Толстый кусок бревна, который они приволокли с берега, завалился набок и едва не отдавил Йовару ступню – Юрген перехватил в последний момент.

– Ну бестолочи, – заключил Йовар. – Позовите Якоба, раз такие задохлики. Правда, он колдовать нихрена не умеет, зато хоть полено потаскает.

– Мы справимся, – процедил Хранко. От натуги у него вздулись жилы на лбу.

Теперь Хранко отказывался просить помощи у Якоба во всём, что касалось Йовара и условий его содержания. В прошлый раз Якоб пытался наладить колдовские огни у окна и случайно поджёг теневую завесу, отделявшую Йовара от остального зала. А в раз до этого – не заметил шишимору и отдавил ей хрупкую ножку из лишайника и прибрежных веточек. Хранко потратил уйму времени, чтобы наворожить Йовару помощниц, поэтому пришёл в ярость. Скрипя зубами, ножку он восстановил, но после подожжённой завесы запретил Якобу даже пытаться хоть что-нибудь наколдовать в соборе: так всех шишимор спалит.

Сама завеса была работой Юргена, и он её просто залатал.

– Полено ещё у вас крошится, – заметил Йовар. – Что, самое дряхлое выбрали?

Юрген вытер рукавом взмокшее лицо. Обернулся.

Йовар едва покачивался на цепях взад-вперёд. В кои-то веки его глаза были не стеклянными – смотрели ясно, с любопытством. Очевидно, приключение Юргена и Хранко с куском бревна оказалось самым весёлым событием за всё время его заключения.

– Извини, выбрали без тебя. – Юрген сместил бревно в сторону Хранко. – Ты на смотр не пришёл.

Вместе они пододвинули кусок поближе к окну и установили ровно на спил.

– Очень остроумно, – фыркнул Йовар. – Ну хорошо хоть, руками дотащили, а не стали заклинать ветер. Полсобора бы снесли.

Вообще-то ветер они тоже заклинали, но снаружи – помогли себе затолкнуть бревно в лодку. Поэтому оба промокли до нитки и наскоро высушились на крыльце.

Теперь под витражным окном высилась мощная древесная колонна в половину человеческого роста – даже выше шишимор. Сами шишиморы испуганно затаились и только поглядывали из-за теневой завесы. Надо же, восхитился Юрген: по сути, этих созданий Хранко наворожил из ничего – туман, звёздный свет, вода и багульник… Они не могли чувствовать боль или вести себя как люди, но часто казалось, что их длинноносые мордочки подражали лицам живых.

– А сейчас моё любимое. – Йовар причмокнул. – Кто начнёт колдовать?

– Слушай, мастер. – Хранко выгнулся, упёршись руками в поясницу. – Мы как будто для себя стараемся.

– Вообще возмутительно. – Юрген ещё выше закатал рукава рубахи. – Пыжимся тут, а огребаем как не знаю кто.

Не то чтобы они ждали чего-то другого. Подвешенный на цепях, Йовар был уязвим и зависим: совсем не то, к чему он привык. Он явно пытался напомнить себе и другим, что грозен, как и прежде, однако всё чаще казалось, что ворчал он просто для вида. И со скуки.

Поэтому Хранко с Юргеном особо и не обижались.

– Ну а как же вам таким не огребать? – спросил Йовар. – Видать, мало вас гонял в детстве…

Юрген отмахнулся.

Следующим, что принесли они с Хранко, стал ушат питьевой воды. Поставили рядом с бревном, примерились.

– Ну, – кивнул Хранко, – давай. С тебя дерево, с меня вода.

Юрген достал нож и вонзил в бревно сверху, ровно в середину спила. Взялся за рукоять двумя руками. Сосредоточился, провернул лезвие, – и бревно утробно затрещало в ответ.

Острый кончик продавил древесину: образовалась гладкая чашеподобная ямка. Дальше от ножа поползли трещины – Юрген чувствовал, как они расширялись и сплетались внутри ствола в колдовской узор из ходов, словно бы проторенных причудливым насекомым. Несколько таких ходов прошли бревно насквозь – сбоку, в коре, появились крохотные отверстия, из которых проклюнулись стебельки с нежными листьями.

Юрген вытащил нож и отошёл. Настала очередь Хранко – он повёл рукой, и из лохани поднялась струя воды. По воздуху перетекла в ямку на бревне, заполнила борозды, углубилась в толщу ствола. Закружила внутри в узоре из трещин и, описав невидимый глазу круг, вновь пробилась на поверхность. Вода выхлестнулась из углубления, но через край бревна не перелилась.

Так, одной струйкой из ушата вытекла вся вода – бревно набухло, раздалось и превратилось в соборный фонтанчик. Сквозь отверстия в коре было видно, как в ходах закручивались маленькие водовороты, – они тоже не выливались наружу, а только орошали молодые листья мелкими брызгами.

Хранко мягко соединил подушечки пальцев. Журчание воды пропало, уступив совершенной тишине.

– Сделай ступеньки, пожалуйста. – Хранко кивком указал на прячущихся шишимор. – Они не допрыгают. Могут встать друг на друга, конечно, но…

Юрген коснулся шершавой коры. Вж-жих! Кора забурлила, заскрипела и выдалась вперёд, образуя три коренастых ступени от пола до верхушки бревна.

– Готово. – Юрген выпрямился и с наслаждением оглядел работу. – Ну красота.

Теперь шишиморы будут быстрее приносить Йовару воду. Зачарованный фонтанчик бил сам по себе – пей и мойся сколько хочешь.

Юрген отщипнул один из листочков, покатал его между ладонями и выпустил на водную гладь – такую прозрачную, что можно было рассмотреть все древесные кольца под ней. Листочек расправился, превратился в крохотную лодочку.

Хранко скрестил руки на груди.

– Что скажешь?

Йовар с прищуром оглядел и бревно, и бесшумно бьющую над ним воду, и даже маленькую зелёную лодочку.

– Признаю, – вздохнул он. – Колдуете вы лучше, чем полено таскаете.

– И на том спасибо. – Юрген шутливо, по-собачьи, втянул носом воздух. – М-м, вода лесом пахнет. Как дома.

