Уршуле казалось: всё Тержвице преобразилось, когда вернулась госпожа Кажимера. Огни в плавучих домах запылали теплее и ярче, притупился запах тины и гниющего дерева. А сама Уршула испытала чуть ли не детское облегчение – будто она была старшей дочерью, оставленной бдить за домом, который истосковался по хозяйке.

Пришлось напомнить самой себе – госпожа Кажимера ей не мать. Мать Уршулы умерла от зимнего поветрия тринадцать лет назад, и у неё не осталось никого, кроме отца-моряка, который, безусловно, любил её, но чуть меньше, чем корабли. И, конечно, у Уршулы оставалась наставница – сверкающее стоегостское солнце; оно одарит обволакивающим теплом, если будешь прилежнее и умнее, чем остальные девчонки, – это Уршула хорошо уяснила.

Правда, иногда и это не помогало. Уршула была куда старательнее и упорней, чем Ляйда или Амельфа, но первая славилась хитростью и пьянящим очарованием, а кроткому обаянию второй не могли противостоять даже самые свирепые бояре. Амельфа была умна, внимательна и осторожна, а Ляйда при всей своей внешней вспыльчивости частенько относилась к людям как к фигурам на игральной доске. Уршула не умела того, что умели другие любимицы госпожи, считала себя менее находчивой и более прямолинейной, – именно поэтому Ляйда порой язвила: «Вот тебе и приходится пробивать все препятствия лбом, Урыся».

Тогда, много лет назад, Уршулу это страшно обидело. Если она так проста, почему же госпожа всё равно посылает её говорить от своего имени? Неужели дело только в доверии?.. И однажды она даже решилась спросить об этом. Госпожа только засмеялась: «Огромное счастье, что ты у меня есть. Ты легко сговоришься с теми, с кем не сговорится Ляйда: как думаешь, сколько людей ждут от неё подвоха?»

Уршула некстати ухмыльнулась. Вспомнила, как ещё раньше, в детстве, Ляйда из вредности болтала, что госпожа держала Уршулу при себе только потому, что та её дальняя бедная родственница, – у Уршулы ведь тоже золотые волосы и желтоватые глаза. В совпадения Ляйда не верила и всех усердно убеждала. Её не смущало, как много светловолосых людей от Стоегоста до Иофата, и что у некоторых из них бывают желтовато-карие глаза, – и это не то же самое, что светло-топазовые, с зеленцой, Кажимеровы.

Боги, да сколько лет Уршула уже терпит эту ядовитую мазарьскую панну и других девчонок!.. Славные среди них, конечно, тоже были, но в любимицы госпожи не выбивались. (Даже Амельфа, и та не без греха, хоть и притворялась безобидной и сладкой, – но в господарском тереме без грехов и не выжить.)

– Урыся, ты чего застыла? – Госпожа призывно махнула. – Идём.

– Задумалась, – призналась та. И шагнула через порог.

Госпожа стояла за письменным столом в тереме, который занимала до отъезда. Разбирала записи, свёртки, карты – всё, что оставила здесь.

– Ну, как дела? – Она улыбнулась, и Уршула поняла, что та тоже рада её видеть. – Рассказывай.

Протянула руку – в извечных тончайших золотых колечках. Уршула двинулась к госпоже, благоговейно сжала её пальцы. И всё же, подумала мельком, как бы близко госпожа ни допускала их к себе, как бы ни была приветлива и добра, как бы ни укрывала их беды, всё равно оставалась недосягаема.

Из разговоров с Юргеном Уршула уяснила: несмотря ни на что, старшие воспитанники Дикого двора видели в Йоваре обыкновенного человека – безусловно, могущественного и свирепого, но всё-таки человека. Так же, видимо, было заведено и во Дворе Лиц. Пан Авро и сам часто над собой подтрунивал, не боясь выглядеть смешным, неряшливым или уязвимым. Грацек и вовсе не умел вызывать такой трепет, какой вызывали создатели Драга Ложи. А что о госпоже?..

Уршула знала её мелкие пристрастия и привычки. Знала и о её прошлом – не всё, но явно больше, чем многие другие. Однако… Уршула ни разу не видела её несобранной или сонной, напуганной или растерянной. Даже если она болела, то просто выглядела чуть утомлённее, чем обычно. А ведь, в конце концов, она тоже просто женщина – боялась ли она старости и смерти? Скучала ли по родным краям и тем, кого когда-то любила? У неё наверняка была насыщенная жизнь, и чародеи со всего мира поддерживали с ней переписку – кто из них её друг, возлюбленный, кровный близкий? Может быть, даже ребёнок или муж? В Стоегосте госпожа Кажимера почти никогда не бывала одна, рядом всегда находились ученицы, бояре, служилые люди, но тех, кто был ей по-настоящему дорог, она бы наверняка скрывала от чужих глаз. С её способностями это не трудно: если кто-то увидит то, чего не стоило, то тут же забудет.

А впрочем, не Уршулиного ума дело.

– Всё в порядке. – Она выпустила руку госпожи. – Пока вас не было, у нас ничего особо и не происходило.

Рассказала о том, как продвигались дела у пана Авро: недавно Уршула заглянула в его шатры и увидела почти готовую фигуру Ольжаны, на которую собирались ловить чудовище.

– Вот уж не думала, – фыркнула Уршула, – что меня напугают чары Двора Лиц.

Фигура на столе действительно была впечатляюща до мурашек. Казалось, это спала настоящая живая девушка – такая Ольжана, какую Уршула и запомнила по её недолгому пребыванию в Стоегосте.

Кудрявые рыжие волосы заплетены в косу и переброшены на грудь. На веках – видимые зеленоватые жилки и короткие пушистые ресницы. На крыльях носа, скулах и подбородке – мелкие крапинки пор. От верхней губы слегка отходил кусочек старой тонкой кожицы, как если бы та и вправду пересохла в этом месте. И даже волоски в бровях лежали не один к одному, а были слегка разлохмачены у края ближе к переносице. Кожа была не гладкой, как на портрете, а рельефной, и на щеках пробивался едва заметный прозрачный пушок, будто на персиковом бочке.

