Он смотрел на меня долго, изучающе, и усмешка на его губах расползлась медленно, превратившись в хищную улыбку.

– Вот мы и встретились снова, малышка, – сказал он, и голос его был бархатным, тёплым, но в нём звучало что-то тёмное, опасное. Голодное. – Думала, сможешь прятаться вечно?

Я стояла, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, но я заставила себя не отводить взгляд.

– Привет, Оберон. Какая неожиданная встреча. Жаль, что не приятная.

Лис стоял рядом со мной – напряжённый, как струна. Ладонь на рукояти кинжала. Я видела, как желваки ходят на его скулах.

– Оберон, – сказал он холодно. – Уходи. Пока можешь.

Король лета рассмеялся – легко, насмешливо.

– Угрожаешь мне, раб? – Он сделал шаг вперёд, и от его ног пошёл жар, воздух задрожал, а мёртвая трава под ногами вспыхнула, превратилась в пепел. – Как мило. И как глупо.

Его взгляд скользнул на меня – медленно, оценивающе, и я почувствовала, как кожа покрывается мурашками.

– Устал тебя ждать, Элли— произнёс он с лёгкой ухмылкой. – Могла бы и поспешить. Пока Морфрост и Верена забавлялись с тобой, я был терпелив. Но терпение моё не бесконечно.

Он сделал шаг вперёд, и от него пошёл жар, воздух задрожал.

– А теперь ты моя.

– Я никогда не буду твоей, – огрызнулась я, и голос прозвучал резче, чем я ожидала. – Отпусти нас. Я тебе не нужна.

Оберон поднял бровь.

– Не нужна? – Он приложил руку к груди, изображая оскорбление. – Милая, ты ранишь мои чувства. Я предлагал тебе всё – дворец, богатство, вечное лето. А ты что сделала? – Его глаза сузились. – Укусила меня. Ударила. Сбежала.

Память полыхнула – его руки на моей коже, жаркие, настойчивые. Его губы у моего уха. Его вес, прижимающий меня к кровати. Страх. Ярость. Вкус его крови на губах, когда я вцепилась зубами ему в плечо.

Я сглотнула, подняла подбородок выше.

– Жаль, что моя слюна не оказалась для фейри ядовитой. Сэкономила бы всем кучу времени.

Его улыбка стала шире.

– О, какая колючая. Мне это нравится. Нравилось тогда. Нравится сейчас. – Он облизнул губы. – Ты будешь интересной игрушкой, Элли.

– Пропусти меня, – сказала я жёстко. – Просто дай нам пройти. Я уйду в свой мир, и ты больше никогда меня не увидишь. Забудем обо всём этом.

Оберон наклонил голову набок, словно обдумывая предложение.

Потом расхохотался – громко, искренне.

– Уйдёшь? В свой мир? – Он вытер слезинку с уголка глаза. – О, малышка, нет. Нет, нет, нет. Ты не понимаешь. – Он шагнул ближе, и жар усилился, стал обжигающим. – Я ждал этого момента слишком долго. Слишком терпеливо. Момента, когда смогу отомстить Морфросту за гибель моей сестры.

Что-то внутри меня взорвалось.

– Что?! – Голос мой сорвался на крик. – Ты лицемерный ублюдок! Ты сам её убил! Твои руки выпустили ту стрелу! Я всё видела!

Оберон замер.

Ухмылка сошла с его лица.

Он посмотрел на меня – долго, тяжело – и в его янтарных глазах плеснуло что-то тёмное, болезненное.

– Нет, – сказал он тихо, и голос его стал холодным, жёстким. – Стрела была предназначена ему. Морфросту. – Он сжал кулаки, и пламя вспыхнуло вокруг него. – Это была война. Битва между нашими дворами. Я целился в него. Хотел покончить с этим. Но она…

Он замолчал, челюсть напряглась.

– Она закрыла его собой, – прошептал он, и в голосе прорвалась боль, сырая и живая. – Моя младшая сестрёнка. Та, кого я любил больше жизни. Кого растил. О ком заботился. Она выбрала его. Встала между нами. Приняла стрелу на себя.