Йовар криво усмехнулся.

– Наконец-то. А то вонь здешней тины уже до смерти надоела. – И прикрыл глаза.

Он стоял, согнув колени, – всегда так делал, чтобы дать отдых ногам. А когда попытался провернуть в плечах затёкшие руки, цепи лязгнули, и Йовар сдавленно выдохнул.

Юргена кольнуло. Не дело так мучиться… Он старый человек. Неласковый, огромный, страшный – и всё-таки старый. Если мироздание хотело рассчитаться с ним за зло, которое он творил, почему не сделало этого раньше?

В чёрных кустистых бровях Йовара серебрились седые волоски. И уже не единичные, как в бороде, – за последнее время их стало ощутимо больше.

«А ты имеешь право жалеть его? – спросил голос в голове. – Ты стоял на этом самом месте, когда он показал тебе, что сделал с Чеславом». А скольких – не показал?

«Ты видел, как он доводил до слёз своих учеников. Ты слышал от Мала, как он расправился с Чедомилой во Дворе Теней». А сколького не видел и не слышал? «И ты всё равно печёшься о нём, как заботливый сын и верный пёс». «А что мне делать? – возразил Юрген сам себе. – Отвернуться от него сейчас, когда он закован в железо? Он всех нас защищал».

Хранко деловито откашлялся, привлекая внимание.

– Может, – подсказал он, – всё-таки поделишься кое-чем с Йоваром?

Юрген удивлённо глянул на Хранко. Серьёзно?.. Он бы в любом случае не уехал, не попрощавшись, – а Хранко, видимо, переживал, что ему самому придётся объясняться с учителем.

Йовар приоткрыл глаз. Спросил сурово:

– Ну?

«Ты ведь понимаешь, что у сотен людей от этого мурашки бы пошли? А ты – стоишь хоть бы хны».

– Да я тут засиделся. – Юрген развёл руками. – Поэтому и спросил у пана Авро, чем могу быть полезен.

Ложь: он предлагал свою помощь в поимке создателя чудовища, а пан Авро нашёл ему куда менее любопытную работу.

Йовар скрипнул зубами.

– И давно ты исполняешь прихоти Авро? – Встал на полные ступни. Выпрямился. – Давай выкладывай. Куда ты опять?

Мрачно посмотрел на Хранко.

– А ты чего? – рявкнул. – Заделался чародеем Драга Ложи, а так и остался мальчишкой, которому лишь бы вывести всех на ссору? Ляпнул – и довольный в кусты?

Губы Хранко сложились буквой «о». Юргену ужасно захотелось хохотнуть – совсем не к месту, но сколько же в их жизнях было подобных случаев! В детстве и юности Хранко мог мимоходом выдать то, что Юрген предпочёл бы скрыть. «На дворе завял весь горькоцвет. Не знаешь, из-за кого это, Юрген?» Или: «Йовар, я не могу найти сборник северных порч. Не знаешь, где он?» – а сборник уже пару часов лежал на дне топкого чернолесского болота, куда его случайно столкнул щенок.

– Если не помнишь, – заметил Юрген, – тебя лет до пятнадцати за такое били. Старые привычки берут своё?

Хранко свёл брови. Наверное, сейчас вспомнил – Юрген был младше, но по-звериному проворнее и отчаяннее. Так что если в тереме случались потасовки, сильно доставалось тонкому носу Хранко. (Потом над ним хлопотала Бойя, и Юргену казалось, что на это тоже был расчёт.) А ещё у Хранко на ногах наверняка остались следы от пёсьих зубов.

– Ну дуралеи. – Йовар сплюнул. – Хранко, уйди с глаз!.. А ты подойди давай. Долго ещё собирался скрытничать?!

Ни говоря ни слова, Хранко выскользнул за теневую завесу.

Йовар начал багроветь.

– Если я закован – это ещё не повод снюхиваться со всеми за моей спиной! – Он наклонился вперёд. Цепи лязгнули, и из-под кандалов на потрескавшиеся, будто бы обугленные предплечья хлынула новая волна яркой черноты. – И это я ещё молчу про Кажимерину ученицу, которую ты потрахиваешь.

Юрген скривился. То есть Хранко и про Уршулу рассказал?

– Болван! – прошипел Йовар. – Я думал: ладно, пусть ты сошёлся с этой девкой, – хотя надо быть конченым тупицей, чтобы связаться с той, кто без труда совьёт верёвки из твоего мягкого разума!.. Но я надеялся, что по крайней мере ты будешь на виду. А сейчас ты явно куда-то намылился.

Юрген сощурился. Покатал на языке острый ответ.

Сделал вдох. Выдох.

Сказал:

– Я тоже буду скучать по тебе, Йовар. – Шагнул вперёд. – Пан Авро не имеет ничего общего с Уршулой. Она остаётся здесь, а значит, не сможет свить из меня верёвки, даже если захочет. К пану Авро я сам пристал с расспросами – не хочу без толку шататься по Тержвице. Вчера он предложил мне дело: найти Ольжану и побыть с ней, пока ловят чудовище. Я согласился.

Йовар зло пожевал губы. Поразмышлял.

– Что ж… – Он чуть согнул колени. Вид сразу показался более расслабленным, хотя в тёмных глазах сверкали молнии. – Если ты будешь с Ольжаной, то хотя бы не станешь участвовать в этой ловушке.

Юрген пожал плечами.

– Выходит, так.

– Но тварь пока на свободе, а значит, ты всё равно сможешь её встретить. – Насупился. – А дорога? Ты пойдёшь один?

– Я не могу вечно таскать за собой Чарну. Она и так уже настрадалась.

– И как ты отыщешь Ольжану?

– Так же, как и раньше, – по-собачьи. У меня осталась её подвеска. – Юрген склонил голову набок. – Не беспокойся. Со мной ничего не случится. Я не думаю, что Ольжана далеко. Возвращаться в Тачерату или Кубретские горы ей точно нет смысла – пан Авро в Тержвице, а Грацек наверняка теперь взбеленится, если чудовище хоть немного приблизится к его владениям.

Взгляд Йовара затуманился.

– Мне не нравится, что Авро куда-то тебя отправляет.