Всё, что показывалось из-под одежды, – шея, руки, широкие щиколотки в башмаках, – было проработано настолько, что Уршулу замутило: как выкормыши пана Авро добились такого, если не использовали настоящую человеческую кожу?

– О-о. – Госпожа, очевидно, раскрыла ход её мыслей. – Если ты думаешь, что пан Авро освежевал парочку крестьян у Утопленичьего озера, не стесняйся сказать об этом. Ему это польстит.

Усмехнулась.

– Да, они всё делают сами. Пан Авро и его ученики не приемлют использование животных или человеческих останков. И да, это всё равно пугающе – я бы поостереглась ссориться с человеком, который готов потратить весь световой день на то, чтобы вылепить заусенцы у ногтей или прорисовать заеды в уголках рта.

Это звучало как шутка, но Уршула-то знала, как госпожа Кажимера чтила терпение.

Она отложила бумаги и села за стол. Жестом предложила Уршуле занять кресло напротив.

– Я скоро загляну к Авро, – пообещала она. – Узнаю, как много времени ему ещё нужно. – Она развернула карту, указала Уршуле на местечко в Стоегостском господарстве, недалеко от северо-западной границы. – Ловушку для чудовища устроим здесь.

– В ваших землях? – удивилась Уршула.

– Урыся, – мягко одёрнула госпожа, – осторожнее с выбором слов. Всё-таки это земли господаря Нельги. Но да. Чудовище и так достаточно побегало по чужим весям, не так ли?

Уршула чуть приблизилась к столу, показывая, что слушает.

– Я не хочу, – объяснила госпожа, – чтобы дружинники Нельги потревожили наших соседей. Пересекут границу на севере – не обрадуется господарь Добромысл, пойдут на юг – неприятно удивят господаря Рехора. – Её палец очертил выбранную область, и на нарисованных холмах запылал золотой круг. – Так что я отмела и борожские леса, и мазарьские поля. Как ты понимаешь, лезть в горы к Грацеку – тоже не лучшая затея… Как и к Авро в Тачерату.

– Дружинники? – переспросила Уршула. – Ловить чудовище будут не колдуны?

– Гибель одного воспитанника Драга Ложи – это уже на одного больше, чем следовало бы. Баргата мне жаль, а вас ещё жальче. – Вокруг золотого круга появились искрящиеся крошечные фигурки вооружённых воинов. – Я решила, что не хочу ставить под удар ни вас, ни чародеев Двора Лиц. Да и скармливать малышей Йовара чудовищу как-то нехорошо. – Показалось, что она едва заметно подмигнула. – Согласись.

В этом «согласись» – легчайший намёк. Уршула постаралась не шелохнуться: что-что, а держать лицо её научили. Даже если госпожа знает… Даже если знает, никто не запрещал Уршуле иметь связи с Юргеном. Она не сделала ничего дурного.

Уршула пододвинулась ещё ближе, стала изучать карту.

– Но это место недалеко от Птичьего терема…

– Тем лучше, – заметила госпожа. – Мы ведь не бросим дружины Нельги на произвол судьбы. Мы всегда будем рядом. Я, пан Авро и его ближайшие ученики – чтобы наблюдать и направлять. Возможно, для вас тоже найдётся работа, однако куда более безопасная, чем ты могла бы предположить.

– И как господарь согласился?

– Нельга-то? – Госпожа Кажимера приподняла брови. – Он копытом бьёт с тех самых пор, как чудовище только прозвали Сущностью из Стоегоста. И его дружины порядочно засиделись без дела. Были сложности с… некоторыми… боярами. – Она поморщилась. Сама, мол, знаешь, как это бывает. – Но я всё-таки полетела в Стоегост не пряники есть, а заниматься делом.

– Что, если господарь сам захочет участвовать?

– Если? – Госпожа улыбнулась. – Он уже вознамерился быть среди своих людей, и нам с Амельфой не осталось ничего, кроме как уступить его воле.

Все в Стоегосте понимали, что это Нельга подчиняется госпоже, а не наоборот, – за исключением самого Нельги.

– Он откажется от этой мысли, верно?

– Радость моя, иногда я удивляюсь твоим вопросам. – Госпожа окинула её насмешливым взглядом. – Разумеется, он откажется, причём в ближайшее время, но будет уверен, что принял это решение сам, без нашего с Амельфой участия. – Хмыкнула в сторону: – Честное слово, будто у Стоегоста есть запасные господари.

В золотом круге на карте нарисовалось золотое же чудище – волчок размером с двух воинов; оно запрыгало по холмам, скаля маленькие мерцающие зубки.

– Они осознают опасность, госпожа?

– Уверена, что да. – Задумчиво прокрутила колечко на пальце. – Я не собираюсь пускать дружины Нельги в расход. Они не останутся с чудовищем один на один. Они будут сражаться зачарованным оружием в месте, которое мы с паном Авро пропитаем нашим колдовством.

Уршула кивнула. Она и себе не призналась бы, какое облегчение испытала, – и не потому, что сама оказалась в безопасности. Где-то в глубине души всё равно зрела мысль: как бы госпожа Кажимера не решила использовать воспитанников Йовара.

Наверное, Уршула сумела бы отговорить Юргена уезжать по просьбе пана Авро – может, не так искусно, как Амельфа увещевала Нельгу, но всё же. У Уршулы были определённые навыки, а разум Юргена ощущался прозрачным и чистым, точно самый дорогой янтарь. Но решила: не стоит. Вдруг Юргену и вправду лучше находиться как можно дальше.

И конечно, Уршула знала, что госпожа не умела читать мысли, однако…

– Как поживает Йовар? – В желтовато-зелёных глазах плясали бесята. – И его ученики?

Как госпожа догадалась, что занимало её сейчас? Что выдало Уршулу – излишне задумчивый взгляд? Морщинка на переносице?

– Йовар живёт и здравствует, насколько это возможно. – Прочистила горло. – Все его ученики мирно дожидаются вас на озере. Кроме Юргена. Пан Авро отправил его к Ольжане – присматривать за ней, пока не поймают чудовище.

