Лис стоял, отвернувшись, и плечи его были напряжены, словно готовые к удару. В полумраке помещения я видела только силуэт – резкие линии, сжатые кулаки, дыхание, что приходило слишком часто.

– Выживаешь? – повторила я, поднимая графин с пола. Он не разбился, только покатился в угол. – Здесь? В запретной комнате Двора Шипов?

– Не запретной, – возразил он, не оборачиваясь. – Забытой. Никто не помнит о существовании этой кельи. Никто, кроме меня.

Он повернулся медленно, и в янтарных глазах плясали блики от единственной свечи на столе.

– Ты не должна была следовать за мной.

– А ты не должен был красться по дворцу с оружием, – парировала я. – И всё же.

Уголок его губ дрогнул – почти улыбка, но без веселья.

– Справедливо.

Тишина повисла между нами – тяжёлая, настороженная. Я прислушалась к звукам снаружи. Тихо. Только наше дыхание да потрескивание свечи.

– Что ты ищешь? – спросила я наконец, делая шаг ближе.

Лис смотрел на меня долго, и я видела борьбу на его лице. Сказать? Не сказать? Довериться или солгать?

Потом он выдохнул, провёл рукой по рыжим волосам.

– Манускрипт, – произнёс он глухо. – Точнее, то, что от него осталось. Записи о ритуале древних королей. О том, как захватить власть над Пограничьем. О том, что мне потребуется для этого.

Я невесело усмехнулась, и звук вышел резким, колким.

– Значит, ты солгал, когда сказал, что не хочешь стать королём?

Он виновато пожал плечами, и жест вышел таким беспомощным, таким усталым, что злость на миг притупилась.

– Я рассказывал, что из-за людей, их прогрессивных штук и техники, наш мир слабеет, – начал он, не поднимая взгляда. – Нужно возродить павшее королевство, чтобы вернуть баланс и укрепить Пограничье. И я знаю, как это сделать…

– Прикрываешь свою жажду власти благородными целями, – оборвала я, и голос прозвучал жёстче, чем хотелось. Горло саднило от сдерживаемых эмоций. – И так ты оправдываешь то, что я сейчас в плену у королевы Шипов? Между двух огней?

Кулаки сжались сами собой.

– Элиза…

– А что, соври, что это не так! – Голос сорвался, стал громче. Я шагнула ближе, и в груди бурлило что-то горячее, едкое. – Соври, что я не отвлекающий элемент. Я-то думала, ты правда хочешь мне помочь…

Слова обжигали губы. Предательство – вот что это было. Холодное, липкое, мерзкое.

– Правда, Элиза, я хочу помочь, – он шагнул вперёд, протянул руку, но я отшатнулась.

– Но ты движим только своими целями! – выкрикнула я, и голос зазвенел в тишине комнаты. – Как, в принципе, и все чёртовы фейри!

Руки дрожали. Всё тело дрожало – от злости, от усталости, от голода, что грыз изнутри.

– Пока меня рвут на части два монарха, пока леди Шипов унижает на своих турнирах, пока Морфрост метит, как скот перед забоем, – голос надломился, – ты под шумок делаешь свои дела! Используешь меня как ширму!

Лис побледнел. Челюсть напряглась так, что мышцы заходили ходуном.

– Элиза, нет…

– НЕТ?! – Я задохнулась, прижала руку к груди, чувствуя, как сердце колотится бешено, болезненно. – Что нет, Лис? Что ты не соврал? Что ты не манипулировал мной с самого начала?

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Не здесь. Не перед ним.

– На седьмой день я сам провожу тебя до портала, – произнёс он отчаянно. – Я обещал и выполню. Клянусь.

Я горько рассмеялась, и звук вышел надломленным, истеричным.

– Как, если ты сам пленник теперь?

Указала на ошейник – на проклятую вещь, что впивалась в его горло, светилась тускло-зелёным.

– Как ты проводишь меня куда-то, когда сам на поводке у этой твари?

Лис коснулся ошейника инстинктивно, пальцы сжались на металле, побелели костяшки.

– О, за это не переживай, – он усмехнулся, но улыбка вышла кривой, болезненной. – Мне не впервой сбегать от королевы. Поверь, у меня есть план.

– Верить фейри? – Я покачала головой, и горечь разлилась по языку. – Себе дороже.

Отвернулась, сжимая графин так сильно, что стекло заскрипело под пальцами. Хотела уйти. Хотела просто уйти и забыть об этом разговоре, об этой комнате, об этой чёртовой ситуации.

Но ноги не слушались. Стояла, дрожала, и злость смешивалась с отчаянием, с безнадёжностью.

