Впереди небольшой поворот, затем направо я вижу указатель «АЙВИ КРОФТ И КОТТЕДЖ». Это узкая асфальтированная дорога, я выключаю фары и сворачиваю на нее. Я проезжаю мимо относительно большого двухэтажного дома и у коттеджа поменьше на самом верху паркую «Ровер» и нажимаю на аварийный тормоз. Как только я открываю дверь, на меня обрушиваются запахи. Клевер. Цветочный. Едкий. Идеальный. Я тихо закрываю дверцу машины и всматриваюсь в тени. Над полем висит полумесяц, и хотя еще не совсем стемнело, из-за тумана трудно разглядеть что-либо дальше, чем на пятьдесят футов. Согласно указаниям Гавана, я должна пройти пешком за сарай, перед которым стою, подняться на холм и, миновав ряд древних стоячих камней, углубиться в лес. Я оглядываюсь назад, на дом у подножия холма. Свет выключен, и все тихо. Надеюсь, я успею войти и выйти до того, как проснется семья.

Мои руки скользят по телу, проверяя, все ли ножи у меня в кобурах. Я еще раз проверяю скату, застегиваю молнию на кожаной куртке и, глубоко вздохнув, забегаю за сарай. Я перепрыгиваю через забор, вспугнув нескольких дремлющих овец. Они вскакивают, блеют и убегают от меня. Рядом с забором есть тропинка, которая ведет вверх по склону холма. Я иду по рыхлой влажной земле. Что-то подсказывает мне, что мне следовало надеть резиновые сапоги, а не кожаные.

Света полумесяца, пробивающегося сквозь туман, как раз хватает, чтобы разглядеть овечью тропу, по которой я бегу, и когда взбираюсь на холм и перепрыгиваю через металлическую ограду, я вижу впереди изогнутые силуэты стоящих камней. Я двигаюсь быстро и через несколько секунд оказываюсь рядом с ними. Завывает ветер, и вдалеке звенят колокольчики. Меня охватывает чувство, начинающееся с ног и распространяющееся по всему телу. Это похоже на небольшой разряд электричества, низкий гул, вибрирующий и проникающий в каждое нервное окончание, которое у меня есть. Меня почти тошнит, но… не совсем. Я узнаю это. Это святая земля. Древний, как мир, священный камень. Он такой сильный, что кажется, будто шепот исходит от самих камней. Далеко впереди возвышается холм, или, как его называют шотландцы, папоротник. А слева — темная, зловещая масса мрака. Лес. По словам Гавана, именно туда мне и нужно идти. Даже без его указаний я могу это определить. Та же сила, что лежит у меня под ногами и гудит в стоячих камнях, манит из леса. Снова шепот. Они зовут меня по имени…

Перепрыгивая через камни, сухие заросли вереска и колючие кусты утесника, я пробираюсь к тенистой опушке леса. Все мое тело гудит от какой-то сверхъестественной силы, таящейся в этой священной земле. Я останавливаюсь, расстегиваю молнию на кожаной куртке и достаю «скату». В ней шесть патронов. У меня в кармане еще шесть патронов. Надеюсь, мне не придется использовать их все.

В тот момент, когда я пересекаю границу леса, в воздухе что-то меняется. Больше не руководствуясь указаниями Гавана, а руководствуясь чистым инстинктом, я срываюсь с места, сворачиваю с тропинки и петляю между гигантскими шотландскими соснами. Я продвигаюсь все глубже в лес, ветки царапают мне лицо, задевают лодыжки. Все внутри сжимается от боли, вызванной гулом сверхъестественного течения. Меня почти сгибает пополам. Это похоже на передозировку дежавю. Я близко. Чертовски близко. Но я продолжаю давить, крепко сжимая скату в ладони.

Лунный свет меняется, и сквозь кроны деревьев впереди пробивается одинокий луч. Я вижу это. Вход в колодец Святого Буэно. Я подхожу ближе. Теперь медленнее. Осторожно.

Я чувствую, как сквозь деревья проносится звуковой удар, еще до того, как вижу его, и напрягаюсь, упираясь ногами в землю. Когда волна накрывает меня, я качаюсь, почти теряю равновесие и на мгновение застываю на месте. Вслед за взрывом налетел яростный порыв ветра, ломающий деревья, и я вынуждена закрыть глаза. Ветер был таким свирепым, что мне потребовались все силы, чтобы удержаться на ногах. У меня перехватило дыхание. Дышать стало труднее.

Затем, так же быстро, как и началось, все прекратилось.

«Открой глаза. Ты должна двигаться быстро».

Я открываю глаза и дергаю головой. Я знаю этот голос. Это Афиос, один из тех, кто не очень охотно стал Темным Падшим, который, по сути, спас мою задницу в Эдинбурге. Какого черта?

Теперь я сосредотачиваюсь, и все меняется. Массивные шотландские сосны трещат, раскалываются у основания, и все они с грохотом падают на землю. Бежать некуда, древние деревья ломаются и ломаются с треском, а я стою неподвижно, крепко сжимая скату. Я знаю, что это нереально, но, черт возьми, это выглядит и звучит правдоподобно. Я даже чувствую витающий в воздухе запах свежей сосновой мякоти, будто ее только что нарубили на дрова. Аромат такой тяжелый, что я почти задыхаюсь. Я заставляю себя не закрывать глаза. Их жалит, и они начинают слезиться.

Внезапно падает последнее дерево. Туман клубится над поваленным лесом, скрывая коричневые и зеленые деревья белым покрывалом. В следующую секунду он начинает отступать, а за ним и темнота. У меня такое ощущение, что мое зрение затуманено, и я не могу различить фигуры, очертания предметов. Я даже протираю глаза свободным кулаком.

Затем я моргаю, и мое зрение обостряется. Я стою в конце улицы. Темной, затененной, безлюдной. Никаких машин. Никаких мусорных баков. Никаких витрин магазинов. Просто улица. В дальнем конце — заброшенная церковь. Со всех сторон меня окружают разрушенные каменные здания, а также потрескавшиеся и изорванные тротуары. В окнах нет стекол, а щели пересекают прогнившие решетки размером два на четыре дюйма. Воздух вокруг меня абсолютно неподвижен, но на некоторых окнах висят рваные шторы, которые трепещут на несуществующем ветру. Я осматриваю каждый угол, каждый острый выступ, каждую тень. Я опускаю взгляд и вижу у своих ног мертвого ворона. Половина его тела вдавлена в разбитый тротуар, крылья неестественно загнуты назад. Глаза выжжены. На меня смотрит только опаленная дыра.

Я переступаю через мертвого ворона, и он начинает хлопать сломанными крыльями. Из одного из разбитых окон надо мной доносится песня Билли Сквайра «The Stroke». Я осматриваю зияющие дыры, но ничего не вижу. Я делаю глубокий вдох и двигаюсь вперед. Я не могу позволить этому миру добраться до меня. Кроме того, я люблю Билли Сквайра. Какого черта?

Не успеваю я сделать и пяти шагов, как мое сердце замирает. Я чувствую, как оно колотится, тяжелое, как кусок свинца, и моя первая и непосредственная мысль — об Эли. Мой взгляд останавливается на церкви в конце улицы. Он там. Я знаю это. Я чувствую это.

Мои ноги реагируют раньше, чем мозг, и я бросаюсь бежать. Только тогда трещины в тротуаре становятся шире, и из них выползают искаженные тени и движутся ко мне. Их крики пронзают мои уши, и я чувствую, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут. Фигуры появляются из трещин, принимают новые формы и бросаются на меня. У одной из них сморщенная кошачья голова на длинном гибком теле и длинные зазубренные клыки. Он бросается на меня, и я направляю свою скату прямо ему в голову и выпускаю один патрон. Тело падает в воздухе. Голова уничтожена. Еще один нападающий слева делает выпад, и я стреляю. Дождь тоже стихает. Я ближе к церкви. Ближе к Эли. Я чувствую, что он там. Он ждет меня.

Кто-то ударил меня сзади, и я упала на землю. Что-то острое и холодное вонзается мне в спину и проходит прямо сквозь асфальт подо мной. Боль раскаляет добела, почти ослепляя меня. Я собираю все свои силы и взмываю вверх, а эта штука все еще прикреплена к моей спине. Я переворачиваюсь, прижимаясь спиной к земле, и мы падаем. Я быстро перекатываюсь, подпрыгиваю и запускаю скату. Уничтожен. Я не утруждаю себя осмотром. Я срываюсь с места. Церковь впереди, примерно в пятидесяти футах. Одна из двойных дверей обвалилась. Камень обуглился, будто его обожгли. Крики призрачных существ окружают меня, они выкрикивают мое имя такими оглушительными голосами, что я думаю, что сойду с ума. Я отбрасываю все это в сторону и ускоряюсь. Темные тени окружают меня со всех сторон, их маленькие сморщенные кошачьи головы и искривленные тела хватают меня, я пролетаю последние пятнадцать футов в воздухе и врываюсь в двойные двери. Один кувырок, и я приземляюсь на корточки. Кошачьи головы перестают выкрикивать мое имя. Даже Билли Сквайр замолкает. На несколько секунд воцаряется тишина, и я осматриваю развалины церкви изнутри. Пахнет гниющей плотью, смертью и заплесневелым деревом. Какой-то скрип надо мной заставляет меня поднять голову. Мое сердце подскакивает к горлу. Мое тело парализовано. Я шевелю губами, но не издаю ни звука. «Эли! Вик!» Мысленно зову я. Ответа нет.

Мой жених-вампир Элигий Дюпре и друг-вампир и член команды ВЦНЯ. Викториан Аркос свисают с прогнивших стропил наверху. Связанные за запястья, они оба абсолютно голые. Их бледные тела настолько покрыты выжженными следами от кнута, что из-за резких порезов почти невозможно отличить конечности друг от друга. Некоторые порезы зияют. Оставлены лезвиями. Черт возьми…

В тот момент, когда я решаю пошевелиться, звук хлопающих крыльев заставляет меня остановиться. Со стропил рядом с Эли на меня несется гигантская черная горгулья. Ее кричащие когти и клыки нацелены мне в голову. Я опускаюсь на колено и стреляю из скаты, и в тот момент, когда пуля попадает в цель, ее тело отлетает назад и разбивается о заброшенную каменную стену. Черный пепел падает на пол.

Еще один нападает на меня со стороны Викториана, он близко, движется быстро, и мне приходится перепрыгивать через сломанные скамьи и крошащийся камень, чтобы попасть в него как следует. Я подпрыгиваю, разворачиваюсь и направляю скату на кричащее существо. Патрон также отбрасывает его назад и превращает существо в пепел. У меня осталось восемь патронов, и мне понадобится каждый из них, чтобы вытащить нас всех отсюда. Я не теряю времени даром и бросаюсь бежать, отталкиваясь от любого твердого предмета, на который могут встать мои ноги, чтобы добраться до стропил наверху. Я добегаю сначала до Эли.

Повиснув на одной руке, у меня нет другого выбора, кроме как спрятать скату в кобуру. Я делаю это быстро и нежно касаюсь челюсти Эли свободной рукой.

— Эли? — говорю я, и мое зрение затуманивается слезами, которые наполняют глаза. Я не могу поверить, что смотрю на его лицо. Его живое лицо. Я не думала, что когда-нибудь увижу его снова. — Эли! Ты меня слышишь?

Из его горла вырывается низкий стон, и это все, что мне нужно. Одним движением я обхватываю его ногами за талию, достаю лезвие из-за пояса джинсов и перерезаю веревку, привязывающую его запястья к балке. Мы начинаем падать, и я замечаю, что его тело холоднее, чем обычно. Мы пролетаем двадцать футов до пола, и я подныриваю под него как раз перед тем, как мы ударяемся, приземляясь на ноги. Он чертовски тяжелый, но я держу его. Я присаживаюсь рядом с ним и осторожно наклоняю его голову, его темные волосы падают на все еще закрытые глаза. Но он жив. Моя любовь жива!

— Я сейчас вернусь, и мы уберемся отсюда к чертовой матери, — шепчу я ему и касаюсь его губ поцелуем. Они тоже холодные, и я стряхиваю с себя этот озноб и собираюсь с силами. Нащупав опору на перевернутой скамье, я взбегаю по стене и перепрыгиваю на Викториана. Повторяя свои прежние движения, я обхватываю ногами обнаженное тело Вика.

— Аркос? Ты меня слышишь? — шепчу я ему на ухо.

Из глубины его души доносится слабое ворчание. Повторяю, это все, что мне сейчас нужно.

Отпустив стропила одной рукой, я крепко держу Вика и одним движением разрезаю его путы клинком. Мы падаем, и я приземляюсь, укладывая его рядом с Эли. Боже Всемогущий, они оба покрыты порезами. Крови нет, только темные, закопченные отметины на всех конечностях, на лицах, на груди, будто их обожгли каким-то раскаленным оружием. Хотя их плоть бескровна, в некоторых местах она разорвана. Что, черт возьми, с ними случилось?

Раздается хлопанье крыльев, неразборчивый шепот, но я знаю, что они говорят.

Райли…

Пора уходить. Сейчас.

У меня нет другого выхода, кроме как тащить Эли и Вика за связанные запястья.

Снаружи доносится громкое хлопанье крыльев, и я знаю, что когда я, волоча за собой двух обнаженных вампиров ростом шесть с лишним футов и весом сто восемьдесят фунтов, ворвусь в то, что когда-то было дверным проемом церкви, мне понадобится свободная рука, чтобы выстрелить из скаты. Я быстро проверяю ремни на запястьях Эли и Вик и съеживаюсь, представляя, что может сделать с их телами асфальтированная улица в трещинах. Но я ничего не могу с этим поделать. Мне нужна свободная рука для стрельбы.

Под крики, наполняющие церковь, я вставляю в патронник скату еще четыре патрона, полностью наполняя ее. Затем беру длинный кусок веревки, свисающий со связанных запястий Эли и Вика, и беру их в левую руку, затем оборачиваю несколько раз, пока они не плотно прилегают друг к другу. Сжимая в ладони скату и держа указательный палец на спусковом крючке, я делаю глубокий вдох и, собрав все свои силы, со всех ног бросаюсь к дверному проему. Ребята чертовски тяжелые, но мы двигаемся быстро. Как только мы выходим из кирхи, по всей улице разбегаются кошачьи существа с крошечными головами и клыками. Они неподвижны, как смерть, просто смотрят на меня вертикальными зрачками и делают три выпада одновременно. Я делаю три быстрых выстрела, и три обезглавленных существа падают на землю. Я убегаю, не обращая внимания на стоны, которые издают Эли и Вик. Я понятия не имею, в каком они состоянии. Мне все равно. Они живы, и это вся информация, которая мне нужна на данный момент. Мне просто нужно вытащить нас отсюда к чертовой матери.

Улица, кажется, стала длиннее, и я не знаю, что делать, кроме как продолжать бежать к ее концу, подальше от церкви. Из трещин на тротуаре выползает еще больше закутанных в плащи существ… слишком много для того количества патронов, которое у меня осталось. Я продолжаю бежать, стреляя только в тех, кто подбирается слишком близко. У меня такое чувство, что мне отрывают руку, и я оглядываюсь, чтобы убедиться, что Эли, и Вик все еще там. Кошачье существо приземлилось Эли на спину и грызет его ребра. Я останавливаюсь, опускаюсь на одно колено и стреляю из скаты, сбивая его с Эли. Быстро заряжаю оставшиеся патроны. У меня осталось еще три.