– ЭЛИЗА!

Голос Морфроста разорвал реальность.

Я почувствовала его всем телом – как ударную волну, что прокатилась по мёртвым землям, заставила камни задрожать, согнула деревья. В этом крике была вся его боль, весь ужас, вся любовь, что он не умел выражать словами.

В этом крике было его сердце.

И оно разбивалось вдребезги.

Я попыталась повернуть голову – увидеть его последний раз – но тело не слушалось. Шея не поворачивалась. Глаза не фокусировались.

Всё, что я видела – портал. Мерцающий, манящий, ускользающий.

Так близко…

И тогда мир взорвался.

***

Холод.

Не тот, что я чувствовала раньше – лёгкий, освежающий, приятный. Нет. Это был холод абсолютный. Первозданный. Холод, что существовал до рождения звёзд, до первого вздоха жизни. Холод космической пустоты, безжалостный и всепоглощающий.

Температура рухнула.

Мгновенно.

Воздух замёрз – я слышала, как он трещит, кристаллизуется, превращается в ледяную пыль. Моё дыхание, что вырывалось хрипом, стало белым паром, густым, плотным. Он висел в воздухе, не рассеиваясь, застывал крошечными льдинками.

Земля под коленями затвердела – мёртвая трава, пропитанная кровью, обледенела, почернела, рассыпалась. Камни портала покрылись инеем за секунду, побелели, заискрились.

И буря началась.

Ветер ворвался ниоткуда – ледяной, режущий, воющий, как раненый зверь. Он не просто дул. Он рвал. Срывал пепел с земли, поднимал обломки, швырял их в стороны. Снег закружился – не мягкий, не пушистый, а острый, как битое стекло. Хлопья резали кожу, слепили глаза, забивались в рот.

Метель сгустилась, превратилась в стену белого хаоса.

Буря жила своей жизнью – дикой, неуправляемой, рождённой из отчаяния. Она кружилась, набирала силу, росла, как живое существо. Снежный смерч взметнулся к небу – белый столп, вращающийся, воющий, пожирающий всё вокруг.

Я ничего не видела. Только снег. Только ветер. Только белую пелену, что окутала мир.

И сквозь вой бури – звук.

Треск.

Хруст.

Словно ломались кости гиганта.

Лёд рос.

Вырывался из земли, как живой организм. Шипы – длинные, острые, толстые, как стволы деревьев – пронзали почву, взметались вверх, расползались во все стороны. Они росли с невероятной скоростью, каждый сантиметр сопровождался оглушительным треском.

Один шип пробил землю в метре от меня, вырос на три метра за секунду, расщепился на десяток острых игл. Другой прорвался сквозь камень, разорвал его, как бумагу. Третий, четвёртый, десятый – лёд захватывал всё, превращал мёртвую землю в ледяной лес, в замёрзший лабиринт из шипов и когтей.

Я слышала крики.

Солдаты Оберона. Воины Лета, что ещё стояли после битвы. Они бежали, пытались укрыться, но лёд был быстрее.

Один из них не успел – шип пронзил его снизу, прошёл сквозь живот, вышел из спины. Кровь брызнула, но не успела упасть. Замёрзла в воздухе – алые капли превратились в рубиновые льдинки, упали на землю, зазвенели.

Другой солдат попытался отбить ледяной клинок мечом – лёд расколол сталь, как гнилое дерево, пробил доспех, вошёл в грудь. Крик оборвался. Тело обледенело за три секунды – кожа побелела, покрылась инеем, глаза помутнели, застыли. Он превратился в ледяную статую, что рухнула и разбилась на куски.

Один за другим они падали, замерзали, умирали. Лёд не щадил никого. Он рос, множился, пожирал всё живое.

Воины Морфроста отступили – быстро, синхронно, словно знали, что надвигается. Они отошли к краю круга, встали в ряд, не двигаясь. Холод не трогал их. Метель обходила стороной. Они были частью зимы, и зима узнавала своих.

Но двенадцать солдат Лета не были.

Температура упала ещё ниже – настолько, что воздух стал плотным, тяжёлым, почти твёрдым. Последние воины падали один за другим – их кожа синела, дыхание останавливалось, сердца замерзали в груди.

Двадцать секунд.

Этого хватило, чтобы солдаты Оберона перестали существовать.

