За ним въезжала свита.

Один за другим – всадники на скакунах тёмных и мощных, что фыркали, били копытами, оставляли следы на траве.

Все мужчины.

Ни одной женщины.

Воины в доспехах, советники в плащах, друзья в богатых одеждах осенних оттенков – рыжих, золотых, коричневых. Лица суровые, закалённые, шрамы, бороды, оружие на поясах – настоящее, не для вида.

Они спешились синхронно, выстроились за своим королём – стена из мускулов, металла и решимости.

Верена спустилась с возвышения – грациозно, улыбаясь широко, руки распахнуты в приветственном жесте.

– Король Рован! – голос зазвенел радостно, эхом прокатился по саду. – Какая честь! Осенний Двор почтил нас своим присутствием!

Рован спешился одним плавным движением – несмотря на массивность, скакун под ним фыркнул, отошёл в сторону, где слуга подхватил поводья.

Он был огромен – широкоплечий, тяжёлый, как древний дуб, но в нём была особая мужественная красота, грубоватая и притягательная.

Лёгкая кожаная броня тёмно-коричневого цвета с отделкой из бронзы и меди переливалась на солнце осенними цветами. На груди – выбитый герб: дуб с опадающими листьями, окружённый виноградной лозой. Плащ цвета бордового вина, подбитый золотым шёлком, был расшит осенними листьями сложной вышивкой.

Волосы цвета спелой пшеницы с проседью у висков, часть собрана в небрежный узел, остальные пряди свободно обрамляли лицо. Борода густая, рыжеватая с золотыми проблесками, подчёркивала сильную челюсть. Лицо грубое, но красивое – резкие черты, высокие скулы, нос когда-то сломанный. Шрам пересекал левую бровь, другой шёл от уха к подбородку.

Глаза янтарные – цвета мёда в закатном свете, тёплые, но с холодком внутри, расчётливые, умные.

На голове – корона из оленьих рогов, переплетённых с бронзовыми ветвями дуба. Простая. Дикая. Величественная.

Он выглядел как король-воин, король-охотник, тот, кто правил не из дворца, а из седла. Кто убивал своими руками.

И в нём была притягательность – опасная, мужественная, первобытная.

Он шагнул к Верене, поклонился – неглубоко, как равный равному.

– Леди Шипов, – голос был глубоким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. – Благодарю за приглашение. Ваше гостеприимство легендарно.

Верена рассмеялась – звонко.

– О, это только начало! Присоединяйтесь! Пир в разгаре! А вечером – Священная Охота!

Она наклонила голову, взгляд стал острее.

– Вы ведь будете участвовать, Ваше Величество? Столько дев мечтают о благословении Весны.

Рован усмехнулся, и в усмешке было что-то горькое.

– Надежда – последнее, что умирает, Леди Верена. Да, я буду участвовать. Более того…

Он повернулся к толпе, голос стал громче, торжественнее.

– Объявляю всем собравшимся! Если после сегодняшней ночи хоть одна из дев понесёт от меня… я сделаю её своей королевой!

Гул взорвался – удивлённый, возбуждённый.

Женщины зашептались, глаза заблестели жадно, алчно.

Королевой Осени!

Рован принимал овации, янтарные глаза скользнули по толпе – оценивающе, как хищник выбирает добычу.

И остановились на мне.

Замерли.

Я почувствовала тяжесть взгляда – пронзительную, изучающую.

Он смотрел долго, что-то менялось в лице. Удивление. Интерес. Что-то ещё.

Взгляд скользнул ниже – на метки, на кружево на руке, на ключицу.

Что-то промелькнуло в янтарных глазах – быстро, но я уловила.

Он повернулся к Верене.

– Кто эта девушка? – спросил он тихо, но голос разнёсся.

Верена улыбнулась – остро.

– О, это наша особая гостья. Элли. Смертная.

Шёпот прокатился по свите – недовольный, возмущённый.

– Человек? На Священном Обряде?

– Оскорбление традиций!

Рован поднял руку – небрежно, но все замолчали мгновенно.