– Он просто ответил на мою же просьбу…

– У Авро, – отрезал Йовар, – ничего не бывает «просто». Ты ошибаешься, если думаешь, что у него или Кажимеры на душе грехов меньше моего. Они тоже заслужили здесь повисеть.

И яростно тряхнул цепями.

– Эй! Осторожно. – Юрген в полпрыжка оказался ещё ближе. Чернота и так наползала на тыльные стороны кистей Йовара, но сейчас кожа там вздулась и лопнула, обнажая маленькие кроваво-смоляные язвы. – Что ты делаешь?! Неужели тебе мало…

– Юрген! – шикнул Йовар. – Ты ведь не послушаешься, если я велю тебе остаться? Немногое может приказать развалюха в цепях, которая даже пожрать сама не может, а?

– О Тайные Люди, Йовар…

– Слушай. – Он с силой сжал рот, и Юргену почудилось, что его нижняя губа дрожала. – Я знаю, что ты всё равно уйдёшь, как ушёл из Чернолесья ещё весной. Но я хочу, чтобы ты себя берёг. Поклянись: если что-то случится, ты немедленно пошлёшь сюда ворона.

Юрген рассеянно закивал.

– Конечно.

– Поклянись! – взревел Йовар.

– Клянусь. Только успокойся. Зачем себя мучить?

– Да плевать. – Он мотнул косматой головой, и Юрген поражённо заметил, что глаза Йовара покраснели.

– Ты что… – Юрген с трудом подбирал слова. – Плачешь?

Йовар ощерился и мотнул головой сильнее, точно пытался отвернуться.

– Пошёл нахрен! – возвестил. – Раз ты такой дружок Авро, попроси его вставить тебе новые зеньки, раз старые отказывают!

Юрген отступил.

– Йовар, я…

Он только что увидел, как его наставник прослезился из-за того, что он покидал Тержвице. Йовар – и прослезился.

– Если хочешь, я…

– Ну уж нет, – отрубил Йовар гневно. – Собрался уходить – уходи. Развёл тут непонятно что! Хорош сиськи мять.

Фыркнул.

– Ладно уж. Ничего. Обойдёмся тут без тебя. Просто не дури, и всё будет в порядке. – Посмотрел на лилово-синее витражное окно. – Да, я переживаю за тебя. Но голова у тебя своя, вот ею и пользуйся.

Колдовские огни у окна потрескивали, как пламя в очаге. Они давали не только свет, но и тепло, – лето заканчивалось, и в соборе за пределами теневой завесы было сыро и противно холодно.

– Эй, Йовар.

Юргену казалось, он обязан что-то сказать. Что-то, что окажется важнее всех пустых перебрёхиваний с Йоваром за то время, что тот провёл в цепях.

– Я думаю, ты правда много наворотил за свою жизнь. – Шаркнул ногой о каменный пол. – Столько, что у порядочных людей волосы бы зашевелились. Но у меня нет другого родителя, кроме тебя. – Чуть улыбнулся. – Меня это устраивает.

Йовар метнул на него взгляд.

И снова: в уголке глаза – влажный блеск.

– Иди давай, – буркнул. – Тебе ещё Хранко морду бить.

– С ловлей чудовища справятся быстро, – заявил Юрген уверенно. – Я скоро вернусь.

Йовар опять повернулся к окну. Медленно кивнул.

– Возвращайся уж.

Юрген задумчиво погладил себя по затылку. Добавить ли что-то ещё? Не будет ли чересчур тошнотворно?

– Ой, шагай отсюда. – Йовар сморщился. – Надоел хуже горькой редьки.

Мог бы махнуть рукой, наверняка бы махнул.

– До встречи. – Юрген посмотрел понимающе. – Как приду обратно, сразу тебя найду. – Подмигнул. – Ты только далеко не уходи.

Йовар криво усмехнулся:

– Гадёныш.

Юрген отвесил полупоклон и шагнул через теневой полог.

Остальной зал – полутёмный и пустой, – дохнул плесневой сыростью. Собор обветшал с тех пор, как Кажимера уехала в Стоегост. Может, Уршула могла бы поддерживать его чарами вместо неё, но не решалась сюда соваться, – чтобы не тревожить Йовара и не мозолить глаза его ученикам.

К слову, об Уршуле.

Юрген думал, что Хранко скрылся в небольшом плавучем домике, который теперь занимал с Бойей, но, на удивление, обнаружил его сидящим на крыльце. Хранко ждал его, поглядывая на серое, совсем уже по-осеннему набрякшее небо.

Врезать ему хотелось ужасно. Как в старые-добрые – так, чтобы согнулся; а потом, сгладя разницу в росте, запустить пятерню в его вороньи волосёнки, любовно подстриженные по уровню нижней челюсти, – есть где зацепиться! – и макнуть головой в озеро. Но вместо этого Юрген, поставя руки в боки, разочарованно выдохнул:

– Ну ты и свинья.

Взгляд Хранко – почти что… виноватый?

– Во-первых, я бы и без тебя разобрался, когда говорить с Йоваром. – Юрген наклонился. Хранко всё ещё сидел. – А во-вторых… Я всегда уважительно относился к твоей жизни. Надо было держать язык за зубами – я молчал. Надо было сделать так, чтобы никто не узнал про вас с Бойей, когда вы этого ещё не хотели, – я делал.

Хранко посмотрел себе под ноги, на воду.

– Извини.

– Я, – Юрген ткнул себя в грудь, – покрывал вас, хотя мы все жили в одном тереме. – Сделал широкий жест рукой. – А ты на огромном озере удержаться не можешь!

– Бойя – не ученица Кажимеры, – возразил Хранко. – Вообще-то я тоже о тебе беспокоюсь. Мало ли что она могла с тобой сделать… Мне нужно было посоветоваться с Йоваром.

– Беспокойся о том, чтобы твой нос не встретился с каменной кладкой, – предостерёг Юрген. Одна беседа с Йоваром, и он тоже начинал звучать как тот, кто, недолго думая, способен пересчитать рёбра. – Поговорил бы со мной или Уршулой, раз всё вынюхал. Это лучше, чем выпускать свою гнильцу.