Госпожа Кажимера дёрнула подбородком.

– Вот как?

Точно пронёсся ветер и снял с неё первый тёпло-медовый слой.

Уршула не поняла, когда именно, но из расслабленно-благосклонной наставницы госпожа тут же превратилась в кого-то другого. Внешне не произошло ничего, кроме пары незначительных изменений: взгляд стал холодным, прищуренным, приподнятые уголки губ опустились.

– И ты посчитала это недостаточно важным событием, чтобы сообщить мне?

– Я… говорю об этом сейчас, госпожа.

– Сейчас. Не в письме.

Тук. Тук. Тук.

Госпожа Кажимера медленно постучала пальцами по столешнице.

– Как давно пан Авро отсылает людей из Тержвице по своей воле? – спросила она. – И как давно ты не ставишь меня в известность об этом?

Уршула сделала глубокий вздох.

– Я не предполагала, что это стоит вашего внимания. Юрген упрашивал пана Авро придумать ему дело, и…

Глаза – как лезвие.

– Ясно. – Один уголок губ дёрнулся, криво приподнялся. – Удивительная наивность для чародейки Звенящего двора. Как-то ты зачастила с этим в последнее время, не замечаешь?

– Пан Авро…

– А ты служишь пану Авро? – осведомилась сухо. – Или всё-таки мне?

– Конечно вам. – Уршула почувствовала, что у неё запылали щёки. Точно ей снова – лет тринадцать, и она – оплошавшая ученица, залившая чернилами целый свиток. – Я не думала…

– Тебе не позволительно не думать, – отрезала госпожа.

Она приподняла руку и задумчиво поводила ей по воздуху, посматривая, как переливались колечки в свете колдовского огня.

– Неосмотрительность, конечно, грех, но не самый страшный. – Стрельнула взглядом в Уршулу. – Куда хуже, если ты допускала, что уход Юргена стоил моего внимания. И просто предпочла не вмешиваться, решив, что разбираться я стану только с паном Авро.

Теперь лицо – обманчиво-спокойное, как у ожившей иофатской статуи.

– Заигралась, да, Урыся? – проговорила госпожа вкрадчиво. – Предположила, что это неплохо, – если мальчик окажется подальше от Тержвице и от меня.

Уршула попыталась ответить, но осознала, что не в силах произнести ни слова.

– Вот мы с тобой дошли до разговора, что не стоит ставить любовников выше преданности двору. – В голосе – омерзение. – Дожили.

Язык не слушался. Зубы клацали. Уршула обхватила себя за горло и постаралась унять дрожь, но куда там?..

– Тебе двадцать пять лет. Ты взрослая женщина, моя ближайшая ученица, и позволяешь себе такое? – Госпожа подпёрла лоб пальцами. – Позорище.

У Уршулы на глаза навернулись слёзы. Образ госпожи Кажимеры стал мутным, рассеянно-посверкивающим в свете чародейского пламени.

– Но знаешь, – продолжила госпожа сухо, – кто я такая, чтобы говорить тебе, как жить? Никого насильно при себе не держу. Может, тебе правда стоит задуматься о своём будущем и решить, что тебе ближе. Может, твой путь – это перебраться в Чернолесье и рожать очаровательных светловолосых детей. Это совсем неплохо. Каждому своё.

Госпожа Кажимера слегка подалась к столу.

– Я отпускаю тебя, Уршула, – сказала она. – Иди куда хочешь.

Единственное, что у Уршулы получилось выдавить, это долгое низкое «ы». Нет, хотела взвыть она, нет, нет, пожалуйста.

Госпожа не могла выгнать её из-за такого недоразумения. Никакой Юрген этого не стоил – боги, Уршула и не думала, что всё так обернётся, какая глупость, какая чудовищная глупость… Да, она хотела, чтобы Юрген был в безопасности, но и не осознавала, что происходящее так важно…

Клацание зубов прекратилось.

– Свободна. – Госпожа Кажимера резко взмахнула.

Уршула поняла, что может говорить.

– Го…

– Ни слова. – Теперь госпожа на неё даже не смотрела.

Захотелось броситься ей в ноги, зарыдать, умолять простить её и не разочаровываться в ней – Уршула столько лет служила ей без нареканий, она и помыслить не могла, чтобы обмануть её доверие…

Госпожа всегда доверяла Уршуле больше, чем Ляйде. Будет ли Уршула нужна, если её преданность под сомнением?.. Тут же представила, как расхохочется Ляйда, когда узнает о случившемся. Как изумится Амельфа – она любила Нельгу, но, по слухам, за столько лет ни разу не позволила себе хоть что-то утаить.

– Если у тебя были тревоги, – проговорила госпожа ледяным тоном, – ты могла обсудить их со мной. Как ты уже догадалась, я не собиралась бросать твоего любовника в пасть Сущности. Я хотела, чтобы Юрген оставался в Тержвице вместе с остальными воспитанниками Дикого двора. Так что твоя отвратительная выходка оказалась совершенно ни к чему.

Госпожа свернула карту.

– А теперь – вон с моих глаз.

Уршула рухнула на колени.

– Простите, пожалуйста, простите, я и подумать не могла…

– Только этого не хватало. Я сказала: уходи. – Госпожа сжала переносицу. – По крайней мере до поры, пока я не смогу снова тебя видеть.

* * *

Ещё до того, как прилетел ворон от Юргена, Ольжана позволила себе три хитрости.

Первая: сидя в кибитке, сплела крохотный тележный сглаз и, пока Лале умывался, обвязала им ось за задним колесом. Простейшая порча – так действовали колдуны, когда им нужно было насолить крестьянам. Колдун мог наложить сглаз, а потом, когда недруг отправлялся в путь, говорил заворожённое слово или по-особому хлопал в ладоши – и порча срабатывала. Колесо ломалось, недруг страдал. Ольжана сплела совсем махонькое заклинание и тщательно его спрятала.