– Элиза, – позвал он едва слышно, и в голосе была такая боль, что я невольно замерла. – Я… я всё испортил.

Пауза. Тяжёлая. Гнетущая.

– Да, мы действительно могли пройти незамеченными через границы Пограничья, – сказал он хрипло, не поднимая взгляда. – У меня есть тайные тропы. Знаю их лучше кого-либо. Но если бы мы прошли так, мне пришлось бы искать другой способ попасть в Королевство Весны. А леди Шипов… она ждала. Если бы я появился один, меня бы просто казнили. Без суда, без вопросов.

Он сделал паузу, сжал кулаки.

– А так ты стала не только отвлекающим фактором. Ты смягчила мою участь. – Голос дрогнул. – Ты не представляешь, как леди Шипов обрадовалась, когда я тебя привёл. Человеческая девушка, чистая, без защиты. Идеальная пешка. Это игра столетия – она задумала переиграть самого Короля Зимы. А ты… ты стала её козырем.

Я не обернулась. Не могла. Комок застрял в горле, мешал дышать.

– Я не прошу прощения, – произнёс он вполголоса. – Потому что знаю, что не заслуживаю. Но я выполню обещание. Доведу тебя до портала. Даже если мне придётся умереть за это.

Тишина.

Только потрескивание свечи да тяжёлое дыхание – моё и его.

Я медленно обернулась. Посмотрела на него – на осунувшееся лицо, тени под глазами, рыжую щетину на скулах. На ошейник, что впивался в горло. На руки, сжатые в кулаки.

И увидела правду.

Он не лгал. Сейчас. В этот момент. Он правда раскаивался.

Но раскаяние не отменяло предательства.

– Ты говорил о балансе, – произнесла я жёстко. – О том, что нужно возродить павшие дворы ради Пограничья. Это правда? Или просто красивая ложь?

Лис поднял голову, посмотрел мне в глаза.

– Правда, – ответил он твёрдо. – Пограничье умирает, Элиза. С каждым годом магия слабеет, границы истончаются. Человеческий мир теснит нас, и скоро не останется ничего. Только пустота. – Челюсть напряглась. – Древние короли держали баланс. Шесть дворов, шесть сил, что уравновешивали друг друга. Когда Дворы Света и Тьмы пали, равновесие рухнуло. И теперь четверо оставшихся правителей просто грызутся за остатки, не понимая, что губят себя.

Он шагнул ближе, и в янтарных глазах плясал огонь.

– Я хочу это исправить. Не ради власти. Ради выживания. Всех нас. – Голос стал тише. – Но методы… методы у меня дерьмовые. Я манипулирую, лгу, использую. Потому что другого способа нет. Никто не станет слушать бывшего шута, который…

Он резко замолчал, отвернулся.

Я смотрела на него, и что-то шевельнулось в груди. Понимание? Сочувствие? Или просто усталость от всего этого?

– Ты правда веришь в это? – спросила я, глядя на ошейник, что сдавливал его горло. – Или просто убеждаешь себя, что цель оправдывает средства?

Он встретил мой взгляд – прямо, без уклончивости.

– Верю, – ответил он. – Даже если никто больше не верит в меня.

Пауза.

Злость всё ещё кипела. Предательство жгло. Но сквозь это пробивалось что-то другое.

Отчаяние. Безнадёжность. И крошечная искра надежды, что ещё не погасла.

– Я помогу, – сказала я холодно, но шагнула к полкам. – Но только потому, что мне нужно выбраться отсюда живой. И если твой план провалится – я найду свой способ. Без тебя.

Облегчение плеснуло на его лице – такое яркое, такое искреннее, что я невольно почувствовала укол чего-то тёплого в груди.

– Справедливо, – выдохнул он, и плечи расслабились впервые за весь разговор.

Он развернулся к полкам, начал перебирать свитки и книги.

– Советник, что жил здесь, был одним из последних, кто видел падение Дворов Света и Тьмы. Он записывал всё. Прятал артефакты. – Голос стал приглушённым, сосредоточенным. – Я потратил столетие, собирая обрывки информации. Покупал, менял, выпрашивал. И наконец узнал, где искать.

– Как ты вообще здесь? – спросила я, начиная перебирать содержимое нижней полки. – Она отпустила тебя бродить по замку?

Лис замер. Челюсть напряглась, и рука инстинктивно потянулась к горлу, коснулась ошейника. Пальцы сжались на металле, побелели костяшки. Он дёрнул – один раз, резко, – будто пытаясь сорвать проклятую вещь.

Безуспешно.

Выдохнул. Размеренно. Через нос.