Только ледяные статуи остались – двенадцать фигур, застывших в агонии, окружённые лесом ледяных шипов.

Сквозь белую стену метели я увидела движение.

Морфрост.

Он не стоял. Он бежал.

Бежал сквозь свою собственную бурю, сквозь хаос, что он сам создал. Плащ развевался за спиной, белые волосы хлестали по лицу. Снег слепил глаза, ветер сбивал с ног, но он не останавливался.

Он бежал ко мне.

Буря крутилась вокруг него, но словно избегала касаться. Смерч раскалывался надвое, пропуская его, снова смыкался за спиной. Лёд вырастал у его ног – не на пути, а под ногами, образуя дорожку, по которой он мчался.

Где-то сбоку – движение.

Оберон.

Король Лета попытался подняться, опираясь на меч. Кровь текла из раны на боку, окрашивала доспех. Лицо его было бледным, искажённым болью, но глаза горели яростью.

Морфрост даже не посмотрел на него.

Просто взмахнул рукой – резко, яростно, не замедляя бега.

Чёрный смерч вырвался из ниоткуда, обрушился на Оберона, подхватил его, швырнул в сторону. Король Лета полетел – как щепка, беспомощно, крутясь в воздухе.

Он врезался в стену из камней – остатки древнего строения, что высилось у границы мёртвых земель. Удар был страшным. Звук – хруст ломающегося камня, треск доспеха, глухой стон.

Оберон обмяк.

Тело съехало вниз, осело у подножия стены, не двигаясь. Голова безвольно повисла на груди. Кровь текла из разбитого виска, окрашивала светлые волосы. Меч выпал из пальцев, звякнул о камни.

Морфрост не оглянулся.

Он продолжал бежать.

Буря следовала за ним – верная, яростная, защищающая. Метель кружилась, как живая, расчищая путь, сметая всё на пути.

Он преодолел последние метры.

Упал на колени рядом со мной – резко, тяжело, почти врезался. Руки схватили меня – осторожно, бережно.

– Элиза, – выдохнул он, и голос дрожал, срывался. – Элиза, нет, пожалуйста, нет—

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Кровь заливала рот, текла по подбородку. Стрела всё ещё торчала из груди, пульсировала ядом, жгла изнутри.

Он посмотрел на неё – на изумрудный наконечник, на кровь, что пропитала мою тунику – и лицо его исказилось.

– Верена, – прошептал он, и в голосе была такая боль, такое предательство. – Как она… как она могла…

Вокруг нас бушевала буря. Метель крутилась, выла, росла. Снег падал, плотный, слепящий, бесконечный.

Но там, где мы были – тишина. Словно буря сама создала вокруг нас невидимую стену, защищая этот последний момент.

Морфрост обхватил моё лицо ладонями – холодными, дрожащими. Наклонился, прижался лбом к моему.

– Держись, – прошептал он. – Пожалуйста, держись. Я что-нибудь придумаю. Я—

Дыхание сбилось. Мир поплыл. Я видела его лицо – так близко, так чётко – бледно-голубые глаза, полные слёз, что он не давал пролиться. Белые волосы, что падали на мои щёки. Губы, что шевелились, шептали что-то, но я уже не слышала.

Темнота наползала с краёв зрения.

Холод проникал в кости.

Я умирала.

И последнее, что я почувствовала, – его руки, что держали меня.

Крепко.

Отчаянно.

Словно он мог удержать мою жизнь одной силой воли.

А потом положил меня на землю. Осторожно. Бережно. Руки дрожали – я видела, как они тряслись, как пальцы скользили по моему лицу, смахивали кровь с губ.

Морфрост поднялся. Медленно. Тяжело. Словно каждое движение причиняло боль.

Он посмотрел на небо – серое, затянутое облаками, мёртвое. Закрыл глаза. Вздохнул – долго, прерывисто, словно собирался с силами.

Потом опустил взгляд на меня.

И я увидела решимость.

Абсолютную. Непоколебимую. Смертоносную.

– Прости, – прошептал он.

Он поднял руки – ладонями вверх. Закрыл глаза. Губы зашевелились, беззвучно формируя слова на языке, что я не знала. Древнем. Первозданном. Языке магии, что существовала до мира.

Воздух вокруг него задрожал.

Холод усилился – но не так, как раньше. Не яростно. Не жестоко. Тихо. Печально. Словно сама зима оплакивала что-то.