Он шагнул вперёд, и голос его задрожал от ярости.

– Он украл её у меня. Принцессу Летнего двора. С магией, несовместимой с зимой. – Оберон посмотрел мне в глаза. – Ты знаешь, как действует магия других дворов на нас? Мы становимся слабыми. Уязвимыми. Поэтому мы никогда не посещаем чужие дворы. За редким исключением. Даже день, проведённый вне своего двора, причиняет боль.

Он сделал ещё шаг, пламя разрасталось вокруг него.

– А она жила с ним постоянно. Годами. В его ледяном дворце. Она умирала каждый день. Медленно. Мучительно. Её магия гасла. Её сила таяла. И он знал. Видел, как она угасает. Но не отпускал. – Голос его стал громче, яростнее. – Он держал её там. В холоде. В боли. Пока она не стала тенью самой себя.

Оберон остановился, и тишина была оглушительной.

– И когда я пришёл забрать её – освободить от него – она встала на его защиту. Умерла за него. – Он сжал зубы. – Это он виноват в её смерти. Не я. Он украл её. Он медленно убивал её. Он заставил её сделать этот выбор.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– А теперь я заберу у него то, что он ценит. Так же, как он забрал у меня.

Его взгляд стал жёстче, холоднее – несмотря на весь огонь в нём.

– Ты станешь моим трофеем, и его это уязвит. Я предвкушаю, как он будет гореть в своей ледяной ярости, зная, что ты принадлежишь мне. Что я делаю с тобой всё, что захочу. – Он наклонил голову набок, изучая меня. – Скажи, малышка, ты успела разделить с ним ложе? Надеюсь, что да. – Улыбка стала шире, хищнее. – Тогда ему будет ещё больнее.

Желудок свело от отвращения.

– Ты больной ублюдок.

– Возможно, – согласился он легко, – но это не меняет ситуацию.

Он сделал ещё шаг, и солдаты за его спиной двинулись вперёд синхронно, замыкая кольцо.

– Ты будешь заперта в моём гареме, если будешь покладистой. – Пауза. Улыбка стала острее. – А если нет… Темница. Цепи. Я очень терпелив, малышка. Могу ждать годами, пока ты не сломаешься.

– Никогда, – прошипела я.

– Посмотрим.

Лис шагнул вперёд, загораживая меня собой.

– Оберон, я последний раз говорю – отойди!

Оберон даже не посмотрел на него.

– Заткнись, раб. Взрослые разговаривают.

Я медленно, незаметно, скользнула рукой к лямке рюкзака. Он всё ещё висел на моём плече, оттягивая тяжестью. Я потянула его вниз, на одну руку.

Оберон проследил за движением взглядом и ухмыльнулся.

– Что там у тебя? Человеческие штучки? Они тебе не помогут, малышка.

Я расстегнула рюкзак – быстро, не отрывая взгляда от него. Рука нырнула внутрь. Пустая бутылка. Пара обёрток от шоколадок. Носок. Блокнот. И на самом дне – что-то острое, рассыпчатое. Соль. Остатки из пакета. Я зачерпнула горсть – ладонь наполнилась белыми кристаллами.

Оберон сделал ещё шаг, протянул руку ко мне.

– Пойдём, Элли. Не усложняй.

Я разжала пальцы и швырнула соль ему в лицо.

Он вскрикнул – резко, яростно – отшатнулся, закрыл глаза рукой. Соль шипела на его коже, слабо, почти незаметно, но он морщился, словно это причиняло боль.

– Сука! – прорычал он.

Я метнулась назад, к порталу, но солдаты уже двигались, окружали. Рука снова нырнула в рюкзак. Фотоаппарат. Холодный, тяжёлый, знакомый. Я выхватила его, подняла.

Оберон открыл глаза – красные, слезящиеся, полные ярости.

– Что это? – прорычал он, глядя на камеру.

Я нажала на кнопку.

ВСПЫШКА.

Свет взорвался – ярче солнца, ослепительный, белый. Оберон заорал. Не вскрикнул. Не застонал. Заорал – словно его заживо сжигали. Звук разорвал воздух, прокатился по мёртвым землям эхом. Он упал на колени, закрыл лицо руками, и я увидела – кожа на его щеках дымилась, пузырилась, будто от ожога.