– Сонные капли, – ответил он, отводя взгляд. – Подлил в вино. Пару часов у меня есть. Может, три, если повезёт.

Голос прозвучал ровно, но я видела, как дрогнули пальцы, когда он отнял руку от горла. Видела, как он сглотнул – тяжело, болезненно, – и ошейник сдавил кожу сильнее.

Что-то сжалось в груди. Злость всё ещё кипела, но сквозь неё пробивалось что-то другое.

Понимание.

Мы одинаковые. Оба в клетке. Оба делаем отчаянные вещи, чтобы спастись.

Тишина повисла между нами – тяжёлая.

Я выдохнула, почувствовав, как напряжение в плечах начинает отпускать. Злость не ушла совсем. Но притупилась. Отступила.

Мы работали молча. Он – на одной стороне комнаты, я – на другой.

Пыль поднималась облаком, щекотала нос, оседала на губах. Я чихнула, прикрыв рот ладонью.

Голова закружилась – резко, неприятно. Голод напомнил о себе тупой болью в животе, жажда царапала горло всё сильнее.

Я сжала зубы, заставляя себя продолжать.

Пальцы скользили по истлевшим страницам, по холодному металлу, по обуглившемуся дереву.

Время тянулось. Или летело? Я потеряла счёт.

Свеча на столе догорала – воск стекал последними каплями, пламя дрожало, готовое погаснуть.

Добралась до дальнего угла, где стеллаж прижимался к стене под странным углом. Присела на корточки, заглянула в щель между полкой и камнем.

Темнота.

Я прищурилась, вгляделась.

Ничего. Только пыль и паутина.

Выдохнула разочарованно, выпрямилась. Колени заныли от долгого сидения на корточках. Оперлась о стеллаж, чтобы подняться.

Дерево качнулось.

Я замерла.

Стеллаж качнулся снова – чуть-чуть, едва заметно, но я почувствовала движение под ладонью.

– Лис, – позвала я вполголоса. – Здесь что-то не так.

Он резко обернулся, метнулся ко мне.

Вместе мы отодвинули стеллаж – медленно, осторожно, чтобы не грохнуть и не привлечь внимание.

За ним – углубление в стене. Неглубокое, с ладонь.

И там, в тени – сверток. Небольшой, обернутый темной тканью, перевязанный цепью с мелкими рунами.

Руки Лиса дрожали, когда он доставал его. Когда разворачивал ткань.

Книга. Старая, потрепанная, с кожаной обложкой, покрытой выцветшими символами.

Он открыл её осторожно, и страницы зашелестели – тонкие, пожелтевшие, исписанные древними рунами.

Но не только руны.

Иллюстрации.

Я подошла ближе, заглянула через его плечо.

На развороте – детальный рисунок. Каменный круг. Те самые огромные валуны, стоящие вертикально, образующие идеальное кольцо. В центре – фигура. Человек? Фейри? Неясно. Окруженный светом, руки подняты вверх, голова запрокинута.

Вокруг круга – четыре фигуры поменьше. Каждая держит что-то в руках. Чаши? Флаконы?

А над кругом, в небе – силуэты. Призрачные, огромные, величественные. Короны на головах, одежды развеваются. Духи.

Под рисунком – текст. Плотный, мелкий, на том же древнем языке, что и в других книгах. Руны переплетались, образуя узоры.

Лис провёл пальцами по странице, и губы его беззвучно шевелились, читая.

Потом перевернул страницу.

Следующая иллюстрация.

Трон. Массивный, из камня и металла, украшенный символами. На нём сидит фигура – корона на голове, скипетр в руке. Лицо неразборчивое, но поза властная, абсолютная.

Вокруг трона – земли. Леса, поля, горы. И над всем этим – два солнца. Одно светлое, одно тёмное.

Воссоединение. Новый Двор. Новый правитель.

Я отвела взгляд от книги, скользнула по свёртку, что лежал рядом на столе.

Ткань была развёрнута не полностью. Что-то ещё виднелось в складках – маленький холщовый мешочек, перевязанный шнурком.

Я осторожно потянулась, развязала шнурок, заглянула внутрь.

Флакон. Совсем крошечный. Размером с мизинец.

Осторожно вытряхнула его на ладонь.

Я поднесла флакон ближе к свече, вглядываясь в странную жидкость внутри.

Чёрная и серебряная одновременно. Будто ртуть смешали с нефтью, но они не соединились, а застыли в вечном танце – переливались, скользили друг вокруг друга, но не смешивались. Серебряные прожилки вились сквозь чернильную тьму, мерцали тускло в пламени.

