Апельсин покатился с лотка, но плюхнуться в пыль не успел: Лазар подхватил его левой рукой.

Левой! Своей новой пришитой рукой. За последние два месяца не было ни дня, чтобы Лазар не упражнялся. Он заново учился писать, рисовать и чертить. Он подцеплял неповоротливыми пальцами рассыпанный нут и бережно складывал его в мешочек. Переставлял фигурки на доске для игры в калифову войну, носил тяжёлые короба и даже пробовал полистать книгу.

А теперь, почти бессознательно, поймал падающий апельсин.

Он ощутил вкус победы и сам себе улыбнулся. К сожалению, больше никто этого не заметил – даже торговец, и тот суетился, перебрасываясь словами с покупателем на затихающем вечернем рынке.

Лазар положил апельсин обратно, на оранжевую фруктовую гору.

Приморский Шамбол разительно отличался от окружённого пустыней Хургитана, где Лазар жил до этого. Если Хургитан, особенно в последнее время, напоминал засыхающий древний сад, то Шамбол – яркий, огромный и пёстрый, как базар.

Здесь постоянно что-то происходило. Одни праздники сменялись другими, и с далёких берегов приходили корабли. Недалеко от гавани высились дворцы вельмож. К площадям вели мощёные дорожки, у которых росли акации, кипарисы и оливы. У залива стояла огромная башня звездочётов, высеченная из розового мрамора, – Залват рассказывал, что библиотеки больше, чем там, не сыскать во всём Хал-Азаре. Возможно, он слегка лукавил.

Чем дальше от берега, тем проще и бесцветнее становились дома. В бедных районах друг на друге громоздились безликие халупки, но даже в этом Лазар видел своё обаяние, – ноги понесли его прочь от порта, вглубь города. Он был одет в хал-азарскую одежду, а голову обернул платком-куфией, чей край прикрывал изрытую шрамами щёку. Всё равно хотелось казаться менее приметным, хотя с хромотой он ничего не смог бы сделать. Да и вряд ли бы кто-то сейчас признал в нём чужеземца, – загоревший, черноглазый и небритый, он с лёгкостью походил на хал-азарца.

Смеркалось. Небо над Шамболом становилось тёмным, бархатным. Дышалось легко, даже несмотря на дым от жаровен: еду готовили снаружи, в ямах со стенками, обмазанными глиной. Всё казалось удивительно очаровательным и уютным – может, оттого, что Лазару так нравилась сегодняшняя прогулка.

Глодало только одно. Залват не гнал его из дворца, но ведь неизбежен день, когда драгоценный гость станет надоевшей приживалкой.

Лазар задумчиво хмыкнул. О, Залват по-прежнему был учтив и добр к нему. Такой уж человек… Не хотелось бы дождаться, когда он прямо скажет: «Эй, друг Лале, нельзя ведь вечно пользоваться моим гостеприимством!» Руку ему пришили. Более того, Лазар уже к ней приноровился. Да и как бы он ни был хорош в чародействе, это не то, чем занимался Залват. Едва ли волшба Йовара, Нимхе или хал-азарских чернокнижников древности, в которой Лазар был сведущ, помогла бы в лечении больных. А обучаться с нуля целительскому колдовству?.. Кое-что Лазар освоил, однако понимал: это он себе помог, а не Залвату. Чтобы оказаться по-настоящему полезным, стоило начинать с азов.

Нужен ли он Залвату в таком случае? Больше мороки. Да и хотелось ли этого ему самому?.. Одно дело – считаться лекарем-травником в ордене, искать способ побороть колдовскую чуму и иметь возможность исследовать трупы. Работа Залвата на его прежние изыскания походила мало. Лазар не был уверен, что готов променять всё это на одну только ворожбу над человеческим телом, – а мастерство Залвата не терпело полумер.

Лазар бесцельно брёл вперёд, петляя между домишек. Воздух пах цветами олеандра, лепёшками и рыбой, и Лазар подумал: нет, он больше не может просто есть чужой хлеб. Может, податься в башню звездочётов?.. Но местные проныры наверняка захотят узнать о нём больше – нетрудно выйти на его башильерское прошлое. О благоволении Залвата тоже непременно узнают. Страшная будет заваруха…

Или уехать подальше от Шамбола? Одному, чтобы никого не подставить.

Ветер сменился. Приятные запахи уступили зловонию.

Так Лазар понял, что зашёл слишком далеко, – к баракам рабочих, живших у кожевенных красилен.

Почему-то он не повернул назад, а прикрыл нижнюю часть лица куфией, – чтобы приглушить запах, – и продолжил путь. Он не боялся нежеланных встреч: одет просто, грабить незачем. А даже если привяжутся – ну, справится.