Он шагнул вперёд – размеренно, прямо ко мне.

Толпа расступилась.

Что он делает?

Морфрост рядом напрягся – резко, холод усилился, иней вспыхнул под ногами.

Рован остановился у нашего стола, посмотрел на меня сверху вниз – долго.

Потом взгляд скользнул на Морфроста.

– Зимний Король, – произнёс он ровно, вежливо. – Не ожидал увидеть вас здесь. На празднике плодородия.

Морфрост встал – неспешно, и холод от него был ощутимым, воздух дрожал.

– Король Рован. Давно не встречались.

– Действительно. Последний раз… двести лет назад?

– Около того.

Тишина напряжённая.

Рован посмотрел на меня снова – и лицо изменилось, стало мягче, теплее.

– Позвольте представиться, – произнёс он, голос почти нежный. – Король Рован. Правитель Осеннего Двора.

Он протянул руку – широкую ладонь, в шрамах.

Жест учтивый, вежливый, почти галантный.

Я посмотрела на Морфроста – быстро, не зная, что делать.

Он смотрел на Ровена – холодно, неотрывно, но не останавливал.

Я протянула руку – неуверенно.

Рован взял её – осторожно, как хрупкую вещь, и наклонился.

Поцеловал тыльную сторону – губы тёплые, мягкие, задержались дольше нужного.

– Элли, – прошептал он, имя прозвучало мягко. – Прекрасное имя.

Он выпрямился, но руку не отпустил сразу. Большой палец погладил мою кожу – едва заметно.

– Смертная на нашем празднике, – продолжил он. – Смелая девушка. Или отчаянная?

– Скорее… вынужденная, Ваше Величество, – выдохнула я.

Он усмехнулся – мягко, почти с теплотой.

– Рован, – поправил он. – Просто Рован. Формальности излишни между… друзьями.

Морфрост рядом напрягся так, что я услышала, как скрипнули зубы.

Рован наконец отпустил мою руку, посмотрел на фейри напротив – мужчину в зелёном.

Мужчина вскочил мгновенно, ушёл торопливо.

Рован сел напротив меня – удобно, откинулся, расслабленно.

Слуга поставил бокал, налил вина.

Рован взял, отпил, не отрывая взгляда.

– Так, Элли, – произнёс он мягко, доверительно. – Расскажите. Как вы здесь оказались? С метками Зимнего Короля, не меньше.

Морфрост сел рядом – напряжённо, рука легла мне на плечо – крепко.

– Она под моей защитой, – произнёс он холодно.

Рован посмотрел на него – долго.

– Вижу метки. Впечатляюще. – Взгляд вернулся ко мне, стал теплее. – Вы, должно быть, особенная, Элли.

Я открыла рот, но не знала, что сказать.

В этот момент один из советников Ровена подошёл – наклонился, прошептал что-то на ухо.

Рован нахмурился слегка, кивнул, повернулся к советнику.

– Сейчас? – спросил он тихо.

Советник что-то ответил – быстро, жестикулируя.

Рован отвернулся от меня, погрузился в разговор.

Морфрост мгновенно наклонился ко мне – так близко, что губы почти коснулись уха.

– Не поддавайся, – прошептал он хрипло, напряжённо. – На лесть. На учтивость. Он играет. Манипулирует.

Я откинулась назад – неспешно, скрестила руки на груди, на губах расползлась усмешка – лёгкая, саркастичная.

– Да? И ты, конечно, переживаешь за меня. Предостерегаешь. Защищаешь. Как благородно.

– Элиза, ты не понимаешь…

– Прекрасно. Расскажи мне, почему.

Морфрост выдохнул – тяжело, нехотя, взгляд скользнул на Ровена, вернулся.

– Он ненавидит смертных, – произнёс он тихо, жёстко. – У него есть причины. Личные. Давние.

– Какие?

– Больше века назад он влюбился в смертную девушку. – Голос стал тише. – Для фейри это… позор. Мерзость. Как связь с животным, понимаешь? Традиции, законы, презрение со всех сторон.