Завораживало. Пугало.

– Что это? – выдохнула я, не отрывая взгляда.

– ОТВЕДИ ОТ ОГНЯ!

Лис метнулся ко мне, выхватил флакон из моих пальцев так резко, что я отшатнулась, сердце екнуло.

– Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! – Голос дрогнул, надломился. Руки тряслись, когда он прижал флакон к груди, будто защищая самое ценное сокровище. – Это не просто жидкость! Она реагирует на свет, на тепло, на магию! Один неверный жест – и всё взорвётся!

Я замерла, чувствуя, как холод пробирается по спине.

– Прости, – пробормотала я. – Я не знала…

Лис выдохнул – долго, дрожаще, пытаясь успокоиться. Посмотрел на флакон в своих руках, потом на меня.

– Кровь, – произнёс он хрипло. – Это кровь последних правителей. Короля Света и Короля Тьмы.

Мир качнулся.

Я смотрела на флакон – на чёрное и серебряное, что переливались, не смешиваясь.

– Две крови, – продолжил Лис приглушённо, благоговейнее. – Противоположности. Свет и Тьма. Они не могут соединиться, даже находясь вместе. Но именно эта кровь… – Он сглотнул. – Она нужна для ритуала. Для воссоединения Дворов. Без неё ничего не получится.

Пальцы сжались на флаконе сильнее, побелели костяшки.

– Советник собрал её перед падением, – выдохнул он, и голос был полон благоговения и страха одновременно. – Наверняка рисковал жизнью. Это… это бесценно. Незаменимо. Если флакон разобьётся…

Он не договорил. Не нужно было.

Я медленно кивнула, отступила на шаг, прижала руки к груди.

– Прости, – повторила я тише. – Я правда не знала.

Лис покачал головой, осторожно спрятал флакон обратно в мешочек, завязал шнурок. Убрал за пазуху. Поправил одежду так, чтобы ничего не выпирало.

– Не твоя вина, – сказал он спокойнее. – Просто… будь осторожнее. Здесь всё опасно. Каждый предмет, каждая капля магии.

Он резко поднял голову, посмотрел на свечу – она догорала, последние капли воска стекали по подсвечнику.

– Чёрт, – пробормотал он. – Времени почти не осталось.

Быстро вернулся к книге, перелистнул обратно к страницам с рисунком ритуала. Провёл пальцами по краю страницы осторожно, стараясь не повредить истлевший пергамент. Начал отрывать страницу. Бумага поддалась с тихим хрустом, оторвалась по линии сгиба.

Потом следующую. И ещё одну – ту, где был рисунок трона и двух солнц.

Три страницы. Он аккуратно сложил их вчетверо, разгладил сгибы.

Убрал за пазуху, рядом с флаконом.

Книгу осторожно закрыл, завернул обратно в тёмную ткань, перевязал цепью с рунами. Положил сверток обратно в тайник.

Вместе мы задвинули стеллаж на место – бесшумно, осторожно.

Он посмотрел на меня, и в глазах была решимость.

– Изучу эти страницы. Каждый символ, каждую руну. Переведу всё. Может, найду способ обойти цену ритуала. Или хотя бы понять, как именно его проводить.

Я кивнула, взяла графин с полки – всё ещё пустой, всё ещё бесполезный.

Мы вышли из комнаты бесшумно.

Коридор встретил тишиной – холодной, настороженной.

Лис шёл впереди, рука инстинктивно легла на грудь – туда, где за тканью прятался флакон.

– Тебе направо, – произнёс он вполголоса. – К своим покоям. Отдохни.

Что-то мелькнуло на его лице – вина? сожаление?

– Прости, – выдохнул он. – За всё. Правда.

Я посмотрела на него долго. На осунувшееся лицо, на ошейник, на руку, что всё ещё лежала на груди, защищая флакон.

– Просто… выполни обещание, – сказала я устало. – Доведи меня до портала. Живой. И мы в расчёте.

Он кивнул – медленно, торжественно.

Потом развернулся и исчез в темноте коридора, бесшумный, как тень.

***

Я развернулась и пошла налево – туда, где знала путь к восточным воротам.

Коридоры тянулись бесконечно – один за другим, залитые тусклым светом факелов. Ноги подкашивались, голова кружилась, но я заставляла себя идти.

Шаг за шагом.

Вода. Просто доберись до воды.

Прошла мимо спящих залов, мимо закрытых дверей, мимо колонн, что отбрасывали длинные тени.

Наконец – выход.

Тяжёлые двери поддались с усилием, я вышла в сад.