Наверное, Лазару было необходимо увидеть других людей, не только тех, что обитали у моря. Конечно, и там встречались воры и попрошайки, однако всё чаще обыкновенные горожане, или громкоголосые лавочники, или плечистые слуги, несущие паланкины с загадочными богачами. Мир в трущобах ощущался совершенно иным. И если Лазар не знал, что делать со своей жизнью, тут он мог осознать: что ж, всё совсем неплохо. По крайней мере он не вынужден горбатиться за бесценок, как несчастные из красилен. А то и вовсе за еду: по слухам, большинство из здешних – рабы.

Это было низко – смотреть на чужие страдания, чтобы убедиться, что его существование сносно (вон, даже рука прибавилась!) Однако Лазар не смог устоять.

В красильнях ещё заканчивали работу. Шкуры погружали в огромные каменные чаны, в едкие цветные растворы. Здесь же, под открытым небом, дубили и высушивали кожу, и запах стоял такой, что в глазах резало; Лазар не пошёл дальше – остановился у ближайших бараков, но всё равно умудрился кому-то помешать.

Уже когда Лазар поворачивал обратно, наткнулся на рабочего – тот слёту задел его плечом.

– Да что ты тут путаешься! – изрыгнул рабочий, и Лазар дёрнул головой, как собака, прислушивающаяся к странному звуку.

Рабочий прошёл мимо, и Лазар даже не сразу сообразил, что его так ошеломило. Какое-то время он просто смотрел ему вслед – фигура тощая и длинная. Нечасто встретишь таких высоченных хал-азарцев… А потом осознал: выругались по-иофатски!

Из любопытства окликнул:

– Эй!

Рабочий обернулся, всего на мгновение. Впрочем, этого хватило.

Лицо от загара не смуглое, а пятнисто-красное. На щеках кожа слезала шматками. Глаза – светлые, даже в сумерках видно. Отросшие пряди – белёсые.

Губы Лазара скрутило, и он едва не расхохотался дурным нехорошим смехом. Это же надо было – встретиться вот так! Неспроста сюда принесло, ох неспроста… Как теперь не верить в провидение?

Рабочий был одет в лохмотья, горбился и припадал на правую ногу. Зыркнул зло и побрёл дальше по своим делам. Конечно, он не узнал Лазара, – как его теперь узнаешь? Лицо было прикрыто куфией. Да и руки стало две.

На место радостному удивлению пришла жалость.

Оголодавший рабочий мало чем напоминал того брата Эйлуда, с которым Лазар цапался в хургитанском храме. Тот был холёным красавцем, чистюлей с ленивым взглядом удава. А этот… Лазар не помнил, когда видел его в последний раз, – когда взяли Хургитан? Их пленили вместе? Кажется, да, но в Лазаровом зиндане Эйлуда не было.

Лазар мог бы позвать его снова, открыть себя, поговорить с ним, но вместо этого направился прочь, к морю и дворцу Залвата.

Не сейчас.

Слишком многое пришлось бы объяснять. Свой побег из зиндана. Обретённую руку. Совершенно хал-азарскую наружность.

Но теперь, хотел он или нет, все следующие дни мысли об Эйлуде преследовали его, как слепни. С одной стороны, Лазар говорил себе: они ведь даже не друзья. Эйлуд хотел, чтобы его поджарили в Хургитане, как и Айше Хасамин. А с другой… Если он действительно сможет вытащить Эйлуда из красилен, почему бы и не помочь?

Надо лишь всё просчитать.

Решение нашлось само собой – одной особенно жаркой ночью, когда Лазар не мог заснуть и беспокойно крутился на постели. Как назло, пришитая рука снова ныла – особенно тянуло в области шрамов, хотя, когда Лазар зажёг колдовской огонь, он не увидел ничего подозрительного. Залват наставлял: если не воспаляется, то нестрашно, нужно лишь перетерпеть.

Лазар это умел.

Очень хотелось пить. И чтобы Меила оказалась рядом. Но в последнем он, конечно, ей бы не признался – Лазар считал, что постепенно терял для неё своё загадочное чужеземное очарование. Да и вообще… Чем он занимался здесь? Только ходил к Залвату на перевязки, играл с ним в калифову войну, читал его книги, спал с его служанкой и порой присутствовал на вскрытиях его скончавшихся больных. Если Лазар ещё не всем смертельно не наскучил, то обязательно надоест в ближайшие месяцы. Или окончательно превратится в подобие забавного домашнего животного – на задних лапках не постоит, но про северных колдунов расскажет.

Лазар жадно глотнул прямо из кувшина.

Да, во дворце Залвата он набирался знаний. Но всё отчётливее понимал: ему нечего предложить взамен.

