар обжигал его, пробирал до сердца.

– Сколько мне нужно тебя щадить? – Лале склонился над ним. Лицо у него было красное, перекошенное, в крови, – видимо, Юрген задел в драке. Да и сам поди выглядел не лучше. – Здесь моё чудовище. Думаешь, сидело бы оно так спокойно? Я не хочу причинять тебе вред, но если…

Когда он наклонялся, ладанка была к Юргену ближе, чем когда-либо.

– Юрген. – Лале сощурился. – Успокойся. Что мне нужно сделать, чтобы ты не вырывался?

Не знаю, ответил Юрген мысленно. «Я всегда был бешеный». Он быстро распалялся. Когда-то напугал ученицу Кажимеры, загнавшую их с Чарной на чердак, и подрался с Баргатом, а до этого… Всё детство дрался с Якобом и Хранко, хотя те были старше его и крупнее, и хоть потом братался с ними и порой жалел, что был таким несдержанным, но сейчас…

Распластанный, он лежал под тяжестью горячего воздуха и ждал.

Глаза слезились от жара. Юрген принялся моргать и слепо шарить взглядом по залу: видел взметающиеся искры, и глубокий тёмный свод под куполом, и даже – на удивление, прокрутив головой, – ближайшую вздувшуюся фреску: когда-то там были огненные колесницы. Но чудовища он не увидел.

– Мало того, что ты убийца, – запыхтел Юрген с усилием, – ты ещё и трус. Ты не бился с Йоваром один на один. Ты искалечил кучу людей. Ты чуть не довёл меня до сумасшествия.

– Я погрузил тебя в сон, – возразил Лале.

Рот пересыхал, и Юрген судорожно облизнул губы.

– Ага, – скривился он. – А ещё? Трусливо подкрутил мои мозги, чтобы я о тебе не рассказал.

– Не было такого, – ответил Лале. – Я заставил молчать Ольжану, не тебя.

Его ложь особенно взбесила Юргена. Он выругался, и глаза заслезились сильнее, – так, что по щеке пролегла влажная дорожка. Юргена разозлило и это, и он с яростью втянул обжигающий воздух.

Кровью больше не пахло. Чародейское пламя уничтожило все другие запахи, но, может, было в нём что-то от свечного воска, лугового заката и – немного – тлеющих досок. Так просто было забыть, что где-то там, в стороне, оставалось изуродованное тело Йовара.

Лале устало упёрся руками в бёдра, наклонился ещё ниже. Отдышался. Проговорил успокаивающе:

– Ты нападаешь на меня не потому, что тебе жаль жертв чудовища. – Помедлил. – Не оправдывайся. Тебе жаль Йовара. Я понимаю и поэтому не хотел, чтобы ты был здесь… Но рассуди по справедливости: по-твоему, я не имел права с ним поквитаться?

Юрген стиснул челюсти.

Губы у него задрожали.

Я любил его, мог бы ответить он. «Он был мне как отец».

– Он умер в таких муках, – выдохнул Юрген.

– Да, – ответил Лале спокойно. – Как должен был умереть я.

Юрген не знал, чего Лале ждал от него, – сочувствия? Пустота, которую он ещё не смыслил, ощущалась в груди как очередная рана, – самая значимая из сегодняшних.

Воздух колыхался над ним, и Юрген приноровился к его колебаниям, сдвинул его наверх.

Резко сел. Потянулся к ладанке Лале и ухватился за шнурок, рванул на себя. Шнурок лопнул, и ладанка оказалась у Юргена.

Бум, раздалось над их головами. Бум, бум – рваный, захлёбывающийся колокольный бой.

Юрген вскочил, но сделать ничего не успел, – воздушный вихрь налетел на него, вывернул ему руки, и ладанка беспомощно шлёпнулась в нескольких шагах. Юрген постарался снова завладеть пламенем вокруг – не вышло. Тени от балок и перекрытий метнулись к нему, острые, как лезвия. Юрген упал на колени, спрятал лицо в рукаве, и тени прокатились по его спине иглистым шаром.

А вот сейчас, подумал Юрген, на него набросится Сущность.

Бум, бил колокол. Бум, бум, бум! Неужели это Чарна пересекла озеро и добралась до колокольни?

Юрген выглянул из-за рукава и с удивлением обнаружил, что чудовища рядом не было. Но другой поток воздуха ударил по нему, обжёг и едва не своротил ему нос. Юрген скрючился. Почувствовал, как хлещет кровь из носа, и постарался укрыться.

– Ну, – зашипел Лале, – что это было?

Он обернулся. Юргену показалось, он искал ладанку, но Лале посмотрел вообще в другую сторону.

– Кто на колокольне? – рявкнул он.

– Не знаю, – выплюнул Юрген. Тоже огляделся. – Что, зверушку потерял?

Лале почернел от ненависти. Взмахнул пальцами, но чудовище не появилось.

Пламя поутихло. Лале шагнул к Юргену, отшвырнул его к стене.

– Ты был у Ольжаны? – Рядом появилась наворожённая из теней рука. Она сгребла Юргена за шиворот, стиснула его горло. – Ну?