Рассвет. Небо на востоке светлело – бледно-серое, с розовыми прожилками по краям. Воздух холодный, свежий, пах росой и цветами.

Я шла по дорожкам, мимо клумб, мимо фонтанов, к восточным воротам.

Ноги двигались на автомате. Мысли путались, расплывались.

Дойти. Просто дойти.

Ворота показались впереди – высокие, обвитые плющом.

Я прошла сквозь них, спустилась по тропе вниз, к роще.

Звуки дворца стихли. Осталась только тишина – и журчание воды вдалеке.

Ещё несколько шагов – и я увидела ручей.

Он бежал по камням, сверкал в предрассветном свете, такой живой, такой чистый.

Я упала на колени у края – не в силах больше стоять.

Опустила графин в воду, наполнила до краёв.

Подняла дрожащими руками, поднесла к губам.

Пила – жадно, долго, не останавливаясь.

Холодная вода обжигала горло, но это была лучшая боль в мире.

Боги, как же хорошо.

Умыла лицо, шею. Вода стекала по коже холодными струйками, смывая пыль, пот, усталость.

Села на траву, прислонилась спиной к дереву.

Закрыла глаза.

Передохну. Всего пару минут.

Тело расслабилось – впервые за долгие часы. Мышцы ныли, но вода помогла, придала сил.

Голод всё ещё грыз изнутри, но я не обращала внимания.

Ещё день. Два дня. Я выдержу.

Главное – вода.

Я открыла глаза, посмотрела на ручей.

Прозрачный. Чистый. Живой.

Единственное безопасное здесь.

Взяла графин, прижала к груди.

Встала – медленно, держась за дерево, пока головокружение не прошло.

Пошла обратно по тропе – к воротам, к саду, к дворцу.

Солнце поднималось выше. Небо светлело.

Второй день начинался.

Два дня осталось.

Две метки.

Две ночи.

Я сжала графин крепче, чувствуя холод стекла под пальцами.

Я справлюсь.

Я должна.

Но флакон с кровью древних королей – чёрной и серебряной, светлой и тёмной – всплывал в памяти.

Напоминание.

Цена за власть всегда высока.

И кто-то должен будет её заплатить.

***

Дверь моих покоев поддалась бесшумно.

Я вошла, прижимая графин к груди, и тяжесть его успокаивала. Вода. Запас. Хотя бы это.

Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, выдохнула.

Тишина. Покой. Пустота.

Я сделала шаг вперёд – и замерла.

На кровати что-то лежало.

Не было, когда я уходила. Точно не было.

Я медленно подошла ближе, щурясь в полумраке комнаты.

Свёрток. Небольшой, завёрнутый в грубую ткань.

Сердце дёрнулось – тревожно, настороженно.

Кто? Зачем?

Я осторожно положила графин на тумбочку, протянула руку к свёртку.

Развернула ткань – медленно, настороженно, будто ожидая подвоха.

И дыхание застряло в горле.

Еда.

Не фейрийская – не те изысканные фрукты, что светились, не пирожные, что пахли магией.

Обычная. Человеческая. Моя.

Батончики. Три штуки. В ярких обёртках – один шоколадный, два мюсли.

Пакетик орехов. Миндаль, кешью, изюм. Прозрачный, с надписью на английском.

Я взяла батончик дрожащими пальцами, поднесла ближе к лицу.

Обёртка знакомая. Слишком знакомая.

Я видела такую.

Где?

Память билась, пыталась ухватить ускользающий образ.

Рюкзак. Мой рюкзак. Который я потеряла в Мёртвом Логе, когда…

Сердце ухнуло вниз.

Эти батончики были там.

Но рюкзак пропал. Лис сказал – безвозвратно.

Я развернула ещё одну обёртку – с орехами.

Тот же пакет. Точно такой же, что я покупала в магазине на заправке.

Откуда?

Кто принёс?

Мысли метались, спотыкались, не находили ответа.

Лис? Он нашёл рюкзак и не сказал?

Морфрост? Откуда у него человеческая еда?

Верена? Зачем ей это?

Я смотрела на батончики, и что-то холодное ползло по спине.

А если это ловушка?

Если заколдовано?

Если они хотят, чтобы я съела?

Руки задрожали.

Но обёртки настоящие. Английский текст. Штрих-код. Всё как в моём мире.

Могут ли фейри подделать это?

Конечно, могут.

Магия может всё.

Но зачем?

Если хотели отравить – могли сделать это десятком других способов. Если хотели заколдовать – могли подмешать что-то в воду, в воздух, в саму комнату.

Зачем такие сложности?

Живот скрутило так сильно, что я застонала.

Голод. Острый, требовательный, злой.

