Дерьмо.

Разочарование затуманивает мысли. Что, черт возьми, мне делать? Я бегу в конец улицы, но она простирается передо мной так далеко, словно никогда не кончится, и искаженные тени окутывают меня, окутывая темнотой. Сейчас кромешная тьма, и я вижу только горящие глаза существ, которые прячутся, охотятся, преследуют нас. Я продолжаю бежать, тела Эли и Вика безвольно покачиваются позади меня. Они чертовски тяжелые. Как тонна кирпичей. Я стреляю еще раз во что-то, что летит на меня из тени. Летят искры. Я вырываюсь. Остался еще один патрон.

Затем в конце улицы сгущается темнота. Сгущаются черные тучи. Сначала появляется одна сосна, затем другая. Лес! Проклятый лес! Я набираю всю скорость и силу, которые у меня есть, и направляюсь туда. На меня выскакивает еще одно существо, и я стреляю как раз перед тем, как оно врезается в меня. У меня кончились патроны. Почти на месте…

В тот момент, когда мои ноги касаются рыхлой лесной подстилки, волна звукового удара проносится между соснами и отбрасывает меня назад. Веревка, удерживающая мое запястье и запястье Эли и Вика, обрывается, мы разъединяемся, и я лечу по воздуху, пока ствол дерева не останавливает мое тело. Мое плечо хрустит, и я падаю на землю. Тряся головой, я пытаюсь встать, падаю обратно, снова встаю. Все кажется размытым, колени словно резиновые, и боль в плече пронзает меня, когда я поднимаю свободную руку к глазам и протираю их. Другой рукой я все еще крепко сжимаю скату. Я снова качаю головой.

Что-то не так.

Безумно осматриваю лесную подстилку.

Эли и Вик нет.

Меня охватывает холодная, тошнотворная волна тошноты, и я бегу, падаю, встаю и продолжаю бежать. Я ищу повсюду, описывая большой круг. Наконец-то я у входа в церковь Святого Буэно.

Эли и Вика нигде не видно. Я знаю, что они были со мной во время всего этого переполоха. Куда, черт возьми, они подевались?

Я опускаюсь на землю. Я не могу отдышаться, будто задыхаюсь. Я пытаюсь сделать глубокий вдох и не могу. После нескольких попыток я понимаю, что это из-за того, что я истерически рыдаю.

Наконец, я откидываюсь на пятки, делаю долгий, глубокий вдох, и мои легкие позволяют это.

— Эли! — зову я.

Звук эхом отражается от деревьев. Отскакивает от обвалившихся стен Сент-Буэно. Врезается прямо в меня.

Это даже не похоже на мой голос.

Все тихо. Даже шелест листьев не нарушает тишину.

Когда ответа не следует, я прислоняюсь к стволу дерева, роняю скату и закрываю глаза.

ЧАСТЬ 2: МУЧИТЕЛЬНАЯ ОДЕРЖИМОСТЬ

От разбитого сердца не умирают. Ты только хотел бы, чтобы это было так.

— Неизвестный

Я скучаю по своей сестре. Я знаю, что мы не близнецы или что-то в этом роде, но, думаю, я все еще чувствую какую-то странную связь с ней. И я чувствую… что-то не так. От этого чувства у меня сводит живот. Будто что-то надвигается, и на этот раз она не сможет это остановить. В этом особенность Райли. Она всегда думает, что у нее все под контролем, что бы это ни было. Наркотики. Копы-хулиганы. Банды. Вампиры. Что ж, я больше не ребенок. И я не позволю ей погибнуть в одиночестве.

— Сет По

Я вздрагиваю, распахиваю глаза. Вокруг темно. Воздух неподвижен и отвратителен.

Эли. Жертва. В приливе энергии я вскакиваю на ноги. Инстинкт заставляет меня схватиться за левую руку. Боль пронзает плечевой сустав. Где, черт возьми, моя ската? Я осматриваю землю. Ее нигде нет.

Это не имеет значения. Я должна вернуться…

Ноги двигаются первыми, и через два шага я резко останавливаюсь. Боль пронзает плечо, и я шиплю.

— Нет, ты этого не сделаешь, — говорит мне скрипучий голос. Мою здоровую руку сжимают тиски.

Ошеломленная, я поворачиваюсь к своему похитителю. Дреды. Кривая улыбка.

Мой партнер.

— Отпусти меня, Ной, — спокойно говорю я. Наши взгляды встречаются.

— Не делай этого, девочка, — говорит он и притягивает меня к себе. — На этот раз эта хрень с мозгами не сработает. — С его пальцев свисает кожаный шнурок, который он носит на шее, с пакетиком трав, приготовленным моим дедушкой врачом-травником. Он держит пьянящий чувственный вампирский аромат, который не может не ощущаться ни одним существом. Он поднимает его над головой, подальше от нас обоих. Мешочек падает по меньшей мере в двадцати футах от меня. Мои глаза расширяются.

Я чувствую, как мои зрачки расширяются, а тело расслабляется. Я не отрываю взгляда от губ Ноя. Полных. С закругленными краями. Чертовски сексуальные. Приглашающие. Я должна попробовать их на вкус…

Теперь мое тело разгорячено, вспышки чувственного огня пятнами разлетаются по всей моей плоти. Желудок. Шея. Бедра. Промежность. Для меня ничего не имеет смысла, кроме как быть как можно ближе к Ною Майлзу физически. Он должен быть со мной. Обеими руками я тянусь к голове Ноя, он отклоняется назад, и я касаюсь лишь нескольких дредов. Этого достаточно. Крепко обхватив их пальцами, я притягиваю его голову к своему рту. В тот же момент я прыгаю на него, обхватывая ногами за талию. Одна из его больших рук разделяет нас, и она прижимается к моей груди, отталкивая меня. Мои глаза расширяются еще больше. Я наклоняюсь к нему с открытым ртом, забыв о боли в левом плече…

— Эй, моя маленькая похотливая жаба, успокойся, — командует Ной и отталкивает меня от себя. Он хихикает, и этот звук возбуждает меня. — Мне не терпится рассказать тебе об этом позже, — говорит он. Он подхватывает меня на руки. Бежит. Поднимает что-то. — Черт, По, — бормочет он.

Я едва слышу его, так оглушительно бьется мое сердце. Пульсирует в паху. Внутри. Это все, чего я хочу от Ноя Майлза. Секса. Сейчас же. Здоровой рукой я сгребаю в охапку его дреды и притягиваю его голову к себе. Его рот так близко, что мои зубы впиваются в его челюсть. Я хочу его язык…

Вспышка света бьет мне в лицо, но мне все равно. Это может быть свет фар грузовика, несущегося на меня на полной скорости, мне все равно. Главное, чтобы я сняла эту чертову одежду…

— Райли, черт возьми, — бормочет Ной, и его рука задерживает мою, когда я нахожу его промежность.

Мне кажется, что я лечу по воздуху, Ной несет меня, и мне все равно на свете, только бы прижаться к нему как можно ближе. Ветер дует мне в лицо, и я утыкаюсь лицом в его шею. Я целую его там, слегка покусывая, облизывая, и нахожу мочку его уха с серебряной сережкой, которую он носит. Я беру ее в рот и стону.

— Господи Иисусе Всемогущий, девочка, — стонет Ной и отводит голову. — Райли, дай мне передохнуть, дорогая.

Мы двигаемся так быстро, что я не могу заставить свои ноги подняться еще выше по его телу. Я почти схожу с ума от вожделения, запах Ноя — наркотик, вызывающий зависимость. Он продолжает отталкивать меня, и это меня чертовски бесит.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Следующее мгновение происходит так быстро, что у меня кружится голова. Меня швыряют на кожаное сиденье, мое правое запястье привязано к кожаной ручке дверцы, и меня втискивают внутрь, дверь захлопывается. В голове все путается. Я чувствую головокружение. Все вращается. Левое плечо начинает пульсировать болью.

Дверца со стороны водителя открывается и закрывается. Я качаю головой и поднимаю взгляд. Ной смотрит на меня, удивленно приподняв брови. Уголок его рта приподнят. Но в его глазах по-прежнему читается боль.

Он наклоняет голову набок.

— Ты в порядке?

Я снова качаю головой. Туман рассеивается, и я оглядываюсь по сторонам.

— Что случилось? — Вглядываясь в лобовое стекло «Ровера», замечаю, что вернулась в коттедж. Я перевожу взгляд на Ноя. — Мне нужно вернуться… — Я двигаюсь, чтобы открыть дверцу «Ровера», но моя рука привязана. — Что за черт?

— Ты не можешь вернуться, дорогая, — говорит он. — У тебя кончились патроны. Тебя убьют. Ты больше ничего не сможешь сделать.

Я пытаюсь поднять левую руку, чтобы высвободить правую, и меня пронзает боль.

— Сукин сын… — Я смотрю на свое плечо. Оно ниже, чем должно. — Ты поможешь мне с этим, Майлз?

Ной качает головой, заводит мотор и дает «Роверу» задний ход.

— Черт возьми, нет, — отвечает он. — Нет, пока ты не успокоишься.

Во мне закипает гнев, и я бросаю взгляд на его шею. Там висит его пакетик с антисексуальной косметикой. Я точно знаю, что произошло. Я поднимаю яростный взгляд на Ноя. — Ты действительно использовал это на мне? — Уже светает, и я вижу не только тень от лица Ноя.

Он ухмыляется.

— У меня не было выбора. Ты была упрямой. — Он останавливается, заводит «Ровер», и мы выезжаем на дорогу. Я оглядываю поле и замечаю мужчину, который направляется к нам широкими, целеустремленными шагами. Рядом с ним трусцой бежит черно-белая овчарка. Он поднимает руку, и Ной останавливается.

— Могу я чем-нибудь помочь вам двоим этим утром? — спрашивает он. Его взгляд останавливается на моем плече.

Он красивый парень, с отличным акцентом, лет за тридцать — чуть под сорок. На висках у него легкая седина. Карие глаза. Широкие плечи.

— О, нет, мы просто вышли прогуляться, — объясняет Ной. — Красивые стоячие камни.

— О, да, — говорит мужчина. — Им тысяча лет, а то и больше. — Он снова бросает на меня быстрый взгляд. Я могу сказать, что он видит, что-то не так. Я улыбаюсь ему.

— Ладно, тогда я лучше займусь своими делами. Приятного дня, — говорит мужчина, затем поворачивается и видит, что его пес гоняется в поле за овцой. — Ох, Шеп, ты злой пес. Вернись сюда! — Он улыбается и машет рукой, и Ной продолжает путь.

— Расскажи мне, что случилось, — просит Ной. — Я знаю, что ты пошла за Эли и Аркосом. — Он бросает на меня свирепый взгляд. — Что ты сделала со мной в гостевом доме? Дерьмовое.

— Ты оставишь меня с вывихнутым плечом? — отвечаю я.

— Только до тех пор, пока мы не вернемся в квартиру, — говорит Ной.

Я рассказываю ему, что произошло в… где бы там в аду это ни находилось.

— Странные, долговязые тела-тени с крошечными кошачьими головами и острыми клыками и когтями. Похожие на горгулий существа охраняли Эли и Вика в той старой церкви, и Эли и Вик были подвешены обнаженными за запястья к стропилам. — Я смотрю на Ноя и больше не злюсь на него. Я знаю, что все, что он делает, он делает для того, чтобы защитить меня. Клятва, которую он обещал Эли сдержать? У меня такое чувство, что это может помешать. Сильно. — Ной, они оба были живы. Они застонали. Я вытащила их из этой адской дыры за запястья.

Он искоса взглянул на меня.

— А что потом?

Я пожимаю плечами.

— Как только мы выбрались в лес, я не знаю… над нами что-то пронеслось. Меня подбросило в воздух футов на двадцать-тридцать. Порвалась веревка, которой я связала нас троих. — Я пытаюсь пошевелить плечом. Не получается. — Я ударилась о дерево, попыталась встать, упала, попробовала еще раз. И еще. — Я покачала головой. — Они просто… исчезли. — Я смотрю на своего напарника. — Но они оба были живы. Клянусь Богом, так оно и было.

У подножия длинного крутого холма, ведущего прочь от Айви-Коттедж и Сент-Буэно, Ной припарковал «Ровер». Он полуобернулся на сиденье и посмотрел на меня.

— Я верю тебе. Мы что-нибудь придумаем. — Он молниеносно наклоняется ко мне, кладет свою большую руку мне на левое плечо и возвращает его на место. Я резко втягиваю воздух от боли, и все заканчивается. Гораздо более нежным прикосновением он касается моего подбородка. — В следующий раз доверься мне, ладно? Не используй больше на мне силу своего разума, Райли. Я хочу, чтобы Эли был таким же живым, как и ты. — Затем он развязывает мне правое запястье и заводит «Ровер»; мы возвращаемся через Дингуолл, Стратпеффер и вскоре выезжаем на шоссе А-9.

Несколько миль мы оба молчим, и я пытаюсь осознать, а затем и стряхнуть с себя все, что произошло со мной с момента прибытия в Инвернесс. Впервые я чувствую себя потерянной. Раньше у меня было направление. Я зарядила патроны в скату. У меня был план.

Как спасти Эли и Вика.

Теперь все полетело к чертям.

Куда они делись?

— Нам нужно поработать, Рай, — говорит Ной, глядя вперед. Впереди маячит мост через залив Бьюли-Ферт, а из вентиляционных отверстий «Ровера» доносится тяжелый запах морских обитателей. — Включись в игру с головой.

Мы были на середине моста, когда на центральной консоли зазвонил мой сотовый. Мое сердце тут же подпрыгнуло в груди.

Это была песня AC/DC «Highway to Hell».

Это мелодия Викториана Аркоса.

Открыв консоль, я хватаю свой iPhone и отвечаю:

— Викториан?

На несколько секунд воцаряется тишина, которую я едва могу вынести.

— Райли? Это ты? — спрашивает Вик. Его голос хриплый, тише обычного. Но это он.

Я едва могу говорить.

— Где ты? Ты в порядке? Что случилось с тобой тогда…

Викториан издает тихий, слабый смешок.

— Я думал, ты говорила, что едва можешь говорить, любимая.

Я откидываюсь на подголовник сидень и закрываю глаза.

— Боже мой, ты жив. — Я сажусь прямо. Я чувствую, как у меня на лбу выступает пот, а дыхание перехватывает. — Эли с тобой?

— Nu, dragostea mea, — отвечает Вик на своем родном румынском. Нет, любовь моя. — Что со мной случилось? Как я добрался домой? — спрашивает он.

Краем глаза я вижу, как Ной бормочет что-то в свой сотовый. Он звонит в Штаты. Семье Эли.

— Домой? В Румынию? — продолжаю я, но мой разум кричит: «Где, черт возьми, Эли?»

— Да, в Румынию. И я знаю, ты хочешь побольше узнать о своем женихе, Райли, — говорит он тихо. — Я все еще слышу твои мысли, любимая, и хотел бы, чтобы у меня было что предложить. Я… просто почти ничего не помню. Кроме… боли. Мучительной боли.

— Все в порядке, Вик, — говорю я, и у меня мурашки бегут по коже от этой мысли. Не хочу показаться равнодушной, но, черт возьми, да, я хочу побольше узнать об Эли. — Ты помнишь, как мы с Эли были в церкви? Я тащила тебя по улицам? В лес?

— Да, в церкви с Эли. Это произошло почти так же мгновенно, как я вернулся домой. В… мгновение ока, — вздыхает он в трубку. — Нас связали за запястья. Избили… чем-то неестественным. Мы не истекаем кровью, Райли. Но все же… это истощало нас. Потом избиения просто прекратились. И мы повисли. Мы разговаривали, пока ни один из нас больше не мог говорить.