Свет начал стекать с его рук.

Серебристо-голубой, мерцающий, похожий на северное сияние. Он тёк, как вода, капал на землю, растекался лужами, светился. Это была его магия. Его сущность. Его жизнь.

Он отдавал её.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я попыталась пошевелиться, закричать, остановить его, но тело не слушалось. Только глаза двигались, смотрели на него, полные ужаса.

Морфрост открыл глаза. Посмотрел на меня. И улыбнулся – слабо, печально, нежно.

– Живи, – прошептал он. – За нас обоих.

Свет вспыхнул.

Ослепительный. Серебристый. Холодный.

Он залил всё – землю, небо, меня. Проник в грудь, туда, где торчала стрела, где рана зияла, где жизнь утекала.

Боль взорвалась.

Я закричала – но крика не было, только свет, только холод, только магия, что заливала меня, заполняла каждую клетку, каждый нерв, каждую каплю крови.

Стрела начала растворяться.

Яд выгорел – мгновенно, абсолютно, не оставив следа. Изумрудное древко почернело, рассыпалось пеплом. Наконечник испарился, превратился в дым.

Рана начала затягиваться.

Не заживать. Не зарастать. Преображаться.

Плоть срасталась, но не как человеческая. Кожа побледнела, стала светлее, почти прозрачной. Сквозь неё проступали тонкие серебристые линии – как вены, но не вены. Магия. Чистая, пульсирующая, живая.

Кости крепли, становились плотнее, твёрже. Лёгкие наполнялись воздухом – холодным, обжигающим, но живым. Сердце билось – медленно, размеренно, сильно.

И вместе с его магией внутрь меня хлынуло другое.

Воспоминания.

Не мои.

Его.

***

Тьма. Потом – вспышка.

Я бегу по лесу. Первый день. Слышу лай. Гончие.

Но вижу сейчас не глазами той, испуганной Элизы.

Вижу со стороны.

Морфрост на холме. Гончие рвутся вперёд – огромные, чудовищные, пасти в пене. Они чуют меня.

Он поднимает руку. Жест резкий, властный.

– Назад! – голос как удар хлыста. – Не трогать!

Гончие скулят, рвутся, но подчиняются. Отступают.

Он смотрит туда, куда я побежала. На лице – борьба.

– Охота должна быть честной, – бормочет он себе под нос. – Она должна иметь шанс. Настоящий шанс.

Гончие воют от нетерпения.

– НАЗАД! Сейчас!

Они уходят, побеждённые. Злые.

А он стоит, сжимает кулаки до боли.

– Почему, – шепчет, и голос дрожит, – почему именно она? Почему я не могу просто… взять и закончить это?

Но поворачивается и уходит. Медленно. Давая мне фору.

***

Вспышка. Другой день.

Белая Леди. Я бросила соль и святую воду. Она кричит, ослеплена, корчится.

Я бегу прочь.

Но вижу теперь – что осталось за спиной.

Морфрост появляется из тени. Смотрит на Белую Леди – долго, холодно.

Она поднимает голову, глаза затянуты белой плёнкой от соли.

– Морфрост… помоги… смертная… ослепила… поймай её… для меня…

Он не двигается.

– Она причинила тебе боль? – голос ровный.

– Да! Соль! Святая вода! Я жажду мести!

Пауза. Морфрост наклоняется, берёт Белую Леди за подбородок, заставляет поднять голову.

– Тогда получишь месть.

Рука сжимается на горле. Белая Леди хрипит, пытается вырваться.

– Но не от неё. От меня. За то, что посмела охотиться на МОЮ добычу.

Хруст. Белая Леди обмякает.

Морфрост отпускает тело. Смотрит в ту сторону, куда я убежала.

– Беги, – шепчет в пустоту. – Беги быстрее, Элиза.

***

Вспышка.

Поляна со спящими цветами. Сирены.

Вижу его глазами.

Морфрост стоит на краю поляны. Смотрит на меня – на Элизу с сигаретой в зубах, что бежит через цветы, кашляя, задыхаясь.

– Умная, – бормочет он. – Табак против серен. Не ожидал.

Но видит то, чего я не вижу.

Корни под землёй. Они движутся, тянутся, готовы схватить.

Сигарета спасёт от сна. Но не от корней.

