Хотя в меня и выстрелили, я продолжаю рассказ вовсе не в качестве духа прошлого, нынешнего или будущего Рождества.

Восковая пуля, которой был заряжен пистолет, поступила точно так, как я и надеялся: растаяла в воздухе. Я уже говорил, что моя жизнь отчасти зависела от решимости Терезы защитить свою сестру. И я оказался прав. Пусть Во и поменяла пули за кулисами, Тереза во время шоу сделала это еще раз.

Близнецы в детективах не должны меняться местами, если только читателя честно не предупредят об этом. А я предупредил, что подмена произойдет. В каком-то смысле.

Но я не такой идиот, чтобы ставить на кон свою жизнь, полагаясь только на умозаключения. Хотя я не мог открыть барабан, чтобы проверить, чем заряжен пистолет, зато нашел в мастерской настоящую пулю, без гравировки в виде буквы В, которую Райлан передал во время представления Шону. Зная, какой пули нет в пистолете, нетрудно догадаться, какая в нем есть. Я взял настоящую пулю, собираясь похвастаться собственной хитростью, как полагается детективу в конце каждого дела, но не смог произнести ни звука.

Я попытался снова, и опять никакого злорадства, одно только бульканье.

Недавнее самодовольство сменила боль в груди. Я опустил взгляд и увидел, что рубашка на груди пропиталась кровью. И тут же вспомнил, как Тереза оттаскивала Во от пистолета, даже зная, что тот заряжен восковой пулей. Вспомнил пунктирную линию на схеме: минимальное безопасное расстояние, на котором пуля расплавится. Ближе этой черты она действует так же, как настоящая.

Я пошатнулся, и вторая пуля выскользнула у меня из пальцев. Звякнув, она упала на стеклянный пол. Роджер бросился на колени, торопясь поднять ее. Я посмотрел в окно, потом услышал, как щелкнул легко открывшийся после выстрела барабан, как Роджер зарядил револьвер другой пулей. Скала приближалась, только теперь она расплывалась перед глазами.

Роджер поднялся на ноги. Он с усмешкой скользнул взглядом по кровавому пятну на моей рубашке и поднял пистолет. Я старался стоять прямо, но колени дрожали. Я выставил перед собой еще послушную руку, словно надеясь прикрыться этим ненадежным щитом. Роджер оглянулся на платформу: Фьют, Шон и Динеш наблюдали за разворачивающейся сценой. Появились и другие люди, в полицейской форме. Костяшки пальцев Роджера на спусковом крючке побелели от напряжения. А потом он медленно опустил и ствол, и голову. Если бы я вообще мог дышать, пусть слабо и странно, чувствуя привкус крови, то и тогда мой вздох облегчения был бы недолгим. Роджер все-таки выстрелил. Прямо в стеклянный пол.

Пуля со звоном отскочила, оставив в полу крохотную щербинку.

До платформы оставалось каких-то двадцать пять метров, но она с равным успехом могла бы находиться на другом краю футбольного поля. Отвесный край скалы означал, что под нами все еще сотни метров пустоты. Со звуком, похожим на рвущуюся клейкую ленту, щербинка превратилась в трещинку, которая зигзагообразной молнией пробежала до угла вагона. За ней другая, а затем весь пол покрылся паутиной трещин.

— Счастливого Рождества! — надменно проговорил Роджер.

И стеклянный пол провалился под нашими ногами.