Я смотрела на батончик в руке – долго, мучительно долго.

Это может быть галлюцинация.

Голод может творить такое. Заставлять видеть еду, где её нет.

Провела пальцами по обёртке. Твёрдая. Шуршащая. Реальная.

Понюхала. Запах шоколада – слабый, но настоящий.

Если это галлюцинация – отличная галлюцинация.

Если ловушка – поздно.

Если настоящее…

Голод победил.

Я разорвала обёртку – резко, яростно, пальцы дрожали.

Запах шоколада и орехов ударил в нос, и слюна наполнила рот мгновенно.

Плевать. Плевать, кто принёс. Плевать, зачем.

Главное – поесть.

Откусила.

Боже милостивый.

Сладкое, густое, тающее на языке. Шоколад смешивался с карамелью, с хрустом орехов, и я зажмурилась от удовольствия.

Ещё укус. Ещё.

Батончик исчез за секунды.

Я схватила второй – не церемонясь, не думая, просто рвала обёртку и ела.

Мюсли. Овсянка, мёд, изюм. Жевала быстро, глотала, не разжёвывая до конца.

Третий батончик. Орехи.

Всё летело в рот с жадностью голодного зверя.

Крошки сыпались на платье, на пол. Пальцы липкие от шоколада. Плевать.

Я ела, пока не кончилось всё.

Последний орех. Последняя крошка.

Я облизала пальцы, потом замерла, прислушиваясь к себе.

Ждала – тошноту, головокружение, странные ощущения.

Ничего.

Только тепло в животе. Приятное. Успокаивающее.

Голод отступил – впервые за больше чем сутки.

Я выдохнула – долго, дрожаще, и почувствовала, как напряжение начинает отпускать.

Настоящая еда. Не отравлена. Не заколдована.

Или я просто ещё не почувствовала.

Но если что-то и случится – уже не важно. Хотя бы поела.

Я рухнула на кровать – тяжело, бессильно, закрыла глаза.

Лежала, чувствуя, как тело расслабляется – мышцы, что были напряжены до предела, начинали отпускать. Дыхание выравнивалось. Сердцебиение замедлялось.

Минута. Две. Может, больше.

Почти провалилась в дрёму, когда снаружи донёсся звук.

Голоса. Много голосов. Смех. Музыка – далёкая, приглушённая, но явная.

Я открыла глаза, повернула голову к окну.

Встала – медленно, держась за край кровати, пока головокружение не прошло.

Подошла к окну, выглянула.

Розарий внизу.

Обычный вид – клумбы, дорожки, фонтаны. Кусты роз, что цвели буйно, аромат доносился даже сюда.

Но за розарием – дальше, у края сада – движение.

Слуги бегали туда-сюда, таскали что-то большое. Столы? Скамейки? С этого расстояния не разобрать.

Слышались команды, смех, стук молотков.

Я прищурилась, вглядываясь дальше.

За воротами сада – дорога. Широкая, мощённая. И по ней…

Экипажи.

Один за другим. Изящные, резные, запряжённые невероятными существами – не лошади, что-то другое, с рогами, с крыльами, с шерстью, что переливалась цветами радуги.

Стук в дверь – резкий, весёлый.

Я вздрогнула, обернулась.

– Леди Элли! – голос Миррелл, звонкий, радостный. – Можно войти?

– Да, – ответила я, отходя от окна.

Дверь распахнулась.

Миррелла влетела, и я услышала звук, что стал привычным.

Цок-цок-цок.

Копыта. Козлиные.

За ней вошли ещё трое. Девушки – юные, хорошенькие, смеющиеся.

У одной – маленькие рожки на лбу, тонкие, изящные, обвитые цветами.

У второй – кожа зеленоватая, с узором из листьев по рукам.

У третьей – глаза полностью чёрные, без белков, и когда она улыбалась, зубы были слишком острыми.

Все несли что-то – ткани, ленты, флаконы, гребни.

– Леди Элли! – хором пропели они, и голоса звенели, переплетались.

Миррелла захлопала в ладоши.

– Времени не так много! Нужно привести вас в порядок! – Она схватила меня за руку, потащила к купальне. – Сегодня особенный день! Обряд Весны!

– Обряд? – переспросила я, позволяя себя вести. – Какой обряд?

– Священный! – выдохнула она восторженно, и глаза загорелись. – Самый важный в году! Все ждут! Все хотят участвовать!

Миррелла взяла меня за руку, потащила к купальне.

– Сейчас помоем, причешем, оденем! Будете прекрасны!