Его рука вздрагивает. Поднимается – против воли.

– Нет, – шепчет он себе. – Не вмешивайся.

Но магия уже течёт из ладони. Лёд уходит в землю, обвивает корни, замораживает.

Они замедляются. Покрываются инеем.

Я добегаю до края, падаю на колени. Живая.

Он опускает руку. Иней тает, не оставляя следов.

– Умница, – выдыхает он, глядя на меня. – Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем я ожидал.

Пауза. Лицо каменеет.

– И поэтому опаснее. Для меня. Для моего сердца.

Тени поглощают его.

Он исчезает.

***

Мёртвый Лог. Деревья нападают. Лис спасает меня.

Но я вижу теперь – Морфрост в нескольких шагах позади.

Бежит. Стремительно. Меч в руке.

Рубит ветви, что тянутся ко мне. Расчищает путь.

Лис меня уже вытащил. Я в безопасности.

Морфрост останавливается. Тяжело дышит. Смотрит на меня – долго.

Лис оборачивается, видит его. Кивает – молча.

Морфрост кивает в ответ.

Договорённость. Понимание. Союз.

Морфрост отворачивается, уходит.

Но не далеко. Остаётся в тени. На расстоянии.

***

Морфрост в лесу. Один.

Воздух рядом дрожит. Вспышка света.

Лис появляется – запыхавшийся, в крови, с порванной одеждой.

Морфрост оборачивается резко.

– Где она? – голос жёсткий, требовательный. – Почему ты один?

Лис хватает ртом воздух.

– Оберон, – выдыхает он. – Его армия пришла. Убили троллей. Вытащили нас. Но он… он забрал её. Увёз.

Морфрост белеет.

– Что?

– Он забрал её, – повторяет Лис. – Сказал, что проводит до пограничья, но мы же знаем куда он её забрал…

Морфрост не слушает дальше.

Исчезает в тенях – мгновенно, не попрощавшись.

Лис остаётся один в лесу, сжимая кулаки.

– Слишком поздно, – шепчет он в пустоту. – Ты опоздал.

***

Последняя Вспышка.

Зимний Двор. Покои Морфроста.

Он сидит у камина. Голова в руках.

Дверь открывается. Входит мужчина – высокий, широкоплечий, седые волосы коротко стрижены, лицо изрезано шрамами. Глаза серые, твёрдые. Одежда простая – тёмная туника, штаны, сапоги, меч на поясе.

Воин.

Торан.

– Кейлан, – голос жёсткий, но в нём слышится тепло, забота. – Что ты делаешь?

– Охочусь, – ответ резкий. – Как положено.

– Не говори мне сказки. Я растил тебя. Знаю каждую твою эмоцию. Ты не охотишься. Ты мучаешь себя.

Морфрост молчит.

– Зачем ты пугаешь её во снах? – продолжает Торан, подходя ближе. – Зачем надел маску чудовища? Ты не такой. Никогда не был.

– Должен быть, – голос глухой. – Она смертная. Слабая. Хрупкая. Не выживет в этом мире.

– Ложь. Ты сам говорил – она сильная. Выживает там, где другие сходят с ума. Пугаешь её не потому что слабая. А потому что сильная.

Морфрост встаёт резко, отворачивается к окну.

– Она притягивает меня, – признаётся хрипло. – С первого взгляда. С первой секунды, как увидел её в лесу. Одна. Испуганная. Но не сломленная.

Рука сжимается на подоконнике.

– Я хочу её. Всеми фибрами души. Хочу защитить, спрятать, никогда не отпустить.

– Тогда почему…?

– ПОТОМУ ЧТО ЭТО УБЬЁТ МЕНЯ! – голос срывается. – Снова. Как тогда. Как с Аурелией. Привяжусь. Влюблюсь. А потом потеряю. Потому что она смертная. Потому что этот мир её сожрёт. Потому что…

Он замолкает, плечи опускаются.

– Потому что я недостаточно хорош, чтобы она осталась.

Торан подходит, кладёт тяжёлую руку на плечо.

– Тогда зачем метки, Кейлан? Зачем ставишь их одну за другой, как одержимый? Если хочешь отпугнуть?

Морфрост смеётся – горько, безнадёжно.

– Не могу остановиться. Каждый раз, когда вижу её, касаюсь, чувствую… метка рождается сама. Против моей воли. Моё сердце требует. Душа.