Хитрость вторая: теперь Ольжана, когда готовила ужин, делила еду на две части. Одну, для Лале, посыпала пряностями из кибитки, вторую, для себя, не трогала. Объяснила это прямо – мол, на самом деле мне никогда ваши заморские специи не нравились, но я не хотела в этом признаваться. А сейчас-то что терять?.. Лале заметил, что тогда она может вообще забыть про всякие пряности, – он в еде непривередлив, – но Ольжана только фыркнула. «Ладно уж… Не буду так мелочно вам мстить и отбирать то, что нравится вам по вкусу. Тем более, я привыкла смешивать эти травки. Чувствую себя зельеваром, как Бойя».

Конечно, это было подозрительно и на её взгляд. Однако дни шли, они оба ели приготовленную ею еду, и ничего дурного не случалось.

Хитрость третья: однажды Ольжана хмуро полюбопытствовала, как же Лале отгоняет чудовище на расстоянии?

– Вы действительно хотите на это посмотреть? – удивился Лале.

– Иначе бы я не спрашивала, верно?

На пути больше не попадалось ни пещер, ни землянок, ни монашеских убежищ, а Лале всё ещё избегал колдовать под открытым небом. Он забрался в кибитку и жестом поманил Ольжану за собой. Та послушалась, устроилась на скамье напротив.

Лале задёрнул полог. Колдовской огонь не зажигал, и в кибитке стало темно хоть глаз выколи.

Ничего не происходило.

– Ну? – Ольжана нетерпеливо поёжилась.

Лале молчал.

Стало совсем неуютно.

– Лале?

Наверное, он догадался, что дело неладно. Ольжана старалась не привлекать внимание, но они ведь путешествуют бок о бок… Ещё и новшество в готовке… Это у Лале получалось искусно лгать и скрываться, а она сама предпочитала не замечать странности. Однако Ольжана – не он. В дахмарзу себя не превращала, меченых братьев не дурила, влюблённой девке в лицо не врала.

Ладони опять вспотели, и по спине прошёл холодок.

Он сидел прямо перед ней в зловещей тишине.

Что он сделает с ней, спросила Ольжана мысленно? Не убьёт же сразу. Начнёт допытываться или сам расскажет? «Ай-яй, госпожа Ольжана, ворон от вашего друга ещё час назад прилетел, а вы всё пропустили».

В воздухе полыхнуло лиловое марево.

Ольжана вжалась в стену кибитки.

– Не пугайтесь, – попросил Лале. Голос звучал хрипло, натуженно. – Вот так это и выглядит.

Волны чар перекатывались, напоминая полосы ослепительного северного сияния. Только цвет был не зелёный, как у сияния настоящего, иногда возникающего за Чернолесьем, и даже не синий, как у многих заклинаний Дикого двора. Насыщенный, тёмно-фиалковый оттенок, отдающий в черноту.

– Это колдовство Нимхе?

– Это моё колдовство.

– Очевидно. – Ольжана развела руками, хотя не была уверена, что Лале увидит это в свете чар. – Но наука Нимхе? Я про цвет… и про…

Чудовище. Сиренево-смоляной волк, появившийся из-за гребня блестящей фиалковой волны. Сейчас он не бежал – лежал, укрыв огромную морду лапами, как любой обыкновенный пёс.

– Да, пожалуй. – Лале задумался. – Первых чудовищ я создал в её пещерах. Но сейчас мне трудно определить, что именно и у кого я взял. – Издал невесёлый смешок. – Понахватался всякого.

Ладно, подумала Ольжана. По крайней мере он не собирался её обличать, – а то она уже себя накрутила.

– Если постараюсь, могу вызвать только фигуру чудовища, без сияния. Это привлекает меньше внимания, но требует большей сосредоточенности. – Фиалковые волны за чудовищем оформились в стройные сосны. – Видите? Оно в нашем же лесу. Может быть, в полусутках от нас.

– Всего лишь? – поразилась Ольжана. – После сегодняшней дороги? Я надеялась, ему до нас хотя бы сутки…

– Теперь оно всегда ближе к нам, – сказал Лале. – Мы же едем медленнее.

Ольжана скривилась.

– А нельзя отправить его подальше? Прямо, – указала в неопределённом направлении, – к бесам.

Лале покачал головой.

– Нет, так нельзя.

– Мне это не нравится, – заявила Ольжана. – Моя безопасность целиком зависит от вас. Что, если Сущность заявится, как тогда, в церкви? Ну, недавно. Когда мы ругались… А вы будете чем-то заняты. И всё. – Провела большим пальцем себе по горлу. – Может, всё-таки пошлёте свою тварь куда-нибудь?

– Когда колдовская сила при мне, я чувствую приближение своей, с позволения сказать, твари. – Лале повёл рукой, и чудовище перекатилось брюхом кверху. – Оно спит, видите? Пока рано отгонять. Ещё солнце не село. Но я просто делаю взмах, как сейчас, и оно сбавляет скорость и начинает плутать. Ещё может постоять на месте или сделать крюк.

– А лапу даёт?

– Ольжана…

– Ну мало ли. – Она смерила чудовище долгим неприязненным взглядом. – С такой нежностью говорите про существо, которое… давайте посчитаем. Переломало мне руку. Порезало грудь и ногу. Исполосовало спину. – Она впечатала кулаки в скамью. – Вам бы понравилось, если бы кто-то так отзывался о… – Остановилась. Клятва позволит назвать имя Йовара или нет? – …Об одном нашем знакомом в оборотничьей форме.

Лале сгорбился.

– Я не хотел, чтобы это звучало нежно.

– Но создатель чудовища явно гордится своей работой правда? – Ольжана горько улыбнулась. – Да-а… Хорошая тварюшка. Крепко сшитая. А самое главное, послушная.

Лале отвернулся.

– Зачем вы попросили показать вам это?

«Я понадеялась, что ты отошлёшь чудище хоть немного дальше, и я смогу сбежать от тебя без лишнего страха». Однако ответила, разумеется, другое.

– Не знаю. – Шаркнула ногой об пол. – Мне правда было любопытно. И, наверное, я просто люблю себя мучить.

