Фонарь лязгнул, бросил отсвет на влажную, грубо отёсанную стену крипты.

– Жуткое место, – пробормотал брат Эйлуд.

Может, и вправду жуткое, но Лазар обвёл крипту почти нежным взглядом. Низкие сводчатые потолки и неровные плиты на полу, а в стенах – ниши, прикрытые решётками; здесь покоились останки монахов. Лазар с Эйлудом принесли фонари, но ещё под потолком была вырублена щель, похожая на бойницу. Как ни крути, освещение тусклое, однако, когда Лазар к нему привык, рассмотрел выпуклые узоры на стенах: изображения рыцарских перчаток, – символов Дланей, – а также мечей, олив и виноградных лоз. Камень оббился и обтёрся, а выгравированные над нишами слова стали и вовсе неразличимы.

В крипте было прохладно и сыро – не чета царящему снаружи хал-азарскому зною. Землисто пахло плесенью, густо и жирно – горящим маслом.

Лазар упёрся спиной в колонну и уселся поудобнее, вытягивая ноги. Эйлуд начал было молиться стоя, но в итоге тоже устроился рядом и принялся шёпотом читать стихиры. Лазар молиться не хотел – гораздо любопытнее было разглядывать тени, падающие от фонарей, и наблюдать, как темнеет в бойнице под потолком.

Вообще-то он один должен был провести ночь в крипте под монастырём, где ему и Эйлуду дали приют. Ведь это Лазар не скрыл пришитую руку и признался, что принимал помощь от колдунов, – и хоть настоятель, брат Раймонд, отнёсся к нему с теплом, всё равно велел отправиться на покаяние. Почему-то Эйлуд решил, что после всего пережитого ночь в крипте станет для Лазара испытанием, так что напросился с ним – мол, брат Лазар вызволил меня из плена язычников, как я могу не разделить его судьбу… Настоятель даже попробовал Эйлуда отговорить: сразу было видно, кого из них действительно подкосило время, проведённое вдали от ордена.

Когда-то Лазар сомневался, что Эйлуд переживёт путешествие к этому монастырю – но вот, как вышло; пережил. Правда, красота схлынула с него, точно листва поздней осенью, и вместо опасного удава Эйлуд теперь всё больше напоминал мертвеца. В полумраке крипты его бледная кожа, оттенённая новой сутаной, казалась ещё безжизненнее и серее. Высокая фигура, сломавшаяся под колонной, – нескладная, будто у вывернутой марионетки. «Как я мог думать о том, чтобы оставить его в тех красильнях, – удивлялся Лазар. – Эйлуд бы долго там не протянул».

Прежняя едкость тоже вытекла из него, как если бы кто-то решил опустошить бутылёк с ядом. Эйлуд стал тих и благочестив, точно не было того человека, который проводил хургитанские ночи в обществах, порядочным башильерам не свойственных. Это печалило Лазара: страшное зрелище, когда человек становится сам на себя не похож.

Ему ли не знать.

Хотелось верить, что со временем Эйлуд оправится – и станет почти так же несносен, как раньше, во времена чумы и Хургитана.

Эйлуд перестал шептать стихиры.

– Эй, – позвал он. Поправил белёсую прядь, упавшую на лоб. – Скажи: брат Раймонд не из твоих краёв?

– Думаю, что из моих, – отозвался Лазар. – Но он говорил со мной только по-иофатски.

Настоятель был высоченным крепким мужчиной. Говорил густым голосом, носил клочковатую каштановую бороду – (и всё же любопытно, отметил Лазар, до чего среди башильеров разные порядки: позволили бы в Иофате брату Раймонду ходить обросшим, как лесорубу, или заставили бы бриться по примеру Эйлуда?..). Настоятель чудесно владел иофатским, но по загорелому лицу с носом картошкой и по характерному говору Лазар тут же признал в нём уроженца Вольных господарств.

– Как же его сюда занесло? – спросил Эйлуд.

Лазар пожал плечами:

– А меня как?

Это заставило Эйлуда призадуматься.

– Мне кажется, – сказал он негромко, будто боясь потревожить усопших монахов, – он больше не станет допытываться до твоей руки.

Было бы славно.