– Нет, – я попыталась остановиться, уперлась. – Я уже купалась. С утра. Мне не нужно…

– Но это же обряд! – Миррелла не отпускала, тянула настойчиво. – Нужны специальные масла! Ароматы! Благословение Весны!

– Я не хочу, – повторила я твёрже, вырывая руку.

Но четыре пары рук схватили меня разом – мягко, но настойчиво, не больно, но неумолимо.

– Ну что вы! – засмеялась девушка с рожками. – Это традиция!

– Все проходят подготовку! – поддержала зеленокожая.

Меня подтолкнули в купальню – я споткнулась, едва не упала.

Двери закрылись за нами.

Пар. Запах масел и цветов. Чаша с водой, что уже была наполнена, дымилась.

И та дверь.

С другой стороны. Та самая, откуда он пришёл утром.

Я уставилась на неё, и что-то сжалось в груди – злость, смущение, обида.

Миррелла начала стягивать с меня платье.

– Почему вы мне не сказали? – вырвалось резко, и голос прозвучал обвиняюще.

Она замерла, посмотрела на меня удивлённо.

– О чём, Леди Элли?

– О том, – я кивнула на дверь, и руки сжались в кулаки, – что у нас с Королём Зимы смежные комнаты! Что одна купальня на двоих!

Тишина.

Миррелла моргнула. Переглянулась с другими девушками.

На лицах – недоумение. Искреннее.

– Что? – переспросила она медленно. – Леди Элли, о чём вы?

– Эта дверь! – Я ткнула пальцем. – Она ведёт в его комнату! Он так и сказал! Утром он пришёл через неё и заявил, что у нас одна купальня на двоих!

Миррелла посмотрела на дверь, потом на меня. И рассмеялась – искренне, весело, но с оттенком смущения.

– Леди Элли, он… – Она покачала головой, прикрывая рот рукой, сдерживая смех. – Он вас разыграл.

Я замерла.

– Что?

– Эта дверь, – Миррелла кивнула на резную створку, – действительно ведёт в западное крыло. Королевские покои. Там его комната. – Она вздохнула. – Но у него своя купальня. Огромная. Мраморная, с колоннами, в три раза больше вашей. С бассейном посередине.

Девушка с рожками хихикнула.

– У каждой королевской спальни личная купальня, – добавила она. – Это протокол. Гости не делят личные помещения. Особенно королевские особы.

Зеленокожая усмехнулась.

– Но он может проходить куда угодно, – сказала она, пожав плечами. – Он король. Магия подчиняется ему. Двери открываются по его желанию. Стены не преграда.

Я стояла, не двигаясь, и мир качался.

Он солгал.

Злость вспыхнула – белая, жаркая, выжигающая всё остальное.

– Этот… – Слова застряли в горле. – Этот наглый… бесстыжий…

– Король, – закончила Миррелла с лёгкой улыбкой. – Да. Такой он. Но вы же знали это, правда?

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Конечно, знала.

Миррелла мягко отвела мою руку, подтолкнула к чаше.

– Идёмте, Леди Элли. Вода остывает.

Они мыли меня быстро, методично, втирая масла в кожу, что пахли цветами и весной, но я почти не чувствовала их прикосновений – всё внимание поглотил образ Морфроста: его самодовольная усмешка, когда он произносил "одна купальня на двоих", его наглое, лживое, невыносимо прекрасное лицо, что я хотела одновременно ударить и поцеловать, и эта мысль злила ещё сильнее.

– Леди Элли, посмотрите! – голос Миррелл вернул меня в реальность.

Я моргнула, сфокусировалась.

Зеленокожая девушка стояла у края чаши, держа что-то в руках – бережно, как священную реликвию.

Платье.

Она развернула его – медленно, театрально, ткань заструилась, заиграла в свете, что пробивался сквозь окна.

И я задохнулась.

Оно было… невероятным.

Белое. Почти прозрачное. Из тончайшего шёлка, что переливался на свету. Длинное, в пол, с разрезами по бокам – высокими, до бёдер. Без рукавов. Декольте глубокое – до середины груди.

И вся ткань расшита цветами – живыми, крошечными, вплетёнными прямо в волокна. Белые розы, жасмин, лилии. Они пахли – сладко, дурманяще.

– Это… – начала я, но голос сорвался. – Это слишком…

– Идеально! – перебила Миррелла, сияя. – Для Обряда – то, что нужно!

– Надо поторопиться! Праздник после полудня! Пир, танцы! А вечером… – Она замолчала, улыбнулась загадочно. – Вечером главное!

– Что вечером? – спросила я, напрягаясь.

Но Миррелла только рассмеялась.

– Увидите! Сюрприз!