Лале щёлкнул пальцами, и лиловые волны с волчьей фигурой завихрились, смазались, сжались до размеров пылающего шара.

Сейчас, предположила Ольжана, он опять скажет, что ей ничего не грозит рядом с ним.

– Вам ничего не…

– Да-да. Я уже это слышала. – Кивнула на шар из колдовства. – Уберите это, пожалуйста. Хочется на воздух.

Когда колдовство рассеялось, Ольжана на ощупь подползла к краю скамьи и откинула полог. Спрыгнула наземь.

С третьей хитростью у неё не сложилось, и от разговора осталось ещё более тягостное впечатление, чем обычно. Лале наверняка бы с этим согласился. В тот раз он даже не заливался соловьём и не оправдывал себя тяжёлой судьбой – хотя, может, и ему начали надоедать такие беседы.

Ничего, убеждала себя Ольжана. Скоро всё закончится.

Ворон от Юргена прилетел следующим вечером, вскоре после того, как они остановились на привал. Ольжана, не желая привлекать внимание Лале, просто шуганула птицу – та уронила перо, и Ольжана решила, что довольствуется и этим. Незаметно подобрала его и, отправившись умываться, считала послание: слова Юргена были обрывочными, но главное Ольжана увидела – две огромные старые сосны, склоняющиеся друг к другу.

Ольжана сунула перо в прорезь юбки, в карман.

Они с Лале проезжали эти сосны. Значит, Юргена следовало искать там.

И значит, пришло время исполнить всё, что она задумала.

Первым делом Ольжана наведалась в кибитку – взяла овощи из запасов, пополненных ещё у большака.

– Вам помочь? – спросил Лале, когда она тащила всё это к костру.

Ольжана пожала плечами.

– Можно. – И отдала ему котелок и нож. – Сполосните. И принесите немного воды.

Она знала, что далеко Лале не уйдёт, – нацедит воду из влажного лесного воздуха. Незаметное чародейство, можно и под открытым небом… Но пока он был занят, Ольжана хлопнула себя по бедру: точно комара ловила.

Сглаз, привязанный к тележному колесу, пробудился. Но пока ничего не поменялось – неудивительно. Вышло слабенькое, нарочно-безобидное колдовство. Может, даже Юрген бы не заметил, несмотря на острый пёсий нюх. Тем более что чар Дикого двора тут хватало – ворожил не только Лале, но и сама Ольжана поддерживала костёр.

– Спасибо. – Ольжана забрала у него котелок. – Поможете с овощами?

Вместе они быстро почистили и нарезали их.

– Оу. – Ольжана остановилась. – Забыла пряности и масло. Я сейчас.

В кибитку она забралась осторожно, со стороны колеса, не повреждённого сглазом.

Ольжане не хотелось стать горе-отравительницей, пойманной с поличным, так что она решила не вытаскивать склянку с тачератским мёдом. Вместо этого взяла крохотную плошку, насыпала туда специй из разных мешочков и плеснула снадобья уже в пряную смесь. Принюхалась.

Если сунуть нос, аромат ощутим. Но если обхватить плошку сверху, накрыв ладонью… Пока – пойдёт.

Чтобы перебить запах, прямо в пряности булькнула и льняного масла из бутылька. Плошку – в правую руку, бутылёк с маслом – в левую.

Выпуталась из полога и, уже спускаясь, переползла поближе к повреждённому колесу.

Скр-рип!

– Б-бесы! – Ольжана чуть не упала. Завалилась и едва не выронила бутылёк.

Кибитка скособочилась. Заднее колесо искривилось, оттопырилось кнаружи. Не отвалилось полностью – ещё бы, для этого Ольжана и сглаз сделала крошечным, – но с оси сдвинулось.

Лале хлопотал у костра, привычно закатав рукава подрясника, – полусогнутый, удивлённо повернулся к кибитке.

– Я… Длани… – Ольжана отступила на несколько шагов. – Я сломала вам колесо.

– Вы целы?

– Простите. – Она потерянно огляделась. – Я даже не знаю, как так вышло… Просто резкий треск, и…

– Да бросьте, вы ни при чём. – Лале подошёл ближе, а Ольжана, напротив, засеменила к огню. – Мы едем по узким лесным тропам, всякое может случиться. Я поправлю.

Ну вот и поправляй, подумала Ольжана. Займётся делом – не будет смотреть, как она готовит.

– Вот это я здоровая, конечно, – пробормотала Ольжана, но так, чтобы Лале расслышал. Капнула масла, швырнула овощи в котелок. Сразу добавлять пряности с тачератским мёдом побоялась – а ну как сейчас всё нагреется и запахнет на весь лес?

Краем глаза послеживала за Лале.

Во рту пересохло. Ольжана начала убеждать сама себя: он не поймёт, что на кибитке был сглаз. Никто бы этого не почуял, ну разве что Юрген, да и тот вряд ли… Это глупые чары, простые, как господарский грошик: ничего не убавляют, ничего не прибавляют. С таким же успехом она могла оттянуть колесо рукой.

Запах. Если не перебить его, Лале почувствует тачератский мёд.

Ольжана перебрала пальцами, резко потянула воздух на себя.

Огонь бешено взметнулся, обдал котелок пылающими языками.

– Да чтоб!.. – Ольжана выставила ладони перед собой, усмирила костёр.

Лале обернулся через плечо.

– С вами точно всё в порядке? – спросил тихо.

– Со мной – да. – Ольжана облизала потрескавшиеся губы. – А с овощами – не очень.

Кусочки подпаленные, местами – обугленные. Несколько пёрышек лука распались чёрными комками. Будет невкусно, решила Ольжана, зато вместе со специями перебьёт любой подозрительный запах.

– Сегодня я испортила не только кибитку, – сказала Ольжана мрачно, – но и ужин.

Старалась, чтобы голос не выдал лишних чувств. Поэтому уронила сухо, зло, к ненавистью с себе – о, она действительно так умела. (Главное – не перестараться. Ни с поведением, ни с уродованием блюда – тачератского мёда она плеснула от души, но если Лале вообще ни съест ни крошки…)

Ольжана сняла котелок с огня, ложкой разделила еду на две половины. К одной добавила сонно-пряную смесь, перемешала.