Когда Залват только узнал о намерении Лазара вернуться в орден, то возмутился: «Если чёрные жрецы вздумают отрезать мою руку, больше ко мне не приходи». Но Лазар бы и сам сбежал, если бы рука оказалась под угрозой.

Эх, Залват… Конечно, он расстроился. Обиделся даже, но Лазар принялся убеждать, что навсегда останется его другом и должником и этого не изменят ни сутана, ни жизнь в кельях. Лазар говорил, что спасёт столько чародеев, сколько никогда бы не спас в Шамболе, – но конечно, дело было не только в чародеях.

Не мог он иначе. Вот и всё.

Его грела мысль, что он останется в этом монастыре, расположенном в сердце Хал-Азара неподалёку от священного города Кел-Гразиф. Лазар уже знал, что здесь были библиотека, лекарский уголок и древняя крипта, и мысленно усмехался: что ещё нужно, чтобы почувствовать себя как дома?.. А в разговорах с настоятелем Лазар был убедителен и послушен. Когда брат Раймонд спросил, есть ли ему в чём каяться, Лазар ответил, как от него ожидали.

«Я принимал помощь от тех, кто был пропитан скверной колдовства. – И припадал губами к холодной рыцарской перчатке, которую держал настоятель. – Я носил их одежду. – Снова припадал. – Я ел их хлеб. – И снова: так, что на губах оставался железный привкус, будто его опять били. – Я по собственной воле стал жертвой их колдовства, желая обрести потерянную руку». Но потом добавил, что принял от чародеев руку, чтобы с её помощью исполнять замысел Дланей, ибо если Длани сотворили человека о четырёх конечностях, грех ли возвратиться к изначальному образу? «Я вытащил брата-башильера из рабства, – думал Лазар. – Вы не сможете меня прогнать».

Не смогли. А ночь в крипте – ну разве это наказание?..

Эйлуд рядом поёжился.

– Слушай, – позвал он снова. – А правда, что в твоих краях мертвецы часто встают из могил?

Лазар кивнул. Случается, мол.

– А правда, – продолжал Эйлуд, следя, как зачарованный, за пламенем фонаря, – что у вас есть колдуны такой силы, что могли бы поднять всех мертвецов в этой крипте?

«Да, – ответил Лазар мысленно. – Я такой колдун». Тут же устыдился своего бахвальства: поглядите-ка!.. Крипта небольшая, но Лазар столько лет без упражнений в сильных чарах. Давно ничего тяжелее учебной страницы не поднимал, а всё туда же, поднимать умертвий. Вслух же протянул:

– Наверное…

Они помолчали. Эйлуд поправил фонарь и хмуро посмотрел на прикрытые решётками ниши.

– Надеюсь, до утра масла хватит.

Лазар миролюбиво заметил:

– Должно.

Впрочем, на долгое молчание самого Эйлуда не хватило.

– Расскажи что-нибудь, – попросил он. – Что-нибудь про мертвецов из твоей варварской страны.

– А что, – усмехнулся Лазар, – молиться ты уже передумал?

Эйлуд скривился и этим очень напомнил себя прежнего. Лазар не удержался и поддел ещё:

– Твоё поведение не слишком благочестиво, добрый брат. По-твоему, мои рассказы не оскорбят мёртвых монахов?

– Не думаю, что это большой грех, – проворчал Эйлуд. – Особенно, если нас не услышат монахи живые.

Лазар рассмеялся, и это вышло так громко, что Эйлуд ткнул его локтем в бок.

– Перестань! – возмутился он. Но было видно, что перебрёхиваться с Лазаром ему приятнее, чем сидеть в тишине.

– Прости, прости. – Лазар хитро сощурился. – Я буду осторожнее. Если ты боишься мертвецов, я уважаю это.

Эйлуд фыркнул и приосанился.

– Глупости, – обронил он. – Я не боюсь.

Лазар сдержался, чтобы не прыснуть снова, и удивился, как приятно и легко стало у него на душе – точно правда шутил с другом, а не с человеком, когда-то пытавшимся натравить на него хургитанских дознавателей. Он глянул на стену, на которой, слегка подрагивая, лежали тени, и почему-то вспомнил, как жил в подземельях Нимхе – и как смотрел на тени, пляшущие на других камнях. Казалось, с этого времени прошла целая жизнь, а на самом деле… Сколько лет? Семь? Восемь?