– Ты меня не слушаешь.

– Ну охотнее бы послушал, если бы ты вёл себя как переживающий братец, а не стукач. – Юрген скрестил руки на груди. – Мерзко.

Хранко пригладил волосы.

– Стоило поступить по-другому, – согласился он. – Прости. Я не со зла. Что сказал Йовар?

– А что бы ты хотел услышать? – Юрген сощурился. – Что он полил меня помоями и проклял? Ты уже хозяин Дикого двора. Тебе мало? Собираешься меня совсем в грязь втоптать?

Хранко дёрнулся, как от пощёчины.

– Нет, конечно. – Он пересел полубоком: так, чтобы было удобнее разговаривать. – Но мне тоже не нравится, что ты выполняешь поручения Авро.

– Уезжать из Тержвице мне нельзя. Оставаться и проводить время с женщиной, которая мне нравится, – тоже. – Юрген хмурился так, что ломило лоб. – А что можно? Сидеть и заглядывать тебе в клювик?

– О небо, Юрген… Что ты несёшь? – Хранко поджал губы. – Делай что хочешь. Никто тебе не запрещает. Просто подумай, как это выглядит со стороны. Я правда боюсь, что ты угодишь в беду.

Юрген подвигал желваками.

– Я не такой тупица, как вы думаете, – произнёс он жёстко. – Я понимаю, что я делаю. И я могу за себя постоять.

Хранко помолчал.

– Хорошо. – Вновь перевёл взгляд на озеро. – Я рад, что ты это осознаёшь.

И протянул ему руку – дескать, помоги подняться.

Юрген побуравил её злым взглядом.

Хмыкнул.

А потом стиснул ладонь Хранко своей.

– Ну не злись. – Хранко ловко, по-птичьи, вскочил на ноги. – Вышло некрасиво, но я не желал тебе ничего плохого. И я ничуть не расстроюсь, если ты вдруг передумаешь и решишь никуда не идти.

Хранко быстро огляделся, проверяя, нет ли никого вокруг.

Приблизился к Юргену и тихо сказал:

– Ты ведь прекрасно понимаешь, что творится неладное. – Вздохнул. – И ты знаешь, что я никому не доверяю так, как тебе и Бойе. Но если что случится, разбираться будем мы с тобой. Йовар отошёл от дел, и я не думаю, что он к ним когда-нибудь вернётся. – Поморщился, точно от боли. – Мне спокойнее, когда ты рядом.

Чуть толкнул его в плечо.

– Так что возвращайся быстрее. И не забудь присылать мне воронов. – Погрозил пальцем. – Причём как можно чаще!

Ярость схлынула, и вместо неё осталась лишь бестолковая нежность.

Юрген осознал с пугающей ясностью: у него не было никого, кроме них. Тержвице, Кажимера, Авро и, возможно, даже Уршула – это всё приходящее. У него действительно нет других родителей, братьев и сестёр, – только те, что жили с ним в Чернолесье, в огромном тереме, пропахшем чародейскими травами, с подвалом, полным настоящих шишимор.

– Ладно. – Юрген почесал нос тыльной стороной ладони. – Слушаюсь. Ты тоже передавай, как вы тут без меня.

Хранко тоскливо посмотрел на небо.

– Скоро вернётся Кажимера.

– Знаю.

– Ещё бы. – Усмехнулся. – Ты-то все новости Звенящего двора получаешь из первых уст. Посмеивался над моими воронами, а сам завёл себе птичку-соглядатая.

Называть орлицу «птичкой», конечно, было забавно, но Юрген только закатил глаза.

– В любом случае, – Хранко посерьёзнел, – надеюсь, мы справимся. Что бы там ни было дальше.

Юрген ответил: несомненно.

– Пойдём уже. – Хранко зябко повёл плечами. – Холодает. Если к осени не разберёмся с этой сумятицей, вообще все оледенеем. Да и дома уже к зиме надо готовиться.

Юрген улыбнулся. «Дома».

– …Приходи на ужин к нам с Бойей. Она и Йовару через шишимор передаст. Ну а если будешь в это время прощаться со своей зазнобой, тогда приходи утром.

Над озером наметились первые полосы золотых сумерек. Да, согласился Юрген. Ему правда стоило зайти к Уршуле – он и по ней будет скучать. Однако вслух сказал:

– Не нагнетай. Уверен, меня не будет совсем недолго. – Махнул рукой, и волна подтолкнула лодку поближе к крыльцу. Деревянный бок царапнул о ступень.

Юрген поставил ногу на лодочный нос. Запрыгнул внутрь.

Сказал с насмешливым сочувствием:

– И вы опять будете маяться, не зная, как от меня отцепиться!

Кру! Кру!

Сначала – как отдалённое птичье переругивание. Ничего особенного. Ольжана сидела у костра, заклинала горячий воздух и прочёсывала им влажные волосы, словно гребнем, – в общем, думала о своём и вполуха слушала, как Лале читал ей про древние чародейские касты. А потом уловила движение: над кустами пролетела большая чёрная птица.

Она сразу почувствовала, что это был не обычный ворон, но даже не смогла бы объяснить, как. Что менялось в птицах, когда они, воспитанники Дикого двора, ворожили над ними? Стоило только передать весть, и случайный ворон, пойманный где-то в неизвестном лесу, становился неуловимо похож на царственных питомцев Хранко.

Но поймёт ли это Лале? Расправа над ним случилась, когда Хранко был ребёнком, – вряд ли в то время он уже вовсю заклинал птиц. И тем более не учил этому старших учеников Йовара.

Ольжана постаралась не смотреть на ворона у кустов. Пожалуй, подумала она, Лале и необязательно знать определённое колдовство, чтобы догадаться: что-то здесь нечисто. С чего бы ворону так выжидающе копошиться у человеческой ставки? А он ведь мог стать требовательнее и подлететь ещё ближе…

Хоть бы нет. Хоть бы нет.

Вечерело, а Лале был близорук. Сейчас он сосредотачивался, чтобы разобрать текст в книге, – чем меньше света, тем ему тяжелее рассмотреть что-то ещё. Но ворон в движении… Надо срочно дать ему понять: она его увидела.