Я слушала, не перебивая, усмешка не исчезала.

– Его отец ещё жил тогда. Старый король. Жестокий, традиционный. Узнал о связи. О том, что девушка понесла. – Пауза. – Приказал убить. Но не сразу. Ждали, пока она родит. Хотели посмотреть… что получится.

Желудок сжался, но я не подала вида.

– Она родила. Мальчика. – Голос стал жёстче. – И её убили. Вместе с младенцем. При Роване. Заставили смотреть.

– Но она оказалась ведьмой, – продолжил Морфрост. – Последним вздохом прокляла его. "Не видать тебе детей. Семя твоё бесплодно. Род угаснет с тобой." – Пауза. – И проклятие сработало. Столетия. Сотни женщин. Ни одной беременности.

Он посмотрел на Ровена.

– С тех пор он презирает смертных. Ненавидит. Винит их во всём. – Взгляд вернулся ко мне. – Поэтому что бы он ни говорил – это ложь. Приправленная мёдом. Но ложь.

Я смотрела на него – долго, не моргая.

Потом усмехнулась – саркастично.

– Ложь, приправленная мёдом, – повторила я тихо. – Интересная формулировка.

Морфрост нахмурился.

– Что?

– А разве ты не делаешь то же самое? – спросила я спокойно, каждое слово било точно. – Ложь. Манипуляции. Контроль. Только твоя ложь гонит меня через всё Пограничье. Твоя ложь чуть не убила меня. Твоя ложь оставила метки на моей коже. – Пауза. – Его пока только слова. А твоя? Твоя уже во мне. Под кожей.

Он смотрел на меня – долго, лицо менялось.

Челюсть сжалась так, что мышцы заходили ходуном. Скулы выступили резко. Губы стали тонкой линией, побелели по краям.

Глаза… в них была ярость, смешанная с болью – настоящей, сырой, неприкрытой.

– Элиза, это другое…

– Правда? – перебила я. – Объясни, чем. Потому что я пока не вижу разницы.

Тишина.

Рука на моём плече дрожала – едва заметно, мелкая дрожь. Пальцы сжались сильнее – почти до боли.

– И ещё не понятно, чья ложь опаснее, – добавила я тише. – Его или твоя.

Рован обернулся – разговор закончен.

Посмотрел на меня, улыбнулся – тепло.

– Прошу прощения, Элли. Дела не отпускают даже на празднике.

Он откинулся удобнее, отпил вина и начал рассказывать про виноградники, про праздники урожая, про традиции Осеннего Двора.

Голос бархатный, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, что царапала приятно.

Тепло исходило от него – живое, человеческое почти.

Не как холод Морфроста – ледяной, обжигающий.

А тёплое. Уютное.

Ветер донёс его запах – дерево, дым костра, спелые яблоки, что-то пряное, земляное, осеннее.

Приятный запах. Обволакивающий.

Янтарные глаза смотрели – тёплые, внимательные.

Он рассказывал истории – интересные, смешные.

Слушал меня – внимательно, задавал вопросы.

Флиртовал – тонко, галантно.

Всё правильно. Всё красиво.

Но…

Внутри – тишина.

Глухая. Пустая.

Я улыбалась – широко, смеялась его шуткам, отвечала охотно.

Но это была игра. Маска.

Внутри не откликалось ничего.

Ни на красоту – грубоватую, мужественную.

Ни на голос – бархатный, завораживающий.

Ни на тепло – приятное, уютное.

Ничего. Пусто.

Не тот.

Не тот запах. Не тот голос. Не то тепло.

И это злило.

Внутри, где-то глубоко, разгоралась ярость – тихая, холодная.

Почему? Почему он не вызывает ничего?

Он красив. Обаятелен. Приятен.

Почему не откликается?

Я знала ответ.

Но не хотела признавать.

Потому что он не Морфрост.

Потому что тело знает. Запомнило.

Холод. Хвою. Зиму. Его.

И теперь всё остальное – не то.

Ярость вспыхнула ярче.

Нет. Это несправедливо.

Он не имеет права.