Прета адерер эт. Лазар умел платить по счетам, однако что делать, если никакая плата не оказывалась подходящей?.. Может, действительно попроситься к Залвату в ученики? Взять очередное новое имя. Прожить тихую жизнь под его началом и не высовываться. (Да и не получится: в чарах Залвата он как ребёнок.)

Он женится на хал-азарской женщине. Забудет, что знает, с каким треском горит устроенный им же костёр и как ломаются кости под лапой грозного лесного чародея. Постепенно разучится думать и говорить по-господарски. Будет мирно лечить больных – или, по крайней мере, пытаться, – и никак не выдаст, что его руки, неловко мешающие снадобья, когда-то заклинали реки и грозы, вызывали чудовищ из тени и поднимали мертвецов из могил.

Поняв, что заснуть не удастся, Лазар оделся и бесшумно поковылял в одну из Залватовых библиотек – домашнюю, расположенную в жилом крыле. Там он отыскал книгу, которую давно приметил, – про усыпальницы древних царей в пустынях и про бессмертных костлявых стражей, стерегущих их покой. Лазар сел за стол у окна, ведущего во внутренний сад; само окно приоткрыл, немного поколдовал – шёлковые занавеси закачались, и из сада потянуло влажным цветочным воздухом. Шар из колдовского огня горел над Лазаром, как светоч, и, чтобы не беспокоить охранников, иногда прогуливающихся по дворцу, Лазар уплотнил ночную тьму. Теперь снаружи нельзя было понять, есть ли кто-то в библиотеке, – только если сильно приглядеться.

Лазар стал читать.

Когда он разглядывал изображение стража, чей голый костяной череп украшала железная воинская шапка-мисюрка, то услышал обрывок разговора.

– …с ним?! – Сказано сдавлено и возмущённо, почти похоже на визг.

За окном – шаги. Кто-то шёл и беседовал, однако пока голос подал только один человек.

– Я не могу поверить. – Кажется, говорившего трясло. – Ладно бы кто угодно… но он?

Как нарочно, шаги остановились.

Лазар с любопытством оторвался от книги. Подумал: стоит ли оповестить о своём присутствии? Например, покашлять?

– А что, – раздался второй голос, приглушённо-бархатный и слегка насмешливый, женский, – другого бы ты стерпел?

Лазар аж выпрямился.

Меила. А её повизгивающий раздосадованный спутник, должно быть, Асир?

Тут же подумал: либо он за неделю исчерпал десятилетний запас умения оказываться в нужном месте в нужное время (сначала – Эйлуд в красильнях, теперь – разговор под окном библиотеки), либо эта беседа подстроена.

– Издеваешься!.. – в сердцах зашипел Асир.

Время, когда можно было благородно привлечь к себе внимание, прошло. Теперь оставалось только подслушивать.

Лазар лёгким покачиванием пальцев растворил шар из колдовского огня. Немного сдвинул занавеску потоком воздуха, чуть наклонился вбок – и так смог увидеть две фигуры. Подумал: ну какой же молодец, что зачаровал темень!.. Он-то для них – всё ещё невидимка.

Не удержался и незаметно усилил блеск звёзд в ночном небе – чтобы всё рассмотреть.

Асир был полностью одетый и даже нарядный – рубаха-камиза, шаровары, подпоясанный халат, остроносые кожаные тапочки… Он беспокойно ходил под окном туда-сюда и тем страннее выглядел рядом с Меилой. Та стояла, скрестив руки на груди, прижавшись спиной к грушевому дереву. Вьющиеся волосы не заплетены. Вид полудомашний, точно её только из постели вырвали, – и судя по тому, как тщательно был одет Асир, его в этой постели не было.

– Тебе нравится меня мучить?!.. – воскликнул Асир натуженным шёпотом. Он подошёл ближе к Меиле и стал выглядеть совсем печально: взбешённый, обиженный и маленький, ей по плечо. – Так знай: и другого не стерпел бы, страдал бы, но вынести эту башильерскую крысу…

Всё стало настолько забавным, что Лазар едва удержался, чтобы не рассмеяться.

Быть не может, чтобы такое – и совпадение!.. Нарочно не придумаешь. Однако стал бы Асир говорить о своих чувствах, если бы знал, что его слышат? Он казался Лазару страшно гордым человеком. А тут – как на ладони, несчастно влюблённый.

Да и Меиле зачем это подстраивать? Неужели и правда – случайность?

Лазар ощутил себя героем настоящей пошлой пьески о любовных неурядицах.

– Подлый бездельник, злоупотребляющий гостеприимством мастера, – выплюнул Асир. – Он предаст его, как предал свой орден захватчиков. Что ты в нём нашла?