– В моей стране, – начал Лазар, – есть озеро, которое назвали… О, я не знаю, как это по-иофатски. Как называют людей, которые утонули?

– Утопленники, – подсказал Эйлуд.

– Ну вот. Давай так: его называют Озером Утопленников. Когда-то давно на этом месте были деревни, но однажды их жители убили сына известного чародея, и в отместку тот… э-э… – Поискал слова. Не вспомнив ничего лучше, сказал просто: – Их утопил.

– Ты забыл слово «утопленники», но знаешь, как будет «в отместку»? – ухмыльнулся Эйлуд.

Разумеется, подумал Лазар. Есть свои причины.

– Теперь там… э-э… Большая вода. Огромная, как море. – Рассказывать истории на иофатском всегда было непросто, но теперь Лазар и вовсе отвык на нём говорить: в последнее время он больше использовал хал-азарский. Однако когда он предложил Эйлуду поговорить на другом языке, тот хмыкнул:

– Ещё чего! – Указал на останки. – Покойные башильеры бдят за тобой, брат Лазар. Не оскверняй варварской речью их бедные сгнившие уши.

Лазар скорчил рожу.

По крайней мере, выходило, что Эйлуд действительно не благоговел перед Дланями и их служителями так, как показалось сразу после его освобождения из рабства.

Лазар вздохнул. И как смог, продолжил рассказывать об Утопленичьем озере и осквернённом соборе Тержвице, по слухам, возвышавшемся над ним, точно огромная сторожевая башня. Перевёл на иофатский старую легенду: мол, порой колокол на Тержвице звонит, и тогда утопленники поднимаются со дна и плывут в собор на ночные бдения. В остальное же время они влачат на дне свою мертвецкую не-жизнь: трубы их затонувших домов клубятся илом, и луна светит сквозь толщу воды, согревая их, как греет людей солнце.

– Конечно, – подытожил Лазар, – это неправда. Но я думаю, на дне правда лежат тысячи костей, которые поели рыбы.

– Объели, – эхом исправил Эйлуд.

Казалось, его действительно впечатлила эта история. Он повернулся к Лазару и спросил с трепетом восторженного мальчишки:

– Значит, какой-то сильный колдун может прийти на озеро и поднять со дна всех утопленников?

Лазар задумался.

– Пожалуй, может. – Усмехнулся. – Но тогда всем местным манитам станет невесело.

Эйлуду явно не было дела до живших на севере манитов.

– А ты встречал таких колдунов? – спросил он жадно.

«Одного так точно – и у меня на лице написано, как закончилась наша последняя встреча». Конечно, Лазар этого не сказал – безопасно ли утверждать такое? Да, он спас Эйлуда, но мало ли, что придёт тому в голову через несколько лет.

– Я только слышал о них, – отозвался Лазар. Отвернулся и снова изучающе поглядел на стену, будто мог увидеть там очертания Йовара или Нимхе. – Один из них живёт в чёрном лесу и превращается в медведя.

Огни в фонарях слегка подрагивали. Тени трепетали, как листья на ветру.

– И-и?.. – протянул Эйлуд, ожидая конца истории. – «Превращается в медведя» – и что дальше?

Мысленно Лазар был уже не в крипте, а – снова – где-то в подземельях Нимхе, и пахло в них так же, как и здесь: плесенью, сырым камнем и затхлой пустотой. И не было ни Эйлуда, ни плит за решётками, укрывающих могилы монахов, – ни заморских приключений, ни чумы, ни войны, ни пустынь, ни допросов, ни грохота шагающих армий, ни удушливых переполненных лекарен, ни шумных базаров и восточных дворцов, – только бесплотные призраки учеников Нимхе, лохматые пауки и едва зажившие раны.

– И если я когда-нибудь вернусь домой, – сказал Лазар серьёзно, – то я его убью.

* * *

Лодка покачивалась на волнах.

Сколько Лазару пришлось повидать лодок, кораблей и волн, чтобы добраться сюда, – этой тихой ночью, когда в небе над озером висел тонкий-тонкий, едва родившийся, острый серп луны. Он видел во тьме зловещую громадину Тержвице: в нижних окнах – тусклый свет.