Не имеет права так глубоко залезть под кожу, что больше никто не нужен.

Я посмотрела на Ровена – на улыбку, на тёплые глаза, на руки, что жестикулировали, рассказывая очередную историю.

Хороший мужчина. Король. Обаятельный. Интересный.

И мне плевать на него.

Но я не могла остановиться.

Потому что видела – краем глаза, периферийным зрением – как Морфрост рядом разваливается на части.

Как напрягается. Как дрожит. Как кипит молча.

И это… давало власть.

Маленькую. Жалкую. Но власть.

Наконец-то я контролирую что-то.

Наконец-то он страдает, а не я.

Наконец-то он на краю, а не я.

И это было опьяняющим.

Месть. Маленькая, мелочная месть за всё – за контроль, за метки, за оргазм при всех, за то, что он залез так глубоко, что выжег изнутри способность чувствовать кого-то другого.

Я смеялась громче.

Наклонялась к Ровану ближе.

Касалась его руки – случайно, мимолётно.

Смотрела в глаза дольше, чем нужно.

Играла.

И наблюдала – как Морфрост рядом умирает.

Холод усиливался с каждой секундой – ощутимо, воздух дрожал, запотевал.

Иней разрастался – тонкими линиями, ползполз по земле, замораживал цветы у наших ног.

Узоры на его груди пульсировали – ярче, холоднее.

Я слышала дыхание – жёсткое, контролируемое, но неровное.

Вдох долгий, выдох резкий, хриплый.

Рука на моём плече дрожала – мелко, он пытался скрыть, но не мог.

Хорошо. Пусть чувствует.

Пусть поймёт, каково это – быть беспомощным.

Рован словно не замечал напряжения – продолжал улыбаться, рассказывать.

Но взгляд скользнул на плечо Морфроста – на след зубов, глубокий, кровоточащий.

Бровь приподнялась – едва заметно, усмешка стала острее.

– Ваше Величество, – произнёс он мягко, – простите любопытство, но… плечо. Это свежее?

Морфрост напрягся мгновенно – весь, целиком.

– Не твоё дело, – голос ледяной, смертельный.

Рован усмехнулся – понимающе, насмешливо.

– Конечно. Прошу прощения. – Пауза. – Просто выглядит… болезненно. Надеюсь, того стоило.

В янтарных глазах плясало что-то хищное, довольное.

Морфрост сжал кулаки так, что костяшки побелели, суставы треснули.

Я наклонилась к нему – чуть, губы почти коснулись уха.

– Не мешай, – прошептала я тихо, твёрдо. – Дай насладиться моментом. Он очень привлекательный мужчина. И приятный собеседник.

Ложь. Полная ложь.

Но я хотела, чтобы он поверил. Хотела, чтобы было больно.

Морфрост задрожал – весь, мелко, дыхание сбилось резко, хрипло.

– Элли, урок с Обероном тебя ничему не научил? – прошептал он отчаянно. – Он тоже был галантен. Обаятелен. И к чему привело? Он чуть не изнасиловал тебя!

Я усмехнулась – холодно.

– Но я смогла за себя постоять, – ответила я спокойно. – Или забыл? Ударила. Сбежала. Выжила. – Пауза. – Так что не переживай обо мне. Лучше переживай за своё эго. Которое сейчас трещит по швам.

Он задохнулся – воздух вышел резко, болезненно.

Повернулся ко мне – неспешно.

Лицо побледнело. Губы приоткрылись. Глаза расширились.

В них был шок. Ярость. Боль.

Что-то разбилось внутри него – я видела это, видела, как что-то треснуло, рассыпалось.

И внутри меня дрогнуло – остро, виноватое.

Хватит. Достаточно. Ты зашла слишком далеко.

Но я не могла остановиться.

Отвернулась, вернулась к Ровану.

– Простите, продолжайте. Про виноградники.

Рован усмехнулся – довольно, как будто всё слышал, всё понял.

– Конечно, Элли.

Морфрост рядом сидел неподвижно – замороженный, разбитый.