– Ты обо мне не беспокойся, – мурлыкнула Меила. – Что в нём не нашла, в других найду.

Что ж. Ожидаемо. Лазар ведь не думал, что станет любовью всей её жизни.

Асир отшатнулся. Лица не было видно, но, похоже, перекосило его знатно, – и Лазар ему посочувствовал.

– В каких других? – спросил Асир сипло.

Меила оттолкнулась от ствола, потуже запахнула халат.

– Устала я, – вздохнула она томно. – Спать хочу. Дай отдохнуть до утра.

И она ушла. Просто развернулась, скользнула мимо дворцовой стены и оставила Асира одного в саду. Какое-то время тот смотрел ей вслед, а потом перевёл пустой взгляд на окно библиотеки.

Эх, всё-таки осталась в Лазаре эта крохотная, почти задушенная в читальнях, молельнях и больницах частица души… Частица простого борожского парня, который в своё время от потасовок не бежал и сейчас – мимоходом! – совершенно азартно подумал: что, если Асир его увидит? Почувствует чары, захочет приблизиться и поймёт, что всё это время за ним наблюдали.

Лазар сам себе мысленно присвистнул: ну и дурак! Вот что делает с человеком одна-единственная драка. Стоило несколько месяцев назад повозиться со стражниками из зиндана, и вместо учтивого начитанного монаха-колдуна теперь то и дело проявлялся сын кузнеца из деревни Засижье. Конечно, не будет он сражаться с учеником Залвата… Глупость какая.

Но Асир так его и не рассмотрел. Покачался на месте, как пьяный, и, сжав кулаки, побрёл прочь.

Лазар остался в темноте один. Потом заново зажёг колдовской огонь, – завесу из ночной мглы на всякий случай пока не убирал, – и осторожно закрыл книгу.

Обидно ему не было. Асир не сказал ничего, что Лазар бы не думал о себе сам, а что о Меиле… Клятв ему она не давала. Надежд не обманывала. Да и Лазар понимал, что привязываться к ней не стоит, а если всё же слишком проникся теплом, которым она по своим причинам решила с ним поделиться… Ну кто в этом виноват?

С Асиром нехорошо вышло. Но и он сплоховал – мог бы поговорить прямо, по-человечески, и Лазар бы понял. Не стал бы делить постель с женщиной, в которую был влюблён тот, кто на пару с учителем восстанавливал ему конечность.

Как-как он сказал?..

Лазар прямо представил, что завтра, когда станет разрабатывать руку при свете дня, будет рисовать не что-нибудь, а маленьких кособоких крысок.

Он криво улыбнулся. Наверное, он допустил эту мысль ещё тогда, у красилен, когда только узнал Эйлуда. А потом гнал её от себя, думал, как бы ему устроится при Залвате…

Что, если он вызволит Эйлуда не только по доброте душевной? Что, если вместе с ним вернётся в любую башильерскую обитель? Многие уцелели в ходе войны, а некоторые башильеры ещё и до иофатских походов умудрялись уживаться с хал-азарцами… За спасение брата-манита Лазару обязаны будут простить то, что он принял помощь от колдуна. (Решил: скрывать не стоит – всё равно в ближайшее время поймут, какая странная у него левая рука).

Он ведь никогда не хотел рвать связи с орденом. Поэтому позволил взять себя в плен. Поэтому выжидал, когда сможет бежать и не раскрыть себя перед другими монахами.

Потому что это в доме Залвата он – временный гость, и всюду он лишний и неприкаянный, но на груди у него всё ещё выжжено клеймо с мечом и оливой. Если где-то и есть его место, то не в приморском дворце, а там, в пахнущей ладаном скорбной тишине келий и учёных комнат.

Лазар зарылся пальцами в волосы.

Неужели он правда собирается вернуться? Снова превратит себя в дахмарзу – и ради чего? Ради доступа к трактатам о чародействе? Или он сделает это, чтобы обелить совесть и придумать, как сможет вызволить из башильерского плена других колдунов? По крайней мере последнее он скажет Залвату. Но правда где-то посередине.

Самое главное: ему хотелось быть башильером больше, чем обыкновенным колдуном под чужим началом. Будто так он сам управляет своей жизнью, а не уповает на благосклонность Залвата, и никакой настоятель храма, прецептор или дознаватель ордена не сумеют забрать у него эту власть.

Любопытно, одёрнул Лазар сам себя, так ли он запоёт, если почувствует жар костра?.. Или сейчас ему и вправду не страшно рискнуть?

Он поднялся, отнёс книгу на место. Мысленно ответил – ну конечно, не страшно.

Может, ему даже непривычно долго жить без этой угрозы.