Солдаты дрогнули, на секунду замерли.

– Элиза, сюда! – заорал Лис.

Я рванула к нему. Оберон взмахнул рукой – слепо, яростно. Волна жара ударила в меня, швырнула вбок. Фотоаппарат вылетел из рук, упал на камни, раскололся с хрустом. Я рухнула на землю, ободрав ладони.

Лис метнулся ко мне, схватил за руку, рванул на ноги.

– Держись за меня! Сейчас!

Я вцепилась в его плечо. Воздух вокруг нас задрожал, замерцал серебристым светом, что начала окутывать нас обоих. Телепортация.

Оберон поднял голову – лицо искажено яростью, глаза горят золотым пламенем.

– НЕ СМЕЕШЬ!

Он ударил ладонью по земле, и мир взорвался.

Мы с Лисом рванулись вперёд – в никуда, в мерцающую пустоту телепортации – и врезались. В стену. Невидимую. Твёрдую. Непроницаемую.

Удар выбил воздух из лёгких. Я отлетела назад, упала на спину. Лис рухнул рядом, закашлялся. Серебристый свет погас.

Оберон медленно поднялся на ноги. Кожа на его лице уже заживала – розовая, новая, но шрамы ещё виднелись. Он улыбнулся – страшно, безумно.

– Думал, сможешь сбежать, Лис? Я подготовился. – Он поднял руку, и золотой барьер вспыхнул вокруг нас – купол, прозрачный, мерцающий рунами. – На этот раз никто никуда не телепортируется.

Он посмотрел на меня.

– Ты моя, Элли. И на этот раз никто тебя не спасёт.

***

Я лежала на земле, пытаясь отдышаться. Рёбра болели так, словно их сжали в тисках. Ладони саднили, содраны до крови. Во рту был привкус пепла, горький и удушливый.

Золотой барьер мерцал над нами – купол, сотканный из рун и пламени, пульсирующий, живой. Я видела, как по его поверхности бегут символы, светятся, дышат магией Оберона.

Оберон шёл к нам. Медленно. Шаг за шагом. Неторопливо, словно у него было всё время мира. Он не спешил. Зачем? Мы были заперты. Некуда бежать.

Лис поднялся первым – резко, с хищной грацией. Выхватил кинжал из ножен на бедре. Лезвие изогнутое, длинное, серебристое, отражало золотой свет барьера. Он встал передо мной, закрыл собой, и я почувствовала напряжение каждой его мышцы.

– Не подходи, – прорычал он, и в голосе его была едва сдерживаемая ярость.

Оберон остановился. Ухмыльнулся. Скрестил руки на груди, и солнечный свет, что исходил от его доспеха, отбрасывал длинные тени на мёртвую землю.

– Или что, раб? – Голос его был мягким, почти ласковым, но в нём звучала насмешка, холодная и режущая. – Укусишь меня? Поцарапаешь? – Он наклонил голову набок, изучая Лиса, словно интересную игрушку. – Ты забыл своё место, Лис. Хочешь, я напомню?

– Я больше не раб, – выплюнул Лис, и слова прозвучали как клятва, как вызов. – И ты не мой хозяин.

– Нет? – Оберон поднял бровь, и в его янтарных глазах плеснуло что-то тёмное, опасное. – Странно. Я всё ещё чувствую запах моей магии на тебе. Ты носил мои цепи так долго, Лис. Столетиями. Думаешь, можешь просто взять и забыть? – Он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами задымилась. – Рабство – оно не исчезает. Оно остаётся. В костях. В крови. В душе.

Лис не ответил. Но я видела, как побелели его костяшки на рукояти кинжала, как задрожали плечи.

Оберон улыбнулся шире.

– Вот и хорошо. Знай своё место.

Он поднял руку, и пламя вспыхнуло между его пальцев, сгустилось, приняло форму – меча, длинного, изогнутого, из чистого огня. Жар от него был таким сильным, что воздух задрожал, заплясал.

Лис метнулся вперёд.