Лазар не знал, сколько прихвостней Кажимера и Авро оставили на озере. Должны были оставить хоть сколько-то, хотя бы пару человек, но Лазар не сомневался: самых дорогих и любимых учеников они забрали с собой. Выглядело, будто ему буквально сказали, – ступай и делай; мы тебя не побеспокоим.

Он не знал, что задумал Авро, однако Кажимера явно не позволит ему уйти. Если она не застанет его прямо здесь, на месте преступления, то отправится в погоню – может, ещё натравит на него Грацека с учениками. Почему бы и нет? Преследуя свою выгоду, хозяйка запустила волка в овчарню – но, когда тот порезвится, неминуемо напомнит, кто здесь главный.

Конечно, ему не хотелось отдаваться на милость Драга Ложи. Лазар смотрел на чёрную воду и размышлял: что ж… По крайней мере, он ещё поборется. Может, Кажимера ждёт, что он безропотно примет её правосудие, – но даже такой пропащий человек, как он, охотнее доберётся до берегов Хал-Азара или Иофата, чем погибнет под пытками.

Как будет, так будет. Прета адерер эт. В любом случае, сначала у Лазара – дело, и он давно решил: нет цены, которую он не согласился бы за него заплатить.

Поддельное чёрное железо – в поясной сумке, чтобы не мешалось. Рукава закатаны. Пальцы простёрлись над водой, и озеро вокруг лодки медленно забурлило, выбрасывая пузыри и пену.

Лазар не торопился. Он не так часто мог побыть наедине со своим колдовством, а особенно – с колдовством такой силы, поэтому сосредотачивался на всех ощущениях. Он чувствовал, как ночной ветер обдувал кожу, и слышал, как, едва не касаясь воды крылом, над озером прокричала чайка – простая птица или соглядатай Кажимеры?.. Впрочем, неважно. Краешком колдовского сознания следил, как вдоль берега рыскало его чудовище, – пусть оно, послушное, плывёт к собору.

Как это было в первый раз? Тогда, на погосте у Чернолесья? Он, ещё звавшийся Чеславом, незаметно для себя измазался в земле и стоял над могилами, серьёзный и собранный, но при этом полный мальчишеского задора. Ночь была холодная, полнолунная. Над погостом, словно кривые зубы, высились неровные рядки старых столбов с крышами-голбецами. Никогда больше Чеслав не ощущал себя таким молодым, лихим и здоровым. Когда из могилы поднялся первый мертвец, тощий и серый, с жидкими прядками волос на частично обглоданном черепе, – видимо, не так давно схоронили, – и когда за ним из-под сырой почвы потянулись остальные, Чеславу показалось, что ему, юному чародею, принадлежит весь мир. Что он – ровня всем матёрым северным колдунам, которых так боялись в родной деревне, и что у него впереди невероятное будущее. Дескать, конечно, он и дальше будет заклинать смерть, но лишь для того, чтобы преуспеть в учении – и жить-жить-жить так, как только мог кто-то молодой и талантливый, только начавший познавать то загадочное, прекрасное и таинственное, что скрывало в себе сущее. И Чеслав верил, что всё вокруг – скрип мертвяцких костей, лунный свет, запах чернозёма, – совсем не о смерти и страхе, а о природе и силе, и он добьётся во всём этом таких успехов, каких ещё не добивался никто.

Смешно.

Надо было сидеть за книжками, дурак, подумал Лазар. Надо было дождаться, когда закончится данная Йовару клятва, и поскорее убираться из Чернолесья. Может, в тот же Хал-Азар, – но какая другая тогда бы сложилась жизнь.

Костлявые пальцы зацепились за борт лодки. Первый из утопленников подтянул себя на руках – и он оказался совсем не похож на тех мертвецов, что разлагались в земле. Может, на нём ещё лежало проклятие безымянного чародея, превратившего это место в озеро, а может, таких свойств была здешняя вода, но на мертвеце сохранилось довольно плоти. Живот его был взбухшим, а суставы двигались гладко, точно смазанные, – скорее, это из-за колдовства Лазара, однако на суставах всё равно удалось рассмотреть остатки сухожилий и связок. Лицо, конечно, изменилось страшно – ничего человеческого; но и не голый череп. Нижняя челюсть сидела плотно, хотя и криво, а ошмётки кожи на щеках раздувались, как брыли. В скуловую кость врос бугристый водный мох.