Затылок Юргена смачно ударился об стену.

– Да пошёл ты!..

– Ты говорил с ней? Ты снял с неё колдовство? – продолжил Лале злобно. – Ты заставил её пойти с тобой?

Он сгрёб воздух свободной от чар рукой. Чудовище всё равно не отозвалось.

Тенистые пальцы приподняли Юргена над полом и вжались в шею так сильно, что он забил ногами и засипел. Перед глазами потемнело. Юрген попытался оторвать от себя эту руку, но – тщетно.

Его вновь шарахнуло об стену. Голова мотнулась, рот расширился, а в висках застучало: бум, бум – вторя колоколу. Юрген вздрогнул всем телом и попытался вильнуть в сторону, но колдовская рука стиснула его горло ещё плотнее. Стало совсем не продохнуть.

«Ну вот теперь-то, – подумал Юрген с неожиданным спокойствием, – он точно меня убьёт».

Как всякая борожская девчонка, Чарна знала, что в цветущих озёрах обитают русалки, а мертвецы порой восстают из сырых могил. И тем и другим не давала упокоиться дурная смерть – ну или частицы колдовства, пропитавшие воду и землю. Но Чарна не знала, что однажды столкнётся с чем-то между русалками и погостными мертвецами.

И что полусгнившая рука умертвия будет тянуть её ко дну.

Волны сомкнулись над ней. Вокруг – совершенная чернота, ни проблеска лунного света. Мысль о чарах сверкнула где-то на задворках сознания, и её тут же вытеснил дикий животный ужас.

«Я не хочу умирать».

Чарна дёргалась, бултыхалась, рвалась из хватки, и в ней не осталось ни крупицы разума – только страх и жажда воздуха. И когда ей показалось, что это всё, умертвие неожиданно выпустило её ногу.

Теперь – наоборот: что-то подтолкнуло Чарну наверх. Выбросило из озера.

Она ударилась о жёсткую поверхность. Закашлялась, скрючилась и принялась отплёвываться, а немного придя в себя, перекатилась на четвереньки. Тяжёлые пряди залепляли ей лицо, но Чарна разглядела: она была на деревянном крыльце какого-то плавающего домишки. И прямо перед ней, опустив одну ногу в озеро, сидел утопленник.

И не просто «какой-то» утопленник! Чарна запомнила: именно он выволок её из лодки и потащил ко дну. Его нос ввалился, и во впадине зеленел пучок водного мха.

Чарна замерла.

У крыльца, покачиваясь над водой, торчали головы других мертвецов: все были повёрнуты в её сторону. Утопленник со мхом в носу возвышался над ними, будто был главным, и следил за Чарной – но не нападал. Что же это получается? Этот мертвец сначала топил её, а потом спас?..

Утопленник поднялся.

– Эй! – Чарна вскочила, но её повело в сторону, и она чудом не свалилась обратно в воду. – Отвяжись!

Другие утопленники начали забираться на крыльцо: уперлись руками, подтянули вздувшиеся серые тела. Поскальзываясь, Чарна отступила к дому, толкнула дверь спиной. Закляла ветер, но он мертвецов не испугал – тот, со мхом в носу, резво подскочил к ней и схватил её за локоть. Ему помогли другие мертвецы: развернули Чарну, заломили ей руки за спиной.

Чарна рыкнула и выругалась, лягнула какого-то из утопленников. Обувь она потеряла, пока тонула, так что её голая ступня с чавканьем вдавилась в дряблую кожу, – и голова мертвеца отлетела назад так, точно была на ниточке.

Ничего не помогло. Утопленники повалили Чарну на пол, стали связывать склизкими влажными верёвками. Но Чарна легко не далась – дралась, вертелась, била заворожённым воздухом, но использовать все чародейские силы не смогла. Наконец её швырнули к стене, лицом в затхлый бугристый пол.

– Ну здоро́во, – сказал ей кто-то.

Чарна перекатилась набок.

Видно было плохо: колдовские огни остались снаружи, а заклясть новые со связанными руками не получалось. Но в домишке было вырублено окно, и, привыкнув к тусклому лунному свету, Чарна разглядела Якоба.

Он тоже был связан, но не только верёвками – ещё и чьим-то колдовством: от чар остались блёклые мерцающие следы. И Якоб уже умудрился сесть, криво прислонившись к стене.

– Что с тобой… – начала Чарна.

Бум, зазвенел колокол на Тержвице. Бум, бум!

– Меня связали, – поделился Якоб.

– Да, – огрызнулась Чарна, – я догадалась. – Прислушалась. Это что, Юргену понадобилось звонить?

Мертвецы из домишка никуда не делись: лениво расположились тут же, на полу.

– Видать, – сказал Якоб, – не их созывают.

Чарна повела плечами. Выругалась: что, мол, не могли руки спереди связать? – и, помогая себе, кое-как села.

– Я думаю, – выдохнула она, – Юрген добрался до колокола.

– И Юрген тут?.. – удивился Якоб.