Быстро. Смертоносно. Кинжал взмыл, нацелился в горло Оберона – точно, без колебаний.

Оберон даже не дёрнулся.

Огонь хлестнул между ними – стена пламени, ослепительная, раскалённая, взметнувшаяся из земли, как живая преграда. Лис не успел остановиться. Врезался в неё. Отлетел назад, упал на колени, зашипел от боли. Рукав его плаща дымился, ткань обуглилась. Кожа на руке покраснела, покрылась волдырями.

– Жалко, – произнёс Оберон с лёгкой скукой, словно наблюдал за неудачным спектаклем. – Я ждал большего.

Он взмахнул огненным мечом, и пламя волной покатилось по земле, пожирая всё на своём пути.

Лис поднялся – с трудом, прижимая обожжённую руку к груди. Перехватил кинжал в здоровую руку. Приготовился снова атаковать.

Я встала, пошатываясь, ноги дрожали, сердце колотилось так сильно, что было больно дышать.

– Лис, не надо.

– Беги, – бросил он, не оборачиваясь, и голос его был жёстким, приказным. – Как только барьер падёт – беги к порталу.

– Я не оставлю тебя!

– Беги! – Он обернулся на секунду, и в его глазах была мольба, страх, что я так редко видела. – Пожалуйста.

Оберон рассмеялся – тихо, почти нежно, словно это была самая забавная вещь, что он слышал.

– Как трогательно. Раб, защищающий смертную. – Он взмахнул мечом, и пламя ринулось вперёд, языки огня потянулись к нам, как голодные звери.

Лис сильно и грубо оттолкнул меня в сторону. Я упала, покатилась по земле, ободрав локоть, и закатилась за один из каменных столбов.

Лис бросился навстречу огню.

Я слышала лязг металла. Крик. Запах горящей плоти.

И тут…Ветер.

Холодный. Резкий. Пронзительный.

Он ворвался в круг портала, словно живой, разрезал жар Оберона, как нож. Температура упала – мгновенно, так резко, что я задохнулась. Мой выдох превратился в белое облако пара.

Оберон замер. Огненный меч дрогнул, пламя затрепетало.

Ветер усилился. Стал ледяным. Обжигающим. Он выл, свистел, врывался в лёгкие, заставлял кожу покрываться мурашками.

Снег.

Хлопья снега закружились в воздухе – откуда-то со стороны, в этих мёртвых землях. Они танцевали, кружились, густели, превращались в метель.

Оберон обернулся – медленно. Улыбка на его губах померкла.

– Нет, – прошептал он. – Не может быть.

Буря обрушилась.

Ледяная. Слепящая. Воздух наполнился снегом, холодом, воем ветра. Я ничего не видела, только белую пелену, что накрыла всё вокруг.

И сквозь неё силуэт.

Высокий. Неподвижный. Тёмный плащ развевался на ветру, словно крылья. Белые волосы светились в метели, как серебро. Глаза – бледно-голубые, холодные, горящие яростью – прорезали тьму, как ледяные клинки.

Морфрост.

Король зимы.

Сердце сжалось так сильно, что стало больно дышать.

Он здесь.

Он пришёл.

За мной.

После всего. После того, что я видела. После его слов о "жалкой смертной". После поцелуя с Вереной. После того, как я сбежала, не дав ему объясниться.

Он всё равно пришёл.

Водоворот эмоций захлестнул меня – ярость, боль, надежда, страх, что-то тёплое и пульсирующее в груди, что я пыталась задушить всю дорогу к порталу. То чувство, что я оставила там, в его спальне, на шёлковых простынях, в его объятиях.

Я не хотела, чтобы он пришёл.

Я не хотела снова чувствовать это.

Но он здесь.

И я не могла отвести взгляд.

Он стоял у края барьера, и вокруг него бушевала буря, повиновалась ему, дышала вместе с ним.

Его голос был тихим. Холодным. Смертоносным.

– Отойди от неё.

Воздух замёр.

Мир замер.

Морфрост поднял руку – медленно, не торопясь – и лёд взорвался.

Барьер Оберона треснул. Разом. С оглушительным звоном, словно разбилось гигантское стекло. Золотые осколки магии разлетелись в воздухе, рассыпались снежинками, растаяли.