– Извините. – Ольжана перехлестнула на груди бахромчатые концы платка, которым укрывала шею и плечи. Смущённо сказала: – Не могу спокойно вас слушать после того, как выхлебала столько чая. – Поднялась. – Я сейчас вернусь.

Из осторожности – не напрямую к ворону. Ольжана обошла кибитку сзади и углубилась в заросли, надеясь, что если это правда умная заколдованная птица, то подлетит к ней сама.

Так и вышло. Ольжана тут же указала вниз и шикнула:

– Сюда!

Ворон приземлился.

Ольжана погладила его спинку дрожащей рукой.

Чары явно принадлежали не самому Хранко. У него они ощущались иначе: воздух над птицей становился плотным и словно бы… терпким? Ещё до того, как удавалось прочувствовать послание, можно было уловить запах – сушёные травы, дикая ежевика, пергамент. А сейчас Ольжана почуяла над оперением прохладную свежесть.

Как лёгкий ветерок с моря. Или первый морозец. Или мята, сорванная на теремном дворе.

Юрген. Ольжана прикрыла глаза.

На внутренней стороне век – влажная тёмная глубина, словно Ольжана посмотрела на дно колодца. В отличие от Хранко, Юрген не передавал с воронами картины происходящего, только слова. Но он был сильным колдуном, и даже в простой рассказ просачивались образы того, что его окружало. Очевидно, это сообщение Юрген передал из Тержвице – оттуда и ощущение озёрной промозглости.

«Здравствуй! – Это раздалось прямо в её голове – по-мальчишески задорно. – Не думаю, что ты успела по мне соскучиться, но я снова направляюсь к тебе. Пан Авро решил, что мне безопаснее побыть с тобой на время ловли чудовища. – Судя по изменившемуся голосу, он скорчил рожу. – Так что пока все будут заманивать его в ловушку, мы с тобой попутешествуем по холмам да весям: там, где нам скажут. – Хмыкнул. – Спутник твой, наверное, не обрадуется… Но ничего. Придётся потерпеть. Даже если что-то у пана Авро не получится с ловушкой, я всё равно тебя в обиду не дам. Не переживай».

Ольжану обдало жаром. «Не обрадуется» – это мягко сказано.

«У меня есть подвеска с твоим запахом, но если ты подскажешь, где вы сейчас и куда направляетесь, я быстрее вас найду. – Чмокающий звук, как от воздушного поцелуя. – До встречи! – И добавил настороженнее и тише: – Расскажу тебе потом про Йовара».

Послание закончилось. Ольжана выпрямилась и осмотрелась, нет ли Лале, – но видно, он так и остался у костра.

Первый порыв – с этим же вороном передать, чтобы Юрген оставался в Тержвице. Нечего ему тут делать. Их с Лале общение и так было напряжённым, а теперь… Если Лале решит, что Юрген его подозревает, расправится ли он с ним, как с теми наёмниками?

Тут же Ольжана признала: ничто не насторожит Юргена больше, чем слёзная просьба повернуть назад. Он прибежит ещё быстрее – и сразу начнёт задавать вопросы, а ведь Ольжана не сможет ему ответить… Она пока не выяснила ничего, что не покрывала бы данная Лале клятва.

Ольжана вытерла ладони о юбку. Махнула и процедила:

– Лети прочь.

Ей надо хорошенько подумать, а потом – незаметно найти другого ворона и отправить послание, которое не будет стоить Юргену головы. Задерживаться нельзя. Лале не должен увидеть её смятение.

Она похлопала себя по щекам. Расправила плечи и мысленно проговорила: всё в порядке. Ничего не произошло. И тут же вспомнила: как там сказал Лале за игрой в калифову войну? Скорее всего, пан Авро понял, что душегубы не справились, – «значит, скоро он пошлёт к нам кого-нибудь ещё».

Ольжана мысленно выругалась. Ушлый тачератец! Чего он хотел? Чтобы пронырливый Юрген раскрыл Лале – да так, чтобы весть об этом долетела и до Тержвице, и до Птичьего терема, и до Горестного замка? Но как Юрген сможет сделать это, не вступив с Лале бой? Он хорош, но Лале сильнее. Или Авро надеется, что Юрген успеет передать свои подозрения друзьям?

Нужно будет поразмышлять об этом в более безопасное время. Ночью. Или во время купания.

Ольжана обняла себя руками. Сможет ли она сейчас удержать лицо?..

С одной стороны, она не новичок. Чего только не приключалось, пока она жила в Диком дворе… Ольжана тайно выбиралась в соседние деревни вместе с Юргеном и Бойей, а потом дотошно заметала следы. Помогала разыгрывать представления, если нужно было, чтобы Йовар не заметил отсутствие Якоба, – (его, пьяного, тем временем вытаскивали из речки Хранко и Юрген), – или подкупала сластями шишимор, которые должны были устроить бедлам в подвале, чтобы заглушить последствия неправильно сваренного зелья – (бурлило и шипело, как водопад!), – и взять на себя ответственность за лопнувший котелок. Йовар ценил шишимор больше Ольжаны, так что сильно на них не злился.

Да и в конце концов Ольжана, хотя постоянно находилась у Йовара под носом, связалась с госпожой Кажимерой – а потом сбежала из Чернолесья, и её даже не сразу хватились.

Она сплела пальцы в замок. Нет, она явно не так плоха и проста, как обычно о себе думает… Но с другой стороны: где Йовар, уверенный, что страха перед ним достаточно, чтобы держать всех в узде, – а где проницательный Лале, который столько лет ото всех скрывался? Наверняка у него намётанный глаз, и он сразу предположит, что она что-то утаивает…

Ольжана сжала кулаки. Жавора бы его побрал!

Она сорвала ближайшую травинку и пощекотала её кончиком в ноздре.

Шумно чихнула.

Сделала так ещё раз.

Много ли можно прочитать по лицу, если оно – перекошенное, со слезящимися глазами?

Ольжана выбралась из зарослей и вернулась к костру, натирая зудящий нос. К счастью, Лале остался там: ждал её, заложив страницу пальцем.