Вокруг играла музыка – весёлая, громкая. Пахло вином, мясом, розами. Солнце садилось – багровое, золотое.

Тепло. Жизнь. Веселье.

А Морфрост сидел как ледяная статуя среди всего этого.

Контраст разительный.

Музыка сменилась – стала медленнее, мелодичнее, танцевальной.

Пары начали выходить на площадку – кружились, смеялись.

Рован встал – грациозно.

Протянул руку.

– Элли, – голос мягкий, улыбка тёплая. – Не хотите ли потанцевать?

Морфрост рядом напрягся так, что лёд под ногами треснул громко.

Я посмотрела на руку Ровена.

Потом на Морфроста – на лицо, на глаза, где была мольба.

Не делай этого. Пожалуйста.

Внутри что-то кричало – остановись, хватит, достаточно.

Но злость была сильнее.

Месть. Власть. Контроль.

Пусть почувствует. Пусть поймёт.

Я улыбнулась – холодно.

И положила руку в ладонь Ровена.

– С удовольствием.

Его ладонь была тёплой – большой, сильной.

Тепло проникало сквозь кожу.

Не то. Совсем не то.

Но я не показала.

Рован помог мне встать, повёл к площадке.

Я обернулась через плечо – один раз.

Морфрост сидел неподвижно.

Смотрел на меня.

Лицо каменное.

Глаза…

В глазах был ужас.

И что-то ещё. Понимание.

Он знает. Знает, что я лгу.

Знает, что Рован мне не нравится.

Знает, что это месть.

И это делает больнее.

***

Рован повёл меня к центру площадки – уверенно, но не торопясь, рука держала мою крепко.

Пары кружились вокруг – фейри в ярких одеждах, смеялись, касались друг друга откровенно, страстно.

Музыка была протяжной – арфы, флейты, почти гипнотическая.

Рован остановился в центре, повернулся ко мне.

Одна рука легла мне на талию – уверенно, властно, но не грубо.

Вторая держала мою ладонь – в своей, большой, тёплой.

Он притянул меня ближе – так близко, что между нами почти не осталось пространства.

– Готовы? – спросил он тихо, в янтарных глазах плясало что-то тёплое, приглашающее.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Он повёл.

Плавно. Уверенно. Грациозно.

Для такого массивного мужчины он двигался удивительно легко – каждый шаг выверенный, каждый поворот точный.

Он вёл, и я следовала – механически, автоматически, тело двигалось само.

– Вы танцуете хорошо, – произнёс он мягко, наклоняясь ближе. – Для смертной.

Я усмехнулась слабо.

– Спасибо. Вы тоже. Для короля-воина.

Он рассмеялся – тихо, довольно.

– Воины тоже умеют быть… изящными. Когда нужно.

Мы кружились, и я чувствовала взгляды – десятки, сотни пар глаз на нас.

Смертная танцует с Королём Осени. Зрелище.

Но больше всего я чувствовала один взгляд.

Морфрост.

Сидел за столом – неподвижно, не отрываясь смотрел.

Я не видела его лица отсюда, но чувствовала – холод, что исходил от него, распространялся по саду волнами.

Иней ползполз по земле – тонкими серебристыми линиями, замораживал траву, цветы, подбирался к краю площадки.

– Он смотрит, – произнёс Рован тихо, в голосе прозвучала насмешка. – Не отрывается. Как думаете, что он чувствует сейчас?

Я посмотрела на него – на усмешку, на янтарные глаза, что блестели удовольствием.

– Зачем вы это делаете? – спросила я тихо.

– Что именно?

– Провоцируете. Дразните. Играете.

Он усмехнулся – не скрывая.

– А разве вы не делаете то же самое? – спросил он мягко, наклоняясь так близко, что губы почти коснулись моего уха. – Вы согласились на танец не потому, что я вам нравлюсь. Правда?

Я замерла – на долю секунды, но он уловил.

Усмешка стала шире.

– Я прав, – прошептал он довольно. – Вы хотите сделать ему больно. Отомстить. Показать, что он не контролирует вас полностью. – Пауза. – Я понимаю. Я не обижаюсь. Более того… я помогу.