Как-то всё глупо, подумала она с сожалением. Столько размышляла, как всё исполнить, – а выглядело, будто её хитрости разгадал бы ребёнок. Чувствовал ли Лале себя так же, когда был на её месте? Или верил, что каждая его затея безукоризненна?

Тем временем Лале, поняв, что не справится с колесом обычной силой, быстро вернул его на место с помощью чар. Отряхнул руки, огляделся.

– Если хотите, – предложила Ольжана, – я могу приготовить новую еду.

(Не согласится же он, в самом деле!)

– Бросьте. – Лале подошёл к ней, мельком посмотрел на котелок. – Не хватало ещё расстраиваться из-за такой ерунды.

На мгновение Ольжана потерялась. Спросила мысленно: а как ты справлялся с этим, Лале? Или ему совсем не бывало совестно? Даже у неё сейчас – и всё равно что-то ёкнуло.

– Как у вас получается быть таким? – Ольжана принялась раскладывать еду по плошкам.

– Каким?

– Неоднозначным. – Пожевала губу. – Знаете, что мне сказал о вас брат Клод? Тогда, в монастыре. – (Ей определённо стоило отвлечь его разговорами, – глядишь, так ничего в еде и не заметит.)

– Вряд ли что-то плохое. – Лале опустился на покрывало у костра. Покорно взял плошку из рук Ольжаны. – Он славный малый и мой друг.

– Он сказал, что вы ничего не боитесь. Ничего и никого – ни колдунов, ни прецепторов ордена. И это звучало так… – Ольжана села рядом. – Так, что я оказалась сбита с толку. Тогда я видела вас совсем другим. Ласковым, смешным, трогательным. Не героем мрачной легенды, в общем. – Прищёлкнула языком. – И тогда я верила, что правда видела вас испуганным. После встречи с чудовищем и ублюдками с большака. Я ведь не знала, что это им…

Выразительно повела рукой. «Это им стоило бояться». Не стала говорить, чтобы не играться с клятвой.

– Удивилась ещё, как же вас не знает ваш друг.

Лале съел первую ложку. Задумчиво отёр рот, пожал плечами.

– Ну, Клод мне льстит.

– Ну, Клод многого и не знает. – Ольжана сощурилась. – Или?..

– Нет, конечно. Он сам яростно защищал меня от братьев, начавших что-то подозревать. Хотя это Клод первым нашёл меня наутро после того, как я впервые… – Из осторожности обвёл взглядом ближайшие деревья, словно искал птиц-соглядатаев. – Лишил себя самого дорогого из моих талантов.

Ольжана тоже начала есть, стараясь не посматривать на плошку Лале.

– А если бы вы захотели ему признаться… – Опять поразмышляла, как бы безопасно сказать. – …Что вы человек многих талантов… Клод бы от вас отвернулся?

– Прозвучит самонадеянно, но думаю, что нет. – Лале отправил в рот вторую ложку. Пожевал. – Клод крайне хорошего мнения обо мне. «Мой друг не тот, кем вы его считаете. А даже если и тот, вы сами виноваты».

Ольжана помолчала. «А если бы он узнал про то, что ты – убийца? Он бы и тогда тебя оправдал?» Спрашивать не хотелось, как и сетовать на подгоревшую еду. Незачем привлекать внимание к вкусу.

– А б’рат Б’риан?

Лале закатил глаза.

– Вспомнили. Ещё спросите про брата Амори. – Понизил голос. – Амори-то бы меня сжёг.

Если честно, Ольжана уже и подзабыла, как звали того случайно встреченного дознавателя, спутника Бриана.

– Но сам Бриан… – Лале отмахнулся. – Я бы наконец-то показался ему действительно стоящим внимания. Не просто занудный приятель. Не забывайте: он считал, что для меня связь с женщиной – ох какое бунтарство.

– А вы не уставали играть роль застенчивого книжника?

Вокруг губ – снова! – покалывание, хотя Ольжана не сказала ничего преступного. Но видимо, порой для зачарованной клятвы и намёки – уже чересчур.

– Это не роль. – Лале задумчиво погладил бровь. – По крайней мере не в полном смысле слова. Это часть меня, проявившаяся после… – Вместо уточнения похлопал себя по испещрённой шрамами щеке. – Это я. И когда показываю другие свои таланты – тоже я.

– Многогранно.

Ольжана выплюнула обратно в ложку комок сгоревшего лука. Лале же ужинал спокойно, не морщился. (Славный был бы муж, вздохнула Ольжана про себя. Без нареканий ест подпорченную стряпню с подмешенным зельем.)

Лале поймал её взгляд.

– Могу позволить себе вопрос, госпожа Ольжана?

Сердце гладким камешком покатилось в живот.

Приехали. Ещё и снова назвал её «госпожой» – уважительно и серьёзно.

– Конечно.

– Вопрос глупый, – предупредил Лале.

Какой? «Не подлили ли вы чего-то в пряности?»

– Задавайте, – буркнула Ольжана, – чего уж.

Лале усмехнулся.

– Вам правда так понравился Бриан?

Чего?.. Ольжана решила, что ослышалась.

– А вам правда это любопытно? – спросила ошарашенно. – Сейчас?

– Когда ещё об этом спрашивать? – Лале задумчиво постучал ногтем по плошке. – Из могилы?

Ольжана едва сдержалась, чтобы губы не растянулись в дурацкую ухмылку.

– У меня есть хитрый замысел, – сказала она грудным голосом. – Если меня не задерёт чудовище, я первым делом отправляюсь в Мазарьское господарство, разыщу там Бриана и слёзно попрошу завести со мной десяток рыжих детей, несмотря на его обеты.

Лале вздохнул.

– Смешно.

– Я просто не понимаю, к чему вы это. – Ольжана всплеснула руками. – Не настолько вы в меня и влюблены. Душу мне потравить хотите?