– Ну, – сказал Лазар строго. – Ты куда полез?

Мертвец выпустил борт и соскользнул обратно в воду.

Другие утопленники потянулись со дна и закружили вокруг лодки, как косяк рыб. Все – не просто кости. На некоторых остались клочки облепленных водорослями лохмотий, и многие забрали с собой причудливые украшения – не только вросшие мхи, но и ил, прилипшие к телу ракушки и ряску.

Мужчин от женщин теперь отличить было трудно, однако Лазар и не старался. Повёл рукой, направляя утопленников прочь – в дома и к собору. Пусть проверят, есть ли кто, и задержат их – а также будут наготове, если явится Драга Ложа.

– Убивать не надо, – сказал он. Глянул в разинутый рот ближайшего из утопленников: зубы крепкие, острые. – Не царапаться и не кусаться. – (Не хватало ещё, чтобы кто-то потом умер от таких грязных ран – одной смерти ему будет достаточно).

Лодка заскользила к собору. Утопленники шарахнулись от неё, замельтешили в воде… По крайней мере, поблизости наверняка оставались ученики Йовара, и Лазар не сомневался, что мертвецы их найдут, – отвлекаться самому не хотелось.

Борт стукнулся о крыльцо. Лазар не взял с собой трости – выбрался так; на мгновение замер перед соборными дверями. Обернулся: полчища жемчужно-серых мертвецов кружили в воде, выныривали и, цепляясь друг за друга, поднимались на крыльца окрестных домов.

Ты столько ждал этого, сказал себе Лазар. Зачем тянешь ещё?.. – и толкнул двери.

Над залом плыли, подрагивая, блёклые шарики колдовского огня. Пискнув, шмыгнуло в угол заметившее его носатое существо – должно быть, одна из тех шишимор, которые, по рассказам, наворожил для Йовара Хранко.

В соборе – всё те же потрескавшиеся фрески. Тот же высокий свод с щелями в крыше, сквозь которые поблескивала юная луна. Но теперь часть зала отсекала непроницаемая тенисто-синяя завеса. Лазар подошёл к ней, – шаги раздались гулом, – резко её отдёрнул.

Стоило ли всё, чем он пожертвовал, – этого? Лазар не знал точно. Но едва ли в его жизни было зрелище одновременно приятнее и мерзостнее. От потолка тянулись тяжёлые железные цепи, и, подвешенный на них, дремал Йовар – и не тот Йовар из кошмаров, преследующих Лазара последние пятнадцать лет.

Он постарел и обрюзг. Местами даже начал седеть, и теперь его лицо прорезали глубокие морщины, а под глазами собрались синюшные мешки. Борода у него была нечёсанная, неухоженная, с застрявшими кусочками пищи. Рубаха – засаленная, с тёмными следами. Но это были пустяки, и гораздо больше Лазара поразило, каким Йовар показался маленьким, – нет-нет, он всё ещё выглядел выше и шире, чем любой случайный мужчина, однако… Лазар запомнил его другим. Теперь Йовар словно ссохся, скрючившись в обжигающих его кандалах, – а жгло, видимо, невероятно. Рукава были закатаны по локоть, и Лазар видел, что предплечья Йовара теперь напоминали обугленное дерево, внутри которого перекатывалась кровяная чернота.

Это так похоже на Нимхе, подумал Лазар, – и в его голове это прозвучало почти восхищённо.

Ещё две шишиморы убежали с писком.

Йовар приоткрыл глаза.

– Ты кто? – рявкнул он хрипло. Или – попытался рявкнуть, потому что и голос его Лазар запомнил другим. Не чета нынешнему, надсадному.

Лазар не ответил – продолжил его разглядывать.

Йовар шумно и свирепо выдохнул.

– Ну, кто такой? – выплюнул он. – Рукопоклонник? – Чуть выпрямил полусогнутые колени, двинул головой. – Тебя чё ко мне прислали, покаяния выслушивать?