– Зачихалась, – оповестила Ольжана печально. – Может, вы меня заразили.

(Хоть бы оказалось, что он не видел ворона, хоть бы, хоть бы…)

Лале задумчиво погладил переносицу.

– Я старался быть осторожным, – сказал он. – Но мы всё равно путешествуем вместе, так что…

Ольжана пожала плечами.

– Да ладно. – Поправила платок на плечах. – Я крепкая. Если чудовище не убило, простуда и подавно не справится.

Лале ничего не ответил. Сухо полюбопытствовал:

– Продолжим?

Ольжана глянула на книгу на его коленях. Вызвала у себя зевок и попыталась подавить его, не размыкая губ, – а когда не получилось, прикрыла рот ладонью. Но вслух сказала:

– Конечно.

Вид у Лале – точно она котёнка пнула. В мгновение ока промелькнули изумление, недоверие и… обида?

– А впрочем, лучше в другой раз. – Он прочистил горло. Невесело усмехнулся: – Раньше вы так явно не показывали, что вам скучно.

Ольжана поняла: надо быстрее заканчивать разговор, чтобы остаться наедине с собой, – а иначе лопнет от переизбытка чувств.

– Ну раньше я была влюблена в вас по уши. – Она встала. Добавила: – Простите. Наверное, я просто отупела с того времени. Лучше правда отложить.

– Не извиняйтесь. – Лале отложил книгу. – То, что вы вообще меня слушаете, – удивительно.

Но его очевидно зацепило. «Не один ты догадываешься, что у меня на душе, – подумала Ольжана не без злорадства. – Я тоже кое-что смыслю».

Только вот… Стоит ли сейчас хорохориться? Что, если потом случатся страшные вещи, – и Ольжане придётся умолять Лале не причинять Юргену вред?

Ольжана помедлила. Глубоко и мерно подышала.

Не следует портить и без того натянутые отношения. Это невыгодно.

– Лале. – Она шагнула к нему. – Правда, простите. Не знаю, что на меня нашло. Это низко – использовать такие колкости. Надо либо совсем молчать, либо вести себя достойно.

– Да бросьте. – Лале посмотрел на потрескивающий костёр. – Делайте как вам угодно.

А вот теперь Ольжана почувствовала себя негодяйкой. Пришлось напомнить себе, кто из них убийца.

– Иногда мне действительно хочется вам нагрубить, – призналась она. – Но сами поймите. Вы не представляете, как вы мне нравились. Я не уверена, что до конца смирилась со всеми… изменениями.

Лале кивнул.

– Я понимаю. Не оправдывайтесь. – Указал взглядом на кибитку. – Идите отдыхать.

С удовольствием бы, но… Казалось, беседа не окончена. Напряжение подрагивало в воздухе, как упругая тетива.

Если её пренебрежение сумело расстроить Лале, значит, не так уж ему было всё равно и на неё, и на её благополучие. Разумеется, недостаточно, чтобы не творить жуть, – но может, этим удастся воспользоваться?

Она стояла перед Лале, по-прежнему сидящим у костра, и вспоминала, с каким восторгом некогда слушала его даже самые нудные учебные тексты. Протянула руку, дотронулась до его плеча.

Слегка сжала.

Ужаснулась про себя: ну она и даёт.

– Ладно. – Отдёрнула руку, будто обжёгшись. – Правда пора отдыхать.

Не приведи Длани, она переусердствует и покажется чересчур благосклонной. Лале сразу поймёт: она что-то замышляет. Не дурак же, который размякнет от простого касания.

Лале поражённо промолчал.

Уже в кибитке, задёрнув полог, Ольжана скрючилась и вцепилась себе пальцами в волосы. Юрген, мать его!.. Ну что, что с ним делать?

И тут же приказала себе: рассуждай здраво.

Юрген появится, и, может, Лале ни дня не позволит ему попутешествовать с ними – особенно когда узнает, что за всем стоит пан Авро. К тому же этим он причинит Йовару невыносимую боль: никого в целом свете Йовар не любит так, как Юргена. Лале наверняка порадуют его страдания. А что о ней самой…

Ну поревёт. Попроклинает Лале ещё сильнее. Нет, ради неё Лале и не подумает остановиться, как не остановился и раньше. Кажется, она только что думала о возможной выгоде? Дурёха!.. Даже если она продолжит трогать его за плечи, или позволит зажать себя у кибитки, или скажет, что он самый замечательный и справедливый, – глупости. Ни у её ненависти, ни у её любви нет над ним власти. Она – крохотный караульный в большой партии калифовой войны. Она забавляла Лале, и её восхищения позволяли ему чувствовать себя живым.

Возможно, он действительно был немного влюблён в неё, но толку?.. Ему так много лет не хватало чужого признания. Легко ли устоять, когда какая-то борожская девка слушает, разинув рот, и смотрит отупевшими глазищами размером с самовар? А потом ещё и лезет целоваться.

Ольжана смачно прикусила губу.

«Соображай! – велела она себе. – Ты не можешь подставить Юргена и просто ждать, когда он прибежит на верную смерть».

И тогда – внезапный, как удар под дых, – нашёлся ответ.

Ольжана разогнулась, прижалась спиной к стенке кибитки. Выпалила едва слышно: «О!»

Конечно, это будет непросто. Но если получится… Ольжана прижала ладонь к груди, словно боялась, что бешеный стук сердца привлечёт Лале. «Если получится» – и стало так волнительно-сладко от мысли, как хорошо всё может обернуться.

А если не удастся – она пропала.

Что ж. Выбор невелик.

В этот вечер Ольжана уснула ещё до того, как окончательно стемнело, а следующие дни осторожно примерялась – размышляла, как бы ей осуществить всё, что задумала.

Лале по-прежнему вёз её на север – сквозь густые безмолвные леса, вдоль блестящей ленты реки Кишны. После её выходки с зевком он стал тих и замкнут, как в самом начале их пути. Не порывался читать ей новые книги. Не увлекал её историями своей насыщенной несчастливой жизни. Правда, сдержанно пояснил, что больше не может спать на земле – кашель его замучил, так что придётся потерпеть его в кибитке. Иногда Ольжана, лёжа на скамье без сна, слушала его дыхание, и в голове её внезапно становилось совершенно пусто – ни страха, ни злости, ни прежнего вожделения. Только усталость и решимость всё изменить.