Морфрост шагнул внутрь круга.

Земля под его ногами покрылась инеем – мгновенно, как живым ковром. Трава побелела, замёрзла, превратилась в ледяные иглы. Воздух вокруг него искрился от холода.

За его спиной появились фигуры – тёмные силуэты в снежной дымке. Восемь воинов. Не много. Но каждый излучал холод, силу, тишину перед бурей. Их доспехи были покрыты льдом, глаза светились бледно-голубым. Они стояли, неподвижные, как ледяные статуи, ждали приказа.

Морфрост не смотрел на них. Не смотрел на Оберона.

Он смотрел на меня.

И в его глазах было столько всего – ярость, боль, страх, что-то сырое и живое, что заставило моё сердце сжаться.

Потом он повернулся к Оберону.

– Я сказал – отойди от неё.

Оберон стоял на месте, огненный меч всё ещё в руке, но пламя дрожало, съёживалось под напором холода.

Он ухмыльнулся – но в ухмылке не было прежней уверенности.

– Кейлан. Какой сюрприз. – Он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами задымилась сильнее, пытаясь отогнать лёд. – Не ожидал, что ты придёшь. За смертной. За той, что сбежала от тебя.

Морфрост не ответил.

Оберон наклонил голову набок, изучая его.

– Она не твоя, Морфрост. Она отказалась от тебя. Тогда почему ты здесь? – Оберон шагнул ближе, и пламя взметнулось вокруг него, как защитная стена. – Зачем тебе смертная, что предпочла бежать, чем остаться? Зачем тебе девчонка, что ничего не значит?

Морфрост молчал. Но лёд вокруг него разрастался, полз по земле, словно живой организм, пожирающий всё на своём пути.

Оберон рассмеялся.

– Понял. Ты влюбился. – Он покачал головой, и смех его стал громче, резче. – О, Морфрост. Сентиментальный дурак. Снова? История повторяется, да? Аурелия. Теперь эта девчонка. Ты никогда не учишься.

Что-то в Морфросте дрогнуло. Плечи напряглись. Челюсть сжалась.

Оберон скривились губы, почувствовав слабость.

– Ты знаешь, чем это закончится. Ты всегда знал. Смертные умирают, Морфрост. Это их природа. Они хрупкие. Слабые. – Он взмахнул рукой в мою сторону. – Она умрёт. Сегодня. Завтра. Через год. Какая разница? Ты потеряешь её.

– Заткнись, – прорычал Морфрост, и голос его был низким, опасным, полным ярости, что грозила взорваться.

– Или что? – Оберон сделал ещё шаг. – Ты убьёшь меня? Попробуй.

Кейлан поднял руку и лёд вырвался из земли.

Шипы – острые, как ножи, длинные, как копья – выскочили из-под земли, ринулись к Оберону со всех сторон. Он взмахнул огненным мечом, и пламя взметнулось, столкнулось со льдом.

Пар взорвался, окутал всё вокруг, ослепил, задушил.

Я ничего не видела. Только слышала – лязг клинков, рёв магии, треск льда, шипение огня.

Двенадцать солдат Оберона бросились вперёд.

Восемь воинов Морфроста встретили их.

Битва началась.

Кровь и лёд. Огонь и снег. Воины Морфроста сражались яростно – каждый удар смертелен, каждое движение рассчитано. Они замораживали противников, ломали доспехи, пронзали плоть ледяными клинками. Но солдаты Оберона были сильны – их мечи горели огнём, плавили лёд, обжигали кожу, резали броню.

Кровь окропила землю – алая, горячая от солдат Лета, холодная от воинов Зимы.

Она смешивалась, пропитывала мёртвую почву, превращала пепел в грязь.

Морфрост сражался с Обероном.

Меч изо льда – длинный, изогнутый, сверкающий, как осколок замёрзшего водопада – материализовался в его руке. Он двигался быстро, смертоносно, каждый удар был точным, беспощадным, рассчитанным. Оберон отбивался огненным клинком, парировал, ухмылялся, провоцировал.