Поворачивается к Торану, и в серебристых глазах боль.

– Я хочу отпугнуть её. И одновременно хочу связать навсегда. Хочу, чтобы ушла. И молю, чтобы осталась.

Голос ломается.

– Я схожу с ума, Торан. Она разрушает меня. И я позволяю. Потому что… потому что впервые за триста лет чувствую себя живым.

Торан сжимает плечо крепче – по-отцовски, твёрдо.

– Тогда перестань бороться, мальчик, – говорит он тихо. – И позволь себе жить.

***

Видения оборвались.

Я лежала на земле – холодной, твёрдой, мёртвой. Но холод больше не обжигал. Он был… частью меня. Тёк по венам вместо крови, пульсировал в груди вместо сердца.

Нет.

Сердце билось.

Но иначе.

Медленнее. Глубже. Каждый удар отдавался эхом в рёбрах, резонировал в костях. Тук… тук… тук… Размеренно. Могущественно. Словно барабан древнего ритуала.

Я вдохнула.

Воздух ворвался в лёгкие – острый, ледяной, кристально чистый. Он обжёг изнутри, но не больно. Приятно. Словно я вдыхала саму зиму, и она наполняла меня, растекалась по телу, впитывалась в каждую клетку.

Выдох.

Белый пар вырвался изо рта – плотный, мерцающий, искрящийся крошечными льдинками. Он висел в воздухе, не рассеиваясь, медленно оседал снежной пылью.

Моё тело изменилось.

Я чувствовала это каждой клеткой, каждым нервом – глубокую, фундаментальную трансформацию, что шла изнутри наружу.

Кожа стала другой. Холоднее. Глаже. Словно мрамор, покрытый тончайшим слоем инея. Я подняла руку – дрожащую, слабую – и застыла, разглядывая её в мерцающем свете.

Пальцы вытянулись, стали изящнее, длиннее. Бледные, почти светящиеся в сумерках, они казались чужими. Ногти заострились – не когти, но определённо острее, чем раньше, переливались серебром, как осколки льда на солнце.

Я провела пальцами по лицу и ощутила, как изменились черты. Щеки стали тоньше, скулы острее, будто вырезанные резцом искусного скульптора. Кожа натянулась, стала почти прозрачной, и под ней проступали тонкие серебристые прожилки – изящные, как узор инея на оконном стекле.

Потом я коснулась ушей – и замерла, не веря.

Кончики заострились. Вытянулись вверх, приобрели ту самую изящную форму, что я видела у фейри. У него.

Дыхание сбилось. Паника начала подниматься волной, но вместе с ней пришло что-то другое – сила. Огромная, подавляющая, требующая выхода. Она бурлила внутри, давила на грудь, разрывала изнутри.

Магия. Его магия.

Она текла по венам холодной рекой – древняя, первобытная сила, что наполняла каждую клетку моего существа. Я чувствовала, как она пульсирует в такт сердцебиению, заполняет меня, словно вода, хлынувшая в треснувший сосуд, безжалостно вытесняя всё, чем я была раньше.

Моё человеческое тепло уходило, смертность растворялась, слабость исчезала – всё заменялось этой безжалостной, всепоглощающей силой Зимы.

Я почувствовала, как волосы падают на лицо – лёгкие, шелковистые, словно сотканные из лунного света. Подняла прядь дрожащими пальцами и застыла.

Цвет изменился. Тёмно-каштановые волосы превратились в пепельно-русые, почти серебристые у корней. Кончики мерцали инеем, будто их окунули в свежевыпавший снег.

Я провела рукой по голове – и замерла.

Там было что-то. Холодное. Твёрдое. Острое.

Медленно, с нарастающим ужасом, я подняла руки выше и коснулась лба.

Корона.

Она сидела на моей голове – лёгкая, почти невесомая, но её присутствие ощущалось абсолютно. Я провела пальцами вдоль изящного узора.

Лёд. Тонкие ледяные иглы, сплетённые в изысканную конструкцию. Острые пики, закрученные спирали, снежинки, что никогда не растают. Каждая деталь была совершенна, каждая грань ловила свет и отражала его, заставляя корону мерцать серебром и холодным голубым сиянием.

Она не была просто надета на меня.

Она стала частью меня.

Я попыталась её снять – потянула, дёрнула резко.