Он развернул меня – резко, красиво, так что платье взметнулось, белая ткань закружилась.

Притянул обратно – ближе, чем нужно, грудь почти прижалась к его торсу.

Рука на талии скользнула ниже – к пояснице, где платье было открыто, пальцы коснулись голой кожи.

Тёплые. Уверенные.

Не то. Совсем не то.

Холодные пальцы Морфроста – вот что отпечаталось в памяти.

Вот к чему тянулось тело.

Но я не отстранилась. Позволила.

Потому что знала – Морфрост видит.

Видит, как Рован касается меня. Как держит. Как наклоняется ближе.

– Почему? – спросила я тихо. – Почему вы помогаете мне?

Рован усмехнулся.

– Потому что мне это… интересно, – ответил он просто. – Морфрост слишком долго был неприкасаемым. Холодным. Контролирующим. Приятно видеть, как он теряет контроль. – Взгляд стал острее. – Из-за смертной девушки. Ирония, не находите?

Он развернул меня снова – красиво, демонстративно.

Музыка ускорилась – чуть, стала живее.

Рован подхватил ритм – двигался быстрее, увереннее, вёл меня за собой.

Притянул ближе, рука на пояснице скользнула ещё ниже – почти непристойно низко.

Наклонился, губы почти коснулись моей шеи – не поцеловал, просто замер рядом, дыхание тёплое скользнуло по коже.

Демонстрация. Провокация.

Я знала – это для Морфроста.

Каждое движение, каждое прикосновение – сообщение.

Она со мной. Я касаюсь её. Я могу.

И я позволяла.

Потому что хотела, чтобы Морфрост увидел. Почувствовал. Сгорел от ярости.

Музыка взлетела – громче, быстрее.

Рован закружил меня – стремительно, я запрокинула голову, волосы развевались, венок из цветов сполз, упал, потерялся где-то в траве.

Он поймал меня – уверенно, крепко, притянул обратно.

Грудь прижалась к его торсу, лицо оказалось в дюйме от его лица.

Янтарные глаза смотрели – тёплые, насмешливые, довольные.

– Красиво танцуете, Элли, – прошептал он. – Но скажите… вы чувствуете хоть что-то?

Я замерла.

Он усмехнулся – понимающе.

– Кейлан уже забрался слишком глубоко, правда? Под кожу. В кровь. В душу. И теперь никто другой не нужен.

Слова ударили – точно, больно, беспощадно.

Потому что это была правда.

Он развернул меня в последний раз – красиво, эффектно.

Музыка достигла кульминации – громкая, торжественная.

И оборвалась. Резко.

Тишина упала на сад – на секунду, абсолютная.

Потом – аплодисменты.

Громкие, восторженные.

Фейри хлопали, свистели, кричали одобрительно.

Рован поклонился – мне, потом толпе.

Я стояла, дыша тяжело, сердце колотилось.

И посмотрела туда – к столу, где сидел Морфрост.

Он встал.

Неспешно. Плавно.

И пошёл.

Прямо ко мне.

Сквозь толпу, что расступалась мгновенно, инстинктивно.

Холод шёл впереди него – волной, ощутимой, обжигающей.

Иней вспыхивал под босыми ногами – яростно, растекался, замораживал всё на пути.

Узоры на груди светились – ярко, пульсировали в такт шагам.

Лицо было каменным.

Глаза…

Глаза горели – белым холодным пламенем, смертельным, беспощадным.

Он остановился в шаге от меня.

Посмотрел на Ровена – долго, и взгляд был обещанием.

Ты переступил черту.

Потом взгляд вернулся ко мне.

И в нём была ярость. Боль. Обида.

Что-то ещё, что разрывало изнутри.

– Хватит, – произнёс он тихо, голос был ледяным, смертельно тихим. – Игра окончена.

Он протянул руку – не просьба, приказ.

– Идём. Сейчас.

Я смотрела на его руку – на холодные пальцы, на дрожь, что он пытался скрыть.