Лазар провёл пальцами по тенистой завесе, и та расползлась в воздухе на синеватые тлеющие хлопья. Потом зачаровал стоящий рядом кусок полена, превращённый учениками Йовара в фонтан с водой, – и пододвинул носком получившуюся скамью. Сел напротив.

То, что присланный рукопоклонник начал колдовать, Йовара озадачило. Но он не придумал ничего лучше, чем изрыгнуть:

– Ты какого хр-ре…

– Что, – спросил Лазар, – не узнаёшь меня, старик?

Может, он привык к цепям – однако не к подобному обращению. Йовар твёрдо встал на ступни, сощурился.

Надо же, поразился Лазар. «Он и вправду меня не узнал».

– Перебираешь всех, кого когда-либо обидел? – Лазар щёлкнул пальцами, и лунный свет над ними собрался в яркие мерцающие комья. – Зрение подводит, да, Йовар? Уже и свою работу не признаёшь.

Йовар оглядел его, но Лазар не увидел в его глазах никакого определённого чувства. Тогда он устроился поудобнее, выпрямил хромую ногу и заметил:

– Давно было любопытно, о чём ты думал. Неужели ты действительно не подозревал, что за всем этим, – (прочертил круг пальцем), – действительно стоял я? – Подался вперёд. – Особенно учитывая, что Юрген только об этом и болтал.

И тогда – о, тогда во взгляде Йовара что-то мелькнуло: не то удивление, не то страх. Однако Лазар и не надеялся, что Йовар его испугается, – может, поэтому и упомянул Юргена, чтобы задеть за живое.

– Что молчишь? Голос пропал или язык проглотил? – Лазар хмыкнул. – Удивлён, что этот-то язык тебе за столько лет никто не вырвал. Желающих наверняка немало – а выходит, тех, кто мог бы это сделать, не нашлось.

Йовар откашлялся.

– Выходит, не нашлось. – Сощурился ещё сильнее. – Помнится, у тебя должно не хватать руки.

Лазар проследил за его взглядом. Сжал и расслабил пришитый кулак.

– Удивительная история, – прошипел он змеино, – правда?

– Ну. – Йовар задумался. – Нимхе?

– Рука – не она. Остальное – конечно… Кто ещё. – Лазар склонил голову вбок. – Ты что, правда не думал, что так могло произойти?

Йовар скривился.

– Думал, не думал… Какая разница. – Зыркнул из-под бровей. – Чё те надо-то сейчас? Вон, даже рука имеется. Ну так и иди подобру-поздорову.

Лазар криво ухмыльнулся.

– Веселишься? – спросил он мягко. – Так веселись. Знай: я не ожидал от тебя ничего, кроме зубоскальства, но я хочу, чтобы под конец ты понял одно, самое важное. С тех пор, как ты, несчастный, глупый, старый недоумок, решил, что имеешь право расправиться надо мной, я понял, что убью тебя. Но раз любой смерти для тебя недостаточно, ты должен был потерять всё, чем дорожил. И поэтому сейчас ты один – без двора и учеников. – Лазар выпрямился. – Я не смог отравить твою жизнь, как хотел, но отравил твои последние месяцы – и память о тебе. Потому что сейчас ты тот, кем тебя запомнят: немощный разбойник, в кои-то веки нарвавшийся на расплату.

Йовар скучающе покивал.

– Здорово, – оценил он. – Долго речь готовил?

Лазар так и смотрел на него – с ледяной полуулыбкой.

– Ну, времени у меня было предостаточно.

– Да уж. Точно. – Йовар хохотнул. – И это печально. Что ни говори, я свою жизнь прожил, как хотел. Какому-то старому недоумку кучу лет месть не вынашивал. И я уж, знаешь, этой жизнью наслаждался – а не ходил, как ты, в монашеском платье да с этакой рожей, ногу за собой подволакивая. – Доверительно шепнул: – Тебя от двери было слышно.

От ярости перед глазами побелело. Лазар почувствовал, как у него на выдохе, по-звериному, расширились ноздри, – но всё же он давно научился владеть собой.

– Грязно играешь, – заметил Лазар вкрадчиво. – Ну, будь по-твоему. – Улыбнулся. – Как поживает Юрген? Хотя, даю руку на отсечение, ты давненько его не видел.