Боль пронзила череп раскалёнными иглами. Я вскрикнула и отпустила, задыхаясь. Корона осталась на месте, неумолимая и вечная.

И тогда до меня дошло. Я резко обернулась.

Он стоял передо мной, но…

Морфрост истаивал.

Холодный серебристый свет, что всегда исходил от него, тускнел, гас на глазах. Его кожа становилась прозрачной, почти эфемерной – я видела сквозь неё контуры костей, мерцание магии, что угасала с каждой секундой.

Белые волосы, всегда идеальные, теряли цвет и плотность, превращались в серебристую дымку, растворялись в воздухе, словно туман на рассвете.

Его глаза – бледно-голубые, ледяные, пронзительные – гасли. Свет в них мерцал, как умирающая свеча на ветру.

Всё его тело становилось легче, прозрачнее, словно он превращался в призрака. В тень. В воспоминание.

– Кейлан… – вырвалось у меня, и я вздрогнула от собственного голоса.

Он звучал иначе. Холоднее. Звонче. Почти нечеловечески – это был голос, способный приказывать ветру, заморозить сердце одним словом, заставить мир содрогнуться.

Морфрост поднял на меня угасающий взгляд и улыбнулся – слабо, устало, но невероятно нежно.

– Ты жива, – выдохнул он едва слышно. – Ты… прекрасна.

Он сделал шаг навстречу – и пошатнулся. Колени подкосились.

Я бросилась вперёд инстинктивно, отчаянно, и поймала его. Руки обхватили его плечи, и я ощутила…

Почти ничего.

Он стал лёгким, невесомым, словно тело превратилось в пустую оболочку, из которой вытекла вся жизнь.

Я опустилась на колени, притягивая его к себе, прижимая к груди изо всех сил, словно это могло удержать его здесь.

– Что ты сделал? – голос дрожал и срывался. – Кейлан, что ты сделал?!

Он коснулся моего лица прозрачными, почти невесомыми пальцами. Провёл по щеке, по губам, словно пытался запомнить каждую черту.

– Спас тебя, – прошептал он. – Отдал всё. Магию. Силу. Корону. – Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде читалась любовь, боль, сожаление и гордость. – Отдал себя. Чтобы ты жила.

Слова ударили в грудь с силой физического удара.

Отдал себя. Всего. Не просто магию или силу – свою сущность.

Он передал мне корону Зимы, переложил весь свой трон, превратил меня в то, чем был сам. И опустошил себя до последней капли.

– Нет, – прошептала я, и горячие человеческие слёзы хлынули по щекам – последнее, что осталось от прежней меня. – Нет, я не просила об этом! Я не хотела!

Рука потянулась к голове – к этой проклятой короне, тяжёлой, абсолютной, непреложной.

Я схватила её и потянула. Боль взорвалась в черепе, но я не отпустила – тянула сильнее, яростнее, отчаянно.

Корона поддалась. Сорвалась.

Я держала её в дрожащих руках – холодную, мерцающую, живую. Ледяные иглы впивались в ладони, но я не чувствовала боли. Я смотрела на этот символ, эту тяжесть, эту власть, которую он на меня возложил.

– Забери её обратно! – закричала я, протягивая корону ему. – Слышишь?! Забери! Мне не нужна она! Мне нужен ТЫ!

Морфрост посмотрел на корону в моих руках. Потом на меня. И медленно, печально покачал головой.

– Поздно, – выдохнул он. – Уже… поздно. Корона выбрала. Зима… выбрала.

– НЕТ!

Я схватила его за плечи – отчаянно, яростно – но пальцы прошли сквозь ткань, почти не встретив сопротивления. Его тело было почти эфемерным, лёгким, как туман.

– Ты не должен был! – голос сорвался на крике. – Ты не имел права делать выбор за меня! Это была МОЯ жизнь! МОЯ смерть!

Слёзы хлынули – горячие, жгучие, последнее человеческое тепло в моём замёрзшем теле.

– Я бы выбрала уйти! Умереть как человек! А ты… ты украл это у меня!

Морфрост поднял руку – медленно, с усилием – и коснулся моего лица.

– Прости, – прошептал он, и в голосе была такая боль, что сердце сжалось. – Но я не мог. Просто не мог стоять и смотреть, как ты уходишь.