Потом на лицо – на глаза, где была мольба, скрытая за яростью.

Пожалуйста. Хватит. Не делай этого больше.

Рован рядом усмехнулся – тихо, довольно.

– Что скажете, Элли? – спросил он мягко. – Пойдёте с ним? Или продолжим танцевать?

Он протянул свою руку – тёплую, приглашающую.

Два короля.

Две руки.

Два выбора.

Холод и тепло.

Контроль и свобода.

Боль и месть.

Я стояла между ними, и сердце колотилось так яростно, что было больно дышать.

Все смотрели. Все ждали.

Кого я выберу.

Я опустила взгляд на их руки.

Потом подняла голову – высоко, гордо.

– Мне нужно побыть одной, – произнесла я тихо, но твёрдо.

Тишина. Абсолютная.

Морфрост замер – глаза расширились, не веря.

– Элли… – начал он хрипло.

– Одной, – повторила я жёстче, и посмотрела ему в глаза. – Я устала. От игр. От фейри.

Я отступила – на шаг назад, прочь от обеих рук.

Рован усмехнулся – удивлённо, но с восхищением.

– Интересно, – протянул он. – Очень интересно.

Морфрост шагнул вперёд – резко.

– Элли, ты не можешь… здесь небезопасно… скоро Охота…

– Именно поэтому, – оборвала я, голос был холодным. – Мне нужно побыть одной. До Охоты. Подумать.

Я развернулась – резко, платье взметнулось.

И пошла.

Прочь от площадки. Прочь от столов. Прочь от них обоих.

Сквозь толпу, что расступалась, смотрела, шепталась.

Я шла, подняв голову, не оборачиваясь.

Босые ноги ступали по траве – мягкой, тёплой.

Музыка за спиной затихала, голоса становились тише.

Я шла, не зная куда, просто прочь.

Прочь от взглядов. От игр. От них.

Деревья сомкнулись вокруг – тени накрыли, солнце пробивалось редкими лучами сквозь листву.

Я шла дальше – по тропинке, что вела куда-то вглубь сада, к краю.

Журчание. Тихое. Успокаивающее.

Я ускорила шаг, вышла на небольшую поляну.

Ручей. Мой ручей.

Узкий, прозрачный, вода переливалась на солнце, бежала по камням.

Я подошла, опустилась на колени у края, зачерпнула воду ладонями.

Холодная. Чистая.

Выпила – жадно, облегчение разлилось по телу.

Плеснула на лицо – влага освежила, остудила горящие щёки.

Выдохнула – долго, дрожаще.

Что я наделала? Зачем?

Месть? Контроль? Власть?

Ненавижу фейри. Ненавижу их всех!

Я откинулась назад и легла на траву – мягкую, душистую, пахнущую летом и свободой.

Руки раскинула в стороны, словно сдаваясь, и посмотрела вверх – на кружево листвы, что шелестело на ветру, на небо между ветвями, окрашенное закатом в золотые, розовые и багровые тона.

Красиво. До боли красиво. Как всё в этом проклятом месте.

Усталость накрыла меня тяжёлой волной – непреодолимой и тёплой.

Тело наливалось свинцом, мышцы расслаблялись, отпуская напряжение дня.

Веки стали невыносимо тяжёлыми.

Просто закрою глаза. На минуту. Всего одну минуту.

Я позволила векам опуститься.

Звук воды убаюкивал – тихий, ритмичный, как колыбельная.

Ветер шелестел листвой, перебирал траву вокруг меня нежными пальцами.

Где-то вдалеке музыка всё ещё играла – приглушённо, почти нереально, как эхо из другого мира.

Одну минуту… всего одну…

Темнота поглотила меня мягко, бережно, и я перестала сопротивляться.

***

Рог.

Громкий, протяжный, первобытный звук разорвал сон, ворвался в темноту, вытащил меня на поверхность сознания грубо и безжалостно.

Я проснулась резко, задыхаясь, сердце колотилось яростно.

Второй рог прозвучал – эхом прокатился по лесу, заставил землю под спиной дрогнуть, завибрировать.