У Йовара башильерского прошлого не было, поэтому читать по его лицу оказалось проще. Сначала он удивлённо вскинул брови, потом побледнел, покраснел, и из его груди поднялся то ли рык, то ли очередная неразличимая ругань.

Лазар встал.

– Конечно, разговаривать с тобой – приятного мало. Может, и начинать не стоило. – Покачал головой. – Но как бы ты ни язвил, не забывай: из нас двоих это ты меня боялся. Это ты так трясся за своё будущее, что решил расправиться над парнем, в котором почуял угрозу. – Добавил тихо и ласково: – Глумись сколько хочешь, Йовар, но мы-то с тобой понимаем: всё, что происходит сейчас, – именно то, чего ты отчаянно желал не допустить.

Йовар полоснул по нему злым взглядом.

– Что с Юргеном?

Лазар прислушался: из-за узкого витражного окна – странный звук.

– Что с Юргеном? – рявкнул Йовар. Он постарался приблизиться, громыхнул цепями. Брызнул слюной: – Что ты с ним сделал?

Лазар махнул пальцем – подожди, мол; сосредоточился на колдовских ощущениях.

– Да я тебя… – Йовар задохнулся. – Ты свою шкуру отсюда не унесёшь. Ты даже не представляешь, что над тобой учинят!..

– Да ну? – удивился Лазар. – Я – и не представляю?

Он повернулся к дверям – и как раз вовремя: те отворились, и в собор ввалился крепкий темноволосый парень. За ним, передвигая взбухшие ноги, бодро следовали утопленники.

– Ах, мать вашу!.. – Парень хлестанул утопленников огнём. Первый успел увернуться, а второй вспыхнул, как свечка, но в проёме уже появились следующие умертвия. – Йовар!

Парень отыскал их взглядом. Удивлённо вытаращился на Лазара, но ничего не спросил. Выпалил:

– Там – хрень какая-то! – Оттолкнул второго утопленника потоком воздуха. – Всё озеро – в оживших утопцах.

– Неужели? – мягко переспросил Лазар.

Посмотрел на Йовара.

– Где остальные ученики?

Йовар хотел было что-то ответить – и явно не Лазару, а парню, но тот, отбившись от мертвецов, развернулся и крикнул:

– Монах, а ты чё вообще здесь забыл?!

Удивительно, как одно облачение черноризца – даже без железа, – сегодня убеждало, что он не колдун. Всегда бы так.

Лазар сделал жест, и утопленники замерли.

– Должно быть, ты Якоб, – предположил он миролюбиво. – Ну, будем знакомы.

Якоб ошалело на него уставился. Перевёл взгляд с него на Йовара и обратно, потом – на мертвецов. Первый – тот, что загорелся, – пронёсся мимо дверей и плюхнулся в озеро со звучным плеском. Второй – отброшенный, – неловко поднялся и хрустнул переломанной шеей. Третий и четвёртый толкались в дверях.

– Поди прочь! – заревел Йовар. – Чего стоишь?

– Ты же монах на службе Кажимеры. – Якоб остолбенел. – Или Авро, не знаю… Ты же возишь Ольжану.

– Человек многих талантов. – Лазар посерьёзнел. – Слушай, Якоб. Выбор у тебя небольшой. Ты либо возвращаешься к себе и сидишь там, пока всё не закончится, – либо нам придётся драться. И уверяю тебя: ты не выиграешь.

Якоб разинул рот, как выброшенная на берег рыба.

Он только двинулся вперёд, однако сделать ничего не успел. Лазар сгрёб воздух ладонью, и в соборе засвистел ветер – подбросил Якоба и ударил о стену. Ощутимо, но не смертельно: Якоб был в сознании, когда его, обездвиженного, связанного колдовством, потянули к выходу утопленники.

Лазар прикрыл веки. Отдышался. Что ж, он тоже не железный – и, если он поднял умертвия или играючи подкинул неплохого колдуна, это не значило, что ему легко.

– Что, – проскрежетал Йовар, – убийства на моих глазах не будет?

Старый ты прохвост, скривился Лазар. Неужели Йовар решил: если что-то скажет, то Лазар точно этого не сделает – лишь бы случайно не сплясать под его дудку?