Большой палец вытер слезу на моей щеке.

– Триста лет я учился отпускать. Твердил себе, что нельзя держаться. Что любовь – это боль. А потом появилась ты. Упрямая. Дерзкая. Испуганная, но не сломленная.

Глаза закрылись на мгновение, и по лицу скользнула гримаса страдания.

– Ты разрушила меня одним взглядом. И когда я увидел стрелу в твоей груди… я понял, что не переживу это снова. Не смогу остаться в мире, где тебя нет.

– Тогда умри со мной! – закричала я, хватая его лицо обеими руками, прижимаясь лбом к его лбу. – Если не можешь жить без меня – умри вместе со мной! Но не оставляй меня одну!

– Где ты будешь жить, – перебил он твёрдо, и в угасающем голосе прозвучала сталь. – Где ты будешь сильной. Где никто больше не причинит тебе боль.

– Ты причинил! – Слёзы душили. – Ты разбил мне сердце!

– Знаю, – шепнул он, и собственная слеза скатилась по его щеке – прозрачная, мерцающая, как жидкое серебро. – И ты можешь ненавидеть меня за это вечность.

– Я ненавижу! – выкрикнула я сквозь рыдания. – Ненавижу за то, что заставил полюбить! За то, что сделал меня живой, а потом отнял себя!

Руки его скользнули на моё лицо – нежно, бережно – и притянули ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание на губах. Холодное. Слабое. Угасающее.

– Тогда ненавидь, – прошептал он. – Только живи. Только будь той невероятной, упрямой женщиной, в которую я влюбился с первого взгляда.

Он коснулся губами моего лба – поцелуй холодный, лёгкий, почти неощутимый. Но я почувствовала в нём всё. Всю любовь. Всё прощание.

– Спасибо, – прошептал он в мои волосы. – Спасибо, что научила меня снова смеяться. Что показала – чувствовать не значит слабеть. Что напомнила, как прекрасна жизнь, даже если она причиняет боль.

Голос дрожал, ломался.

– Спасибо за каждый спор. За каждый взгляд, полный ярости. За то, что не боялась огрызаться. За то, что заставляла чувствовать себя не королём, а просто… Кейланом.

Он отстранился – чуть-чуть – чтобы посмотреть в глаза.

– И спасибо, что позволила любить тебя. Это было величайшим счастьем моей бесконечной жизни.

Что-то сломалось внутри. Окончательно. Безвозвратно.

– Нет, – прошептала я, и голос треснул. – Нет, я не ненавижу.

Я впилась в него взглядом, сквозь слёзы, сквозь боль.

– Я люблю тебя.

Рука поднялась, коснулась моей щеки в последний раз.

– Живи, Элиза. Живи… и будь… великой.

– НЕТ! – Я швырнула корону в сторону – яростно, отчаянно. Она полетела, ударилась о камень, раскололась на тысячи осколков, что рассыпались снегом.

Но на голове…Я почувствовала. Она снова была там. Цельная. Неразрушимая. Вечная.

Потому что это была не вещь.

Это была суть.

Я закричала – долго, отчаянно, полная боли, что разрывала меня на части.

– ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ КОРОЛЕВОЙ!

Морфрост улыбнулся – слабо, угасающе.

– Ты… уже… королева, – выдохнул он. – Моя… королева. Навсегда.

Последний вздох.

Последнее слово.

Последнее касание.

Тело в моих руках задрожало.

Растворилось.

Превратилось в свет.

Серебристый. Мерцающий. Холодный.

Он рассыпался снегом.

Хлопья закружились вокруг меня – лёгкие, искрящиеся, прекрасные. Они танцевали в воздухе, оседали на ладони, таяли, оставляя только холод.

Я осталась одна. На коленях. С пустыми руками. С короной на голове. С его магией внутри. С его воспоминаниями в душе.

Живая.

Но больше не человек.

Сильная.

Но разбитая.

Королева.

Но без короля.

Я закричала снова – и мир ответил.

Буря взорвалась.

Метель обрушилась с новой яростью – дикой, скорбящей, неуправляемой. Лёд прорвался из земли во все стороны – шипы, когти, стены. Температура рухнула ещё ниже. Снег падал и падал – бесконечный, погребающий.

Я не могла остановить это.

Потому что внутри была буря.

Сильнее любой магии.

И имя ей было – горе.