Пришлось обсудить, что с ними произошло. Якоб быстро поделился своей историей и слушал Чарну, не перебивая, но даже в блёклом свете было видно, как постепенно округлились его глаза. А когда Чарна упомянула украденного у Кажимеры коня, Якоб и вовсе выдохнул:

– Ого, твою мать…

Чарна быстро добавила:

– Это всё неважно. – Глянула в сторону мертвецов. – Важно, что в соборе сейчас и Юрген, и Йовар, и Лале.

– Ах, бес… – Якоб покачал головой.

В домишко прибывали новые мертвецы – будто желали подслушать. Они заполонили всю комнату и уселись даже на дряхлый стол, как птицы на насесте. Пахло от них премерзко: сыростью и гнилью.

Чарну пробрала дрожь. Не только от запаха утопленников, но и от холода – её одежда была насквозь мокрой, с волос капала вода.

– Эти суки нас не выпустят, – заключил Якоб мрачно. – А я даже колдовать щас не могу.

Чарна махнула пальцем. Руки у неё затекли, их ломило в плечах, и всё, что получилось, – приманить к себе искорку лунного света.

– Я тоже не могу, – призналась сокрушённо.

Бум, бум, бум.

В окно заглянул ещё один утопленник, особенно страшный, с наполовину скошенной головой. Подтянулся на костлявых руках, проверил, – всё ли спокойно, мол? – и с плеском ушёл обратно в воду.

– Нам нужно что-то придумать, – запыхтел Якоб.

Чарна устало откинула голову, упёрлась плечом в стену. Да, согласилась она мысленно, надо – но на удивление, больше не злилась. От пережитого её ещё потряхивало. Горло першило от воды и кашля, однако тело стало тяжёлым, как во сне.

Я ведь чуть не умерла, напомнила она себе. «Если бы мертвец захотел утопить меня, то утопил бы». А если Чарна начнёт упорствовать?

Даже если она освободится, что дальше? Может быть, терпение мертвецов конечно, и следующий уже не остановится на полпути.

– Им не велено убивать нас, – объяснила она Якобу. – Но и не велено нас отпускать.

Якоб фыркнул.

– Это мы ещё посмотрим…

Чарна не верила, что он что-то придумает. Навскидку Якоб просидел здесь несколько часов: если бы мог, давно бы выбрался – а пока только сумел сесть, да и то лишь потому, что ослабли чары Лале. И внезапно Чарне стало тошно и от него, и от себя, и от их бессилия, и от беспорядочного колокольного боя, и от вонючих утопленников, развалившихся в домишке, и от самой затеи прийти сюда – нежели она вправду думала, что может что-то изменить?

Но Якобу её присутствие явно придало сил. Он заворчал, заёрзал на месте, позвал нескольких утопленников и велел им развязать себя – те ожидаемо не шелохнулись. Якоб даже постарался встать, но ближайший из мертвецов рывком опустил его обратно.

– Ну-у! – протянул Якоб угрожающе. – Нам нужно выбраться, слышишь?!..

Мертвец не ответил. Отошёл от него, забрался на подоконник. Принялся зыркать мутными водянистыми глазами.

– Нам нужно… – упорствовал Якоб.

«Нужно?» – переспросила себя Чарна.

Она никогда не думала, что ей может быть настолько страшно, – как тогда, в воде, пока она захлёбывалась. Я не хочу переживать это снова, подумала она. «Я люблю Юргена, Йовара, весь Дикий двор – по-своему, но люблю, и всё равно не хочу сбегать отсюда, чтобы меня утопили». Бурчание Якоба теперь ощущалось, как убаюкивающий шелест волн.

Бум, – ревел колокол. Бум!

Как хорошо дышать, восхитилась Чарна. Даже если воздух такой гнилостный и плесневелый. Но Юрген… Йовар…

– Эй, – позвал её Якоб. – Ты что, плачешь?

– Да руки просто больно скрутили. – Она зло шмыгнула.

– Ладно тебе. – Якоб был сбит толку. – И так воды вокруг – по самые уши… Не реви. – Он насупился. – Эта скотина ничего не сделает ни Йовару, ни Юргену. Вот увидишь.

Это прозвучало так нелепо, что Чарна даже прыснула.

Тук. Тук. Тук. Утопленник, который сидел на подоконнике, закачал ногой, – и каждый раз, когда он задевал стену, получался отрывистый глухой звук.

– Глянь на него, – проскрежетал Якоб. – Балуется!

– Зато, когда всё закончится, – посулила Чарна мстительно, – они вернутся на дно и пролежат там до скончания веков! – Тряхнула головой, точно пыталась согнать слёзы. – У-у, глупые рыбьи бошки…

Якобу так это понравилось, что он даже повторил.

– Рыбьи бошки, – сказал он серьёзно одному из утопленников на столе. – Рыбьи бошки!

Утопленник покрутил головой, но смысл вряд ли понял.

Чарна посмотрела на мертвеца на подоконнике. Вытянулась, глянула на небо за ним: пока – ни намека на рассвет. Только тьма, крошечные звёзды и тонкий оскал луны.

– Ничего, – сказал ей Якоб, будто умел читать мысли. Отвалился обратно к стене и выдохнул: – Это всё равно закончится.