– А думаешь, славно бы закольцевалась история? – осведомился он сухо. – Это, конечно, не Чедомилу на глазах Нимхе зажевать, как кадку мёда.

– Ну, вы-то с Нимхе, видать, вообще были друзья. – Йовар легонько подвигался из стороны в сторону, и цепи опять загромыхали. – А не ты ли её убил?

– Я ли.

– А что так? – Йовар скорчил удивлённое лицо. – И это – твоя благодарность? Что, не так она тебя по кускам собрала? Забыла кое-что на бережку-то, а? Какую-то мелкую часть, без которой тебе особенно худо жилось эти годы?

Лазар мазнул по нему скучающим взглядом.

Надо заканчивать, подумал он. Всё-таки ещё хотелось сохранить силы для встречи с Драга Ложей.

– К слову. – Лазар помедлил. – Юрген жив. И здоров, если всё ещё там, где я его оставил. Хотел обсудить тебя с ним, но не вышло, – да уже и не выйдет.

Издевательская гримаса слетела с Йовара, и прежде, чем лицо снова стало угрюмо-невозмутимым, Лазар увидел эту проскользнувшую тень облегчения.

– Надо же, – фыркнул Йовар, притворяясь, что это совсем его не задело. – Какое милосердие.

Лазар повёл рукой. Двери опять распахнулись, но на этот раз показались не утопленники: в собор ловко и проворно, будто и не было ростом с двух взрослых мужчин, забралось чудовище.

Повело мордой, вынюхивая добычу. Поскрежетало когтями по плитам. Вода капала с всклокоченной шерсти, и чудовище отряхнулось, как собака, – всем туловищем.

– А-а, – протянул Йовар неодобрительно. – И вот это – твоя тварюшка, которая навела столько шума?

Как бы он ни старался храбриться, сам Лазар признал: не было дня, когда собственное создание показалось бы ему таким угрожающим. Медленно, точно горбясь, оно подбрело к Лазару и уткнулось мордой ему в ладонь, – и даже в шаге или простом ласковом движении угадывалась жуткая, страшная сила.

Хребет был изогнут. Единственный глаз пылал, как жёлтое колдовское солнце. Губа приподнялась, обнажая гнутый клык, – и чудовище тут же провело по нему длинным шершавым языком.

– По мою душу, поди? – спросил Йовар.

Лазар помолчал. Погладил пальцем по морде чудовища – под пустой глазницей, там, где запеклась старая чёрная кровь.

– Я хотел смуты, – сказал он безучастно. – И чтобы ты оказался здесь, чудовищу пришлось подрать многих людей. Невинных людей. Хороших. Куда лучше, чем ты и я. – Поднял голову. – Ну и признай: несправедливо, если ты так и не узнаешь, каково это – когда тебя рвут на части.

Цепи зазвенели: Йовар, как мог, повернулся к чудовищу. Посмотрел изучающе, с прищуром.

– Пожалуй, – согласился он, – несправедливо.

Лазар потрепал чудовище за ухом. И отпустил.

Отодвинул скамью взмахом руки – чтобы не мешалась. Сам отошёл, но так, чтобы всё хорошо видеть.

– Если честно, Чеслав, – произнёс Йовар, точно сидел на застолье и под хмельком решил ввязаться в драку, – ты никогда мне не нравился.

– Ого. – Лазар прищёлкнул языком. – Никогда бы не догадался.

Чудовище плавно подбиралось к Йовару. Хищно осклабилось и припало к полу, готовясь к прыжку. Шерсть на загривке встала дыбом, а уголки рта оттянулись.

Йовар посмотрел на чудовище. На Лазара. Снова на чудовище. Потом глянул на оконце, рядом с которым его подвесили, и усмехнулся своим мыслям.

– Только не забудь под конец проверить, – посоветовал он, – правда ли эта груда мяса бездыханная.

Чудовище сморщило нос и обнажило зубы. Издало предупреждающий плотоядный рык.

Лазар тонко улыбнулся:

– О, не беспокойся.

Казалось, глаза у него пересохли – таким горячечным взглядом он впивался в происходящее. Но потом добавил серьёзно, без издёвки:

– Твою ошибку я не повторю.