Одним утром она выбралась из кибитки. Мощные стволы тёмных сосен уходили высоко в серое-голубое небо. Над покровом из прелой травы висела туманная дымка, и было так холодно, словно уже наступила осень. Над головой покачивались и скрипели ветки, вдалеке кричали птицы – их голоса разносились эхом.

Лале уже не спал – вычёсывал Сэдемее гриву. Ольжана подошла к нему, кутаясь в платок и поморщиваясь, когда по щиколоткам хлестала влажная трава.

– Доброе утро. – Она указала на деревья на противоположной стороне поляны. – Я туда. Нашла удобное место. Пойду искупаюсь.

Лале погладил обросшую щёку. Бриться он почти перестал, так что вид у него теперь был куда более лиходейский, чем когда он поддерживал любимую Ольжаной пиратскую щетину. Спросил:

– Не далековато?

Ольжана пожала плечами.

– А-а… – протянул Лале понимающе. – Сейчас съязвите, что я это из личной выгоды спрашиваю. Но за всё путешествие я ничем не нарушил вашего уединения. – Резко отбросил веточку, снятую с лошадиной гривы. – Смею надеяться, я ещё не так низко пал, чтобы вы заподозрили меня в желании за вами подглядеть.

Ольжана мазнула по нему скучающим взглядом.

– Да не буду я язвить.

Но Лале всё равно стал объясняться:

– Я не знаю, не послал ли пан Авро ещё головорезов. Прежним он велел сначала разобраться со мной, но если они увидят вас во время купания…

– Лале. – Ольжана вздохнула. – Вы же знаете, я сама всего боюсь. Далеко не уйду. Не на поляне же из ушата поливаться.

– Если чуть подождёте, я спущу кибитку поближе к реке…

Ольжана кисло скривилась.

– Мне надо помыться, – проговорила она, – сейчас. И я сказала вам это, чтобы вы меня не теряли. Вы и так имеете огромную власть надо мной – извините, ещё не хватало, чтобы я отпрашивалась на купание.

Лале отвернулся.

– Идите, конечно. Просто… осторожнее.

Воды теперь хватало вдоволь – благодаря близости к реке и колдовству Лале. Иногда, как в сегодняшнюю ночь, вода сама вытягивалась в выставленные ушаты прямо из сырого воздуха. Ольжана отволокла один такой ушат за дальние деревья, спустилась к овражку…

Шельма, подумала она. С чего такое внимание от Лале? Да, она явно могла найти место и поближе к нему и кибитке, но неужели это настолько подозрительно? Не одна ведь к реке собралась.

Она удостоверилась, что Лале за ней не шёл: за соснами, отделяющими от неё их поляну, – никакого движения. Сбоку мирно стрекотала сорока, шелестели заросли у овражка… Тишина. Солнце на мгновение пробилось сквозь облачную пелену и озолотило сосновые бока.

Ольжана действительно верила: Лале не станет подглядывать за ней, пока она умывалась. А значит, это можно было использовать.

Она скрутила платок в жгут и перекинулась через него. Взмыла – и сразу направилась вглубь леса.

Бух, бух, бух. Маленькое сердце в птичьей грудке – как громовой раскат. Будто она уже собралась сбежать, а не просто…

Ольжана напрягла крылья. Она поднималась и поднималась, пока не достигла верхних ветвей. Поискала глазами дерево сильнее, чем соседние, и опустилась к его корням – если его правда облюбовали вороны, лучше не попадаться им в теле малиновки. Животное, в которое превращался чародей, обычно вызывало настороженность у других, настоящих, – и его предпочитали не трогать. Но не хотелось испытывать судьбу. Мало ли, вдруг Ольжану случайно сожрёт какой-нибудь невнимательный оголодавший ворон.

Ольжана стукнулась оземь, превратилась обратно и тут же начала колдовать.

В борожских лесах водилось много воронов. Привлечь одного не должно было стать сложной задачей, но Ольжана всё равно решила убраться подальше от Лале и отыскать дерево, которое, как ей казалось, выглядело подходящим для их гнезда. На всякий случай. Что ни говори, Хранко хорошо обучил однокашников своим чарам – чтобы те без труда сумели поймать птицу и передать с ней послание.

Она развернула руки ладонями вверх.

Ветер закружил, качнул сосны.

Кру! Кру!

Одна ветка треснула под тяжёлым телом. Взмах иссиня-чёрных крыл, едва уловимый скрежет когтей – и ворон опустился перед Ольжаной, посверкивая блестящим глазом.

Ольжана согнула пальцы, гребком раздвинула загустевший воздух. Села на колени и откашлялась.

Её голос не должен звучать так, будто она целые дни проводит с могущественным чародеем, который способен убить и её, и Юргена, и даже тех, кто решит явиться им на подмогу.

Ольжана погладила шею ворона. Тот смотрел зачарованно, не отрываясь, а его бездонный глаз подёрнулся лиловатой дымкой.

– Здравствуй. – Она улыбнулась. Каждый звук отдавался толчком в подушечках пальцев. – Рада тебя слышать! Мы едем вдоль Кишны на север. Может, придётся резко изменить путь из-за чудовища, но надеюсь, нет. – (Вдруг Лале что-то ударит в голову, и он свернёт с пути.)

Вздохнула.

– Если честно, – призналась она, – я ужасно устала от езды в кибитке. Думаю, будет быстрее и безопаснее, если мы продолжим путь с тобой вдвоём.

Главное: ничем, ничем не затронуть клятву, обойти её осторожно, как опытный кладоискатель – смертоносную ловушку в гробнице хал-азарского царя. Ольжана не могла ни бросить тень на Лале, ни намекнуть, что связана чарами.

– А если ещё честнее… – Облизнула губы. – Думаю, вам лучше не встречаться с Лале. Вы не очень ладили в прошлый раз. Давай я… объясню ему всё, а ты, когда почуешь, что мы рядом, снова отправишь мне ворона. И я сама к тебе прилечу.