– Неужели она стоит того, Морфрост? – Удар. Парирование. Искры магии взрывались между ними – золотые и серебристые, горячие и холодные. – Смертная? Ничего не значащая?

Морфрост не отвечал. Только атаковал – снова, снова, снова. Лёд разрастался вокруг него, замораживал землю, воздух.

Кровь.

На плече Морфроста – рана, где огненный меч Оберона чиркнул, прожёг плащ, опалил кожу. Алая кровь стекала по руке, капала на землю.

Что-то внутри меня дёрнулось – резко, болезненно, словно это меня ударили.

Я задохнулась, прижала руку к груди, почувствовала, как сердце сжимается в болезненном спазме.

Не могу видеть, как он истекает кровью, сражается, умирает – из-за меня.

Из-за того, что я не смогла убежать быстрее. Из-за того, что была слабой. Смертной. Бесполезной.

У Оберона на боку – порез, где ледяной клинок Морфроста прорвал защиту, разрезал доспех. Кровь пропитала ткань под бронёй.

Оба ранены.

Оба не отступали.

Кто-то схватил меня за руку – Лис.

Его лицо было покрыто сажей, кровь, что сочилась из раны на боку, но глаза горели решимостью.

– Элиза! – прорычал он. – Беги! Сейчас!

Морфрост обернулся – на секунду, не больше, сквозь хаос битвы – и крикнул, голос прорезал грохот:

– Уходи, Элиза! Уходи!

Лис рванул меня за руку.

Мы побежали.

Сквозь дым. Сквозь снег. Сквозь пар и кровь.

К порталу.

Он был в двадцати шагах. Каменный круг мерцал, светился, звал, манил – руны пульсировали светом, обещали спасение, дом, свободу.

Пятнадцать шагов.

Я бежала, несмотря на боль в рёбрах, в ногах, в лёгких.

Десять шагов.

Лис тянул меня за руку, его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Кровь из раны на боку оставляла за нами след.

Лис.

Он истекал кровью.

Он мог сбежать. Телепортироваться. Спасти себя.

Но он остался.

Тянул меня за руку, прикрывал спиной, отбивал удары.

Отчаянно. Яростно. Не отступая ни на шаг.

Для кого-то, кто провёл столетия рабом, он был самым свободным существом, что я знала.

Восемь шагов.

Огонь вспыхнул перед нами. Из пламени вышли двое – солдаты Лета в золотых доспехах, мечи горели.

Лис выхватил кинжал, бросился вперёд.

Клинки столкнулись. Лис сражался – стремительно, яростно, отбивая удары двоих. Он был быстрее, ловчее, но их было двое, и он был ранен.

Один из солдат замахнулся. Лис увернулся, но второй ударил сбоку. Меч чиркнул по бедру. Кровь брызнула – горячая, тёмная.

Лис зашипел, пошатнулся, но не упал.

Я схватила камень с земли – тяжёлый, острый – и швырнула в солдата, что ранил Лиса. Попала в шлем. Он дёрнулся, обернулся на меня.

Лис воспользовался моментом – развернулся, ударил кинжалом – точно, в щель доспеха. Солдат рухнул, захрипел.

Второй атаковал меня.

Меч взметнулся, нацелился на мою грудь.

Я попыталась увернуться, но ноги не слушались.

Лис бросился вперёд – оттолкнул меня в сторону. Принял удар на себя. Клинок пропорол плащ, глубоко разрезал бок, вошёл между рёбер. Кровь хлынула – так много, слишком много.

Лис застонал, но ударил в ответ. Кинжал вошёл в горло солдата. Тот захрипел, упал.

Лис пошатнулся, упал на колени. Прижал руку к ране. Кровь – тёмная, почти чёрная – сочилась между пальцев, заливала землю.

– Лис! – Я упала рядом с ним, схватила за плечи. – Лис, вставай! Пожалуйста!

Он посмотрел на меня. Лицо бледное. Губы посинели. Но в глазах – упрямство.

– Я… в порядке, – прохрипел он, и голос дрожал от боли. – Фейри… живучие. Нас так просто не убьёшь. – Он закашлялся, морщась. – Беги. К порталу. Сейчас.