Глаза распахнулись.

Темнота. Абсолютная, густая, окутывающая.

Луна висела над головой – полная, огромная, но не серебристая, а багровая, словно налитая кровью, окрашивала всё вокруг в зловещий красноватый свет.

Ночь. Боги, сколько я проспала?

Я села, оглядываясь, пытаясь сориентироваться.

Ручей рядом журчал всё так же – теперь серебрился в лунном свете, как живой.

Деревья возвышались вокруг чёрными исполинами, их силуэты вырезались на фоне неба резко и угрожающе.

Между стволами сгущались тени – густые, непроглядные, словно живые существа, что затаились в ожидании.

И звуки.

Далёкие, но отчётливо слышные в ночной тишине.

Крики. Смех. Визги восторга и страха вперемешку.

Стоны – одни полны удовольствия, другие боли, и я не могла отличить одно от другого.

Охота. Она началась.

Вдалеке послышался топот – быстрый, лёгкий, приближающийся.

Из-за деревьев выскочили девушки – три, может четыре, белые платья развевались за ними призрачными шлейфами, волосы растрепались, босые ноги мелькали в лунном свете.

Они бежали мимо, не замечая меня – смеялись, визжали, оглядывались через плечо.

– Быстрее! Они уже идут!

– Прячься у старого дуба!

– Нет, к ручью, там…

Голоса растаяли в темноте, поглощённые лесом.

За ними – крики мужские, хохот, тяжёлые шаги.

Охотники.

Я вскочила на ноги, сердце колотилось так яростно, что в ушах гудело.

Нужно возвращаться. К дворцу. К людям.

Морфроста нет. Значит, я свободна. Хотя бы сейчас. Хотя бы на эту ночь.

Я огляделась, пытаясь вспомнить, откуда пришла.

Тропинка. Вон там, между деревьями, едва различимая в темноте.

Я шагнула к ней, босые ноги ступили на утоптанную землю.

Прекрасно. Пойду к дворцу. Найду свою комнату. Закроюсь. Переживу эту ночь.

Ещё шаг.

И тогда из тени выступила фигура.

Массивная. Широкоплечая. Неподвижная.

Я замерла, дыхание перехватило.

Лунный свет был за его спиной, превращая силуэт в сплошное тёмное пятно, лишённое черт, деталей.

Я не могла разобрать лицо, не видела глаз, не знала, кто это.

Но видела другое.

Рука поднялась – неспешно, размеренно.

И в ней сверкнуло что-то холодное, зловещее.

Лезвие ножа.

Длинное. Изогнутое. Блестело в багровом свете луны, отражало кровавые отблески.

Моё сердце остановилось на мгновение, потом рванулось в бешеный галоп.

Фигура шагнула вперёд – один шаг, тяжёлый, уверенный.

Лунный свет скользнул по лицу – на долю секунды, но достаточно.

Не Морфрост. Не Рован.

Мужчина, которого я не знала.

Фейри в тёмной одежде, лицо грубое, изрезанное шрамами, глаза горели в темноте нечеловеческим светом.

Он смотрел на меня – долго, оценивающе, как хищник оценивает добычу перед броском.

Потом усмехнулся – холодно, и в усмешке не было ничего человеческого.

– Нашёл, – произнёс он тихо, голос был хриплым, довольным, с нотками предвкушения. – Смертную. Одну. Без защиты.

Нож в его руке блеснул ярче, он повернул лезвие, любуясь игрой света на металле.

– Король будет очень доволен, – добавил он, в голосе прозвучало что-то похожее на удовольствие.

Ужас ударил ледяной волной, парализовал на мгновение.

Фейри шагнул вперёд – ещё один шаг, неторопливый, уверенный, как у того, кто знает, что жертве некуда бежать.

– Ничего личного, девочка, – произнёс он почти извиняющимся тоном, но глаза горели жадным огнём. – Просто приказ. Просто работа.

Нож поднялся выше.

Инстинкт взорвался внутри меня, сжёг последние остатки оцепенения.

Я развернулась и побежала в лес.