В её голове это звучало убедительнее.

– Чего время-то тянуть? – спросила непринуждённо. – Эти лишние разговоры втроём… Обойдёмся без них. Лале расстроится, но… – Понизила голос до заговорщицкого шёпота: – Я уже не выдерживаю. Эта дурацкая неповоротливая кибитка!.. А впрочем, расскажу при встрече.

Конечно, при встрече она и не подумает жаловаться ему на кибитку. Есть дела поважнее: например, попросить отвезти её к госпоже Кажимере. Со скоростью Юргена в пёсьем теле это будет несложно, а дальше – хоть трава не расти. Кажимера должна почуять, что на Ольжане заклятие.

– Только, – проговорила Ольжана требовательно, – пошли мне весточку, когда будешь достаточно близко, чтобы я добралась до тебя. И когда поймёшь, что мы заночевали неподалёку. – Добавила: – Лучше сделать это вечером. Из-за чудовища я не решусь лететь, пока не рассветёт… А к утру как раз успею собрать вещи.

Послание и так получилось для неё слишком длинным. Пора заканчивать – а то что-нибудь ненароком перепутается в её колдовстве.

– Ой, хватит болтать. Всё равно скоро наговоримся. – (Это – чтобы Юрген не захотел послать ответного ворона с обычной болтовнёй). – До встречи!

Резко прижала крылья птицы к туловищу. Представила Юргена так ярко, как только могла, – голос, запах, внешность от вихра надо лбом до серых крапинок в голубых глазах, – и приказала звучным шёпотом:

– Лети к нему.

И выпустила ворона.

Тот взлетел. Описал круг над ближайшей сосной, издал последнее тихое «кру!» и направился на юг.

Ольжана поднялась с колен, отряхнула прилипшую к юбке траву. Ох, Длани, подумала она с тревогой. Хоть бы в этот раз у неё вышло достойное чародейское послание. А не то, в котором начало в середине, а вместо конца – сплошной шорох перьев.

Она вскинула голову. Посмотрела, как серое облако плавно проплывало по небу. Казалось, верхушки сосен задевали его кучерявое брюхо. Солнца не видно – не понять, как долго она здесь пробыла; но точно следует торопиться.

Ольжана перекинулась в малиновку и вернулась к овражку тем же путём. Обратилась в девушку не прямо у ушата, а рядом, за деревом, – чтобы выглянуть и понять, не заметил ли Лале её отсутствия.

Всё было тихо.

Ольжана наскоро стянула с себя одежду, спешно обмылась. Волосы макнула прямо в ушат – пусть смотрятся влажными. Затем она оделась и выплеснула остаток воды: если Ольжана долго купалась, то должна была потратить всё.

Воду она нагреть не успела, поэтому, закляв рассеянный утренний свет, хоть немного себя подсушила – а то простынет, как Лале. Впрочем, холода она не ощущала: так сильно горели щёки.

Их-то Лале и отметил, когда Ольжана вышла на поляну.

Он заканчивал запрягать Сэдемею. Услышав её, обернулся и удивлённо сказал:

– Какая вы румяная.

«Да, с утреца полетала над лесом и передала тайное послание». Но вслух отозвалась:

– Холодно. Воду чуть не вскипятила. Ещё немного, и сварилась бы. – Она закинула ушат в кибитку (не хватало ещё, чтобы Лале потрогал его и понял, что тот совершенно холодный), а затем забралась следом. – Всё? Едем?

Лале согласился: да.

И так начался очередной день в дороге.

Поскрипывая, кибитка ехала меж сосен, а когда тропы стали особенно узкими, повернула к реке. Высунувшись из-за полога, Ольжана смотрела, как протекала широкая синяя Кишна и как над ней кружили золотистые щурки, ещё не улетевшие на зимовку в тёплые края.

Лале больше ничего ей не говорил, только правил и правил лошадкой, и к полудню Ольжана осмелела настолько, чтобы пошариться по его вещам. Перед этим проверила, плотно ли задёрнут передний полог.

Может, Лале и шутил про яды, но теперь Ольжана снова время от времени готовила еду им обоим. Ничего – прилежно ел.

Сам виноват, подумала Ольжана отвлечённо, ощупывая мешки под скамьями и пытаясь понять, в каких есть склянки. Не сказал бы Лале это – может, она бы и не додумалась. Да, она действительно не знала, какую отраву пан Авро подсыпал бы в целебную мазь своему недругу. Не знала и то, что бы подлила в вино боярам госпожа Кажимера, – если, конечно, оба когда-то занимались подобным. Не всё же решать чарами… Однако кое-что Ольжана успела испытать и на своей шкуре.

Она довольно быстро нашла то, что искала: небольшой бутылёк из тёмно-коричневого стекла. Его горлышко было обвязано ниткой, к которой на воск прикрепили маленький четырёхлистный клевер. Поборовшись с пробкой, Ольжана осторожно её вытащила.

У тачератского мёда был особенный запах – сладковато-травяной. Густой и манящий: Ольжана сразу вспомнила перевязки, и боль в ранах, и спасительное забытье после того, как Лале разводил ей снадобье. Как там говорил пан Авро? Чудесное лекарство, но пристрастие к нему губительно.

Ольжана закупорила бутылёк. А ведь после прошлого раза, когда чудовище располосовало ей спину, она постоянно спала и даже не помнила, что случилось после нападения. Тогда она решила, что Лале ошибся и случайно переборщил с дозой – поэтому её воспоминания и были такими нечёткими, а разум напоминал липкое тесто.

Ошибся он, ну конечно… Теперь она понимала: Лале всё делал неспроста. Значит, тогда он сильно прокололся – и захотел замести следы.

Кибитка остановилась.

Ольжана быстро затолкала бутылёк на место, в мешок, а сама села на скамью.

– Не хотите размять ноги? – Лале отвернул передний полог и заглянул к ней. – Уже долго едем.

«Я хочу подлить тебе тачератского мёда, чтобы ты заснул, как младенец, и не услышал, когда я убегу к Юргену». Но вслух Ольжана, разумеется, сказала другое.

– Да, пожалуй. – Отвернулась. – Можно и погулять.