– Вы видели, сколько гостей? – щебетала девушка с рожками, массируя мои плечи. – Со всех дворов! Это невероятно! Обычно только Весенний Двор участвует, ну и пара делегаций. Но в этот раз…

– Леди Шипов постаралась, – кивнула Мирелла, намыливая мои волосы. – Пригласила всех! Даже из Летнего Двора приехали! Хотя они обычно не участвуют.

– Масштабно будет! – выдохнула третья, с чёрными глазами. – Такого праздника не было лет сто!

Миррелла вытерла меня, усадила перед зеркалом.

– Леди Шипов хочет, чтобы все запомнили этот праздник, – произнесла она, расчёсывая мои волосы. – Чтобы говорили о нём столетиями!

– Почему? – спросила я тихо. – Почему так важно?

Миррелла переглянулась с другими девушками, и на лицах промелькнуло что-то – понимание? заговор?

– Потому что здесь Зимний Король, – ответила она просто. – Он давно не бывал на Обряде Весны. А теперь пришёл. Это… знаковое событие.

Холод пополз по спине.

Морфрост. Ну конечно, событие века.

Миррелла начала заплетать тонкие косички по бокам, вплетая в них цветы – белые, мелкие, пахнущие.

– Все так ждут этого дня! – щебетала она, работая быстро. – Съезжаются со всех дворов! Это благословение! Шанс!

– Шанс на что? – спросила я, глядя на своё отражение.

Девушка с рожками хихикнула, наклонилась ближе.

– На продолжение рода, конечно! – прошептала она заговорщически. – У нас дети – редкость! Забеременеть можно раз в двадцать, а то и в пятьдесят лет! Но в этот день… в этот день магия Весны благословляет! Шансы растут!

Вторая девушка кивнула восторженно.

– Поэтому все хотят участвовать! Все мечтают! – Голос стал тише, интимнее. – И если тебя поймают двое или трое… семя, посеянное так, будет самым крепким! Ребёнок родится сильным, здоровым!

Я замерла.

– Поймают? – переспросила я медленно, и горло сжалось. – Кто кого поймает?

Миррелла рассмеялась – весело, беззаботно.

– Ну, это же обряд! – Она продолжила плести косички, не замечая, как я побледнела. – Днём пир, танцы, веселье! Все знакомятся, флиртуют, выбирают! А вечером…

Она замолчала, улыбнулась загадочно.

– Вечером сюрприз! Но вы всё поймёте, когда время придёт!

– Миррелла, – начала я, но голос сел. – Что за обряд? Что происходит вечером?

Она покачала головой, прижала палец к губам.

– Секрет! – пропела она. – Не хочу портить сюрприз! Вы увидите! Всем понравится!

Третья девушка – с чёрными глазами – усмехнулась.

– Особенно вам, – добавила она, и в голосе прозвучало что-то, что заставило меня напрячься. – С такими метками… вы будете в центре внимания.

Она кивнула на мою ключицу, где метка светилась серебром.

– Все будут смотреть. Все будут хотеть.

Кровь застыла.

Что она имеет в виду?

Какой сюрприз?

Что происходит вечером?

Но Миррелла уже закончила с волосами, отступила, любуясь работой.

– Прекрасно! – выдохнула она. – Теперь платье!

Они подняли меня, начали одевать.

Шёлк скользил по коже – холодный, лёгкий, почти невесомый. Облегал фигуру, не скрывая почти ничего. Разрезы по бокам открывали ноги до бёдер при каждом шаге.

Декольте показывало слишком много – грудь едва прикрыта, метка на ключице светилась ярко.

– Идеально, – прошептала зеленокожая девушка, любуясь.

Миррелла взяла венок из белых цветов, надела мне на голову.

– Готово! – объявила она торжественно. – Вы прекрасны, Леди Элли! Все будут смотреть только на вас!

Я посмотрела в зеркало.

И не узнала себя.

Девушка смотрела в ответ – хрупкая, почти призрачная в белом. Волосы заплетены, украшены цветами. Венок на голове. Платье облегает, открывает, соблазняет.

Я выгляжу как жертва.

Как приношение.

Снаружи донеслись звуки – музыка, негромкая ещё, но явная. Голоса. Смех.

Миррелла взяла меня за руку.

– Скоро полдень! – пропела она. – Пир начнётся! Идёмте! Нужно быть там вовремя!

Она потянула меня к двери.

Я шла за ней – механически, на ватных ногах.

Что за обряд?

Что происходит вечером?

Почему они не говорят?

Но ответов не было.

Только предчувствие – холодное, тяжёлое, что предвещало беду.