(Или, может, это уже последствия тачератского мёда – как от залпом выпитого крепкого вина? Если так, Ольжана готова выслушать и куда более нелепые вопросы.)

Ольжана пододвинулась к нему.

– Нет. Бриан никогда не нравился мне в том смысле, в каком вы думали. Я видела его всего раз и вообще не понимаю, с чего вы это взяли. Заигрались в неровно дышащего монаха, брат Лазар?

Ей показалось, что глаза у него стали осоловелые.

– Может быть. – Лале неровно улыбнулся. – Извините. Не стоило…

О, поразилась Ольжана. Теперь Лале действительно выглядел захмелевшим – он рассеянно погладил лоб, с силой зажмурился, точно надеялся привести себя в чувство.

– Ничего страшного. – Ольжана забрала его опустевшую плошку. – Отдыхайте. Я сейчас уберу.

Посмотрела на загорающееся небо.

Длани, если всё получится, она станет самым счастливым человеком на свете!..

* * *

Над кибиткой скрипели сосны. Ольжана уже несколько часов лежала на скамье, скрестив руки на груди, как покойница, и слушала шорохи ночного леса и глубокое дыхание Лале.

Темнота окутывала плотным саваном, но Ольжана различила крохотный зазор в пологе между стеной и крышей. Поэтому теперь смотрела на небо и ждала, когда то хоть немного посветлеет.

Вдалеке ухал филин. Деревья качались, трещали от ветра. Мелко накрапал и закончился дождь. (Погода сегодня дурная, подумала Ольжана мимоходом. Тяжело будет лететь, но куда деваться? Справится.)

Небесная полоса из чёрного постепенно стала тёмно-серой.

Похожее в её жизни уже случалось. Недавно ведь вспоминала, как после заката покидала чернолесский терем, – открывала ставни, вдыхала душистый воздух. Перекидывалась и малиновкой взмывала на крышу, где дожидалась Бойю-сороку. Юрген бесшумно выскальзывал во двор, – чтобы не потревожить ни шишимор, ни спавшего внизу Йовара.

Это была безобидная вылазка на полночи на какой-нибудь деревенский праздник. Ольжана могла наслаждаться этим лёгким бунтарством, потому что понимала: она не одна, а с Бойей и Юргеном, и, даже если их раскроют, Йовару придётся разделить гнев на троих. Юргена он любил, Бойю уважал, а значит, и Ольжане бы за это голову не открутил – даже несмотря на то, что она одна ещё была связана клятвой. Но когда Ольжана просчитывала свой побег… О, тут уже было не до удовольствия.

Ни из каких окон она ночью не вылетала. Напротив, всё произошло просто и скучно: Ольжана дождалась, когда Йовар в очередной раз уйдёт осматривать владения. Набросила тонкий морок на глаза воронов Хранко, вызвалась исполнить мелкое поручение в деревне – и уже не вернулась.

Когда её хватились, она была на полпути к Стоегосту – на торговом корабле, идущем вниз по Кишне. Превратилась в малиновку, забилась между тюками, и никто её так и не нашёл.

Ольжана осторожно села.

Небесная полоска в зазоре полога ощутимо посветлела. Ещё серая, а не голубая, – но значит, скоро взойдёт солнце.

Дождаться ли настоящего рассвета?.. Опасно, Лале просыпается рано. Ольжана не знала, охотится ли его чудовище сейчас, на стыке ночи и утра, но решила: медлить нельзя.

Она опустила ноги на пол кибитки, обулась. Всё так же сидя, прямо по скамье передвинулась к выходу. Мало ли какая у неё нужда, не правда ли? Это можно объяснить, даже если Лале проснётся сейчас, – а у него ещё тачератский мёд в крови.

Раздвинула полог. Спрыгнула на землю. Обогнула кибитку сбоку, чтобы Лале, даже если бы проснулся, не смог её увидеть. Сунула руку в прорезь юбки, нащупала перо в кармане и, вновь вызвав изображение от Юргена, приметила, как ей лететь.

По-воровски огляделась. Раскрутила платок и быстро оборотилась.

А потом – помчалась со всех крыльев. Вверх и на юг, на юг, на юг!

Ольжана взмыла высоко, выше верхушек самых высоких деревьев, и поискала глазами-бусинами две выделяющиеся дряхлые сосны. Воздушные мешки в её крохотной грудной клетке едва не отказали, но она заставила их раздуться что есть силы и спасться, снова расправиться… Напрягла в крыльях каждое мышечное волоконце, распушила перья на ветру. Вперёд, вперёд, вперёд!

Поднялась ещё выше. Полетела, стараясь не отклоняться в сторону.

Лес проплывал под ней. Кроны теряли ночную серость, наливались малахитовым. Верхушки деревьев обволакивал туман, похожий на молочную пенку, и птичьи глаза видели: там, где туман касался деревьев, белый цвет оттенялся мшистой зеленцой. Примешивались дополнительные цвета – яркие лиловые искры, ломаные красные линии, синие волны, – и очертания ветвей были резкими, точно выведенные ножом.

Среди этих всполохов появились нужные сосны, казавшиеся чёрными-чёрными, будто выжженными. Они клонились друг к другу под гнётом лет и прошедших страшных гроз. Какой удивительный цвет, подумала Ольжана отстранённо. И как эти деревья отличались от других… Поди, Юрген постарался.

Ольжана направилась к ним. Быстро, быстро!.. От снижения закружилась голова, и Ольжана, огибая ветви, задела одну – и её упруго отбросило, повело в сторону. Ольжана перекувырнулась в воздухе, но всё равно потянулась к чёрным стволам и ударилась оземь у их мощных, вздувшихся из-под земли корней.

Сосны тут же перестали казаться чёрными. Ольжана придержалась за шершавую кору, скрючилась и зашлась в приступе кашля. Желудок скрутило.

– Ого! Как снег на голову. – Присвист Юргена. – Ты как так быстро с неба скатилась?

Ольжана постаралась сделать всё, чтобы её не вырвало, и махнула рукой. Подожди, мол.

– Ты чего в крови?

Рука – и вправду липкая. Рукав разодран. Ну чего ещё ждать, если решила слёту стукнуться о ветки?

Зрение прояснилось. Юрген стоял рядом – взъерошенный, сонно чешущий нос тыльной стороной ладони.

– Юрген! – Она шагнула к нему, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Бросилась к нему на шею, но раненую руку отвела в сторону – чтобы не испачкать. – Это глупость. Задела ветку. Пожалуйста, давай в дорогу.

– Прямо сейчас? – удивился Юрген, отстраняясь. – А поговорить? А позавтракать?

– Потом. – Ольжана стиснула его плечо. – Чудовище близко. – (Какое именно, не уточнила: Лале-то и правда в паре вёрст отсюда.) – На… на привале поговорим.

Она не поблагодарила его за то, что так легко его отыскала. Не сказала, как невыносимо счастлива его видеть, хотя очень хотелось; только вытерла глаза и промокнула платком распоротую руку.

– Ладно. – Юрген поражённо свернул плащ, запихнул в заплечный мешок. – А куда мы хоть?..

Ольжана понятия не имела, где сейчас госпожа Кажимера – в Птичьем тереме, Тержвице или в Стоегосте. Но с этим можно разобраться позднее. Направление в любом случае одно.

– На юг, – сказала она твёрдо. – Так быстро, как можешь.

– Э-э, хорошо. – Юрген тряхнул головой. – Гляди, я такую штуку придумал. – Достал из мешка ремень. – Обернёшь мне вокруг шеи, застегнёшь, сама в него вцепишься.

– Чудесно. – Ольжана огляделась. – Превращайся.

Юрген больше ничего не спрашивал. Подобрал свои вещи, перекинулся через нож. Ольжана села перед ним на колени и, оборачивая пёсью шею ремнём, потрепала между ушами.

Какой ты умница, хотела сказать она. Как хорошо, что я нашла тебя!.. Но вместо этого, поджав раненую руку, кувыркнулась через платок. Обхватила лапками ремень, вогнала коготки в плотный слой чёрной шерсти, – не в кожу, чтобы не причинить боль.

Юрген мотнул шеей. Пару раз прыгнул на месте. Явно давал ей приноровиться, и Ольжана ухватилась покрепче.

А потом Юрген понёсся вперёд.

Ольжана сразу потерялась, где верх, а где низ. Деревья запестрели, размазались и полетели кувырком. Шорох крон, пение первых птиц, стук лап Юргена о землю, лёгкое чавкание грязи, – всё смешалось в один пронзительный свист. Ольжана втянула голову, постаралась укрыться крылом; когти стиснула так, чтобы никакая сила не смогла отцепить её от ремня.

На миг деревья над ней расступились, и Ольжана поняла: рассвело. Солнце выплыло на небо, и от этого искры в глазах-бусинах замелькали ещё быстрее и ярче. Ольжана представила, как медленно расползался свет по лесу, как лучи тёплой волной накрывали мелкие тропы, холмы и полянки, дупла и норы…

Ей захотелось смеяться и петь. Где бы ни было чудовище, теперь оно заснуло до вечера. А Лале не догонит Юргена ни в хромом волчьем теле, ни в медленной кибитке.

Она приоткрывала глаза, но совсем не разбирала дороги. Юрген бежал и бежал, а потом…

Хр-рясь!

Резко шарахнулся о ствол дерева.

Юрген?! Из птичьего горла – удивлённый клёкот, похожий на немой вопрос.

Что ты делаешь?

Юрген шмыгнул за дерево, свернул с тропы. Перепрыгнул через ручей.

Где-то за спиной – трепещущий, различимый чутким птичьим ухом – грудной рык. Солнечное тепло, которое Ольжана ощущала, внезапно притупилось: их с Юргеном будто накрыла тень.

Да неужели…

Когти Сущности из Стоегоста проскрежетали по стволу за ними.

От скорости почудилось, что Юрген завертелся волчком. Бросился прочь от чудовища – сквозь ветки, хлещущие, как плети. Спина тряслась, ремень на пёсьей шее ходил ходуном: ещё немного, и лопнет.

По очертаниям Ольжана поняла, что перед ними вырос бурелом. Юрген прижался брюхом к земле, юрко проскочил под поваленным деревом.

Чудовище утробно заревело.

ТРЕСК!

Видимо, бурелом задержал его ненадолго.

Юрген мчался дальше. Резко повернул и снова метнулся в другую сторону. Опять воротился на прежний путь: точно молнию на земле описал.

Чудовище это не обмануло.

Рык раздался ещё ближе.

Если она разожмёт когти, подумала Ольжана, её отнесёт прочь. Но Сущность тут же её поймает – как медведь ловит рыбу, выпрыгнувшую из реки. Зато не станет преследовать Юргена. А тот даже не сразу заметит, что её нет, и не сумеет вмешаться.

Не этого ли ты хотел, Лале? «Не станет никого, кто смог бы выдать твои тайны».

Смерть в птичьем теле всяко быстрее, чем в человеческом. Чудовище просто сожмёт челюсти, и всё. Размозжит её, будто яблоко.

Это будет просто. Может, даже не очень больно. Как удар палача.

Главное – не врезаться в землю раньше.

Юрген перепрыгнул овраг. Прыжок чудовища оказался мощнее, и, приземляясь, Сущность едва не царапнула Юргена лапой.

Он не убежит, осознала Ольжана. Чудовище убьёт его, если только не…

Быстро. Раз, и готово.

Как яблоко.

Почему-то – совершенно не вовремя – вспомнились дикие яблони в Чернолесье, и горьковатый вкус их плодов, и тёмная-бурая кора, и бело-розовые цветы, которые Ольжана ещё в ранней юности вплетала в волосы.

Может, ей стоило остаться в том лесу. Может, тогда бы не случилось сегодняшнего леса.

Может, тогда бы всё сложилось совсем по-другому.

Ольжана расслабила когти.

Поток воздуха подхватил её, отнял от шеи Юргена и, закрутив, понёс во тьму.