– Лис—

– Беги! – Он оттолкнул меня – слабо, но настойчиво. – Уйдёшь в свой мир. Забудешь всё это. Будет легче. Прошу.

Слёзы обожгли глаза. Я сжала его руку – так сильно, что побелели костяшки.

– Лис, – голос сорвался, задрожал. – Я верю в тебя. Когда ты станешь королём—

– Если стану, – прохрипел он с кривой усмешкой.

– Когда, – повторила я твёрдо, сквозь слёзы. – Ты будешь лучшим правителем, какого видел этот мир. Лучше всех них. – Я кивнула в сторону сражающихся королей. – Обещай мне… что не станешь таким, как они.

Лис посмотрел на меня – долго, тяжело. В его глазах плеснула боль. Благодарность. Что-то похожее на надежду.

– Обещаю, – прошептал он.

Я наклонилась, быстро поцеловала его в лоб – по-сестрински, нежно.

– Спасибо, Лис. За всё.

Он кивнул – едва заметно.

Я поднялась – на дрожащих ногах – и подняла взгляд.

Мир замедлился.

Морфрост и Оберон сражались – их мечи сталкивались с оглушительным лязгом, лёд и огонь взрывались между ними, а искры магии разлетались в воздухе, словно падающие звёзды. Лица обоих были искажены яростью, болью и ненавистью.

Воины Зимы и солдаты Лета резали друг друга без пощады – кровь брызгала во все стороны, клинки звенели, а крики эхом разносились по мёртвой земле. Дым смешивался со снегом, пламя поглощало всё вокруг. Хаос царил повсюду.

Не так. Не так я думала, что всё это закончится.

Я развернулась к порталу. Он был всего в пяти шагах от меня. Так близко. Я побежала, заставляя ноги двигаться быстрее.

Четыре шага. Три.

Портал светился всё ярче, руны пульсировали, звали меня домой, обещали спасение.

Два шага. Я протянула руку, почти коснулась камня—

И тут раздался звук. Тихий свист. Смертоносный.

Что-то ударило меня в спину, и боль взорвалась внутри – острая, всепоглощающая, сжигающая каждую клетку. Я упала на колени и посмотрела вниз.

Стрела. Зелёная, изумрудная, с наконечником из чистого яда, который светился и пульсировал зловещим светом. Она торчала из моей спины и вышла спереди, из груди, между рёбер. Алая горячая кровь хлынула, пропитала тунику и закапала на землю.

Я попыталась вдохнуть, но воздуха не было. Только боль – жгучая, разрывающая, невыносимая.

Битва замерла. Воины перестали сражаться. Морфрост и Оберон замерли, их клинки всё ещё соприкасались. Все обернулись в мою сторону.

Я медленно повернула голову и увидела её.

Верена.

Она стояла на холме, в сотнях шагов от меня. Верхом на золотистом олене, рога которого были украшены розами, шипами, изумрудами. Лук в её руках – длинный, изогнутый, сотканный из живых лоз. Тетива всё ещё дрожала от выстрела.

Платье её развевалось на ветру – алое, почти прозрачное, но в нём было что-то хищное, смертоносное. Зелёные волосы сверкали на солнце. Глаза – хищные, холодные, полные ярости и боли.

Верена не говорила. Не кричала. Не угрожала.

Она просто смотрела на меня. Холодно. Пусто.

Женская ярость – тихая, смертоносная, абсолютная.

Она убила меня. Без слов. Без объяснений.

Просто выстрелила.

И попала.

Мир качнулся.

Я упала на колени перед порталом и руки скользнули по камню, оставляя алые следы. Боль пульсировала в груди – тупая, жгучая, расползающаяся. Дышать было трудно. Каждый вдох давался с усилием.

Где-то сзади раздался крик – такой громкий, такой отчаянный, такой полный боли, что земля задрожала под коленями.

Моё имя.

Он кричал моё имя.

Я попыталась обернуться, но тело не слушалось. Руки дрожали. Кровь текла – тёплая, липкая, слишком быстро.

Портал мерцал передо мной. Так близко. Всего в шаге.

Но этот шаг был равен вечности.