Грохота моего сердца, тяжелого, как удары молота, недостаточно, чтобы заглушить мысли. Мое тело несется по коридорам и уворачивается от ничего не подозревающих пассажиров, но мне не увернуться от правды. Хорошего конца у этой истории уже не будет. Я бегу навстречу гибели.

Сойти со штормохода теперь невозможно. Даже если я найду ребенка, я не смогу его спасти. Не смогу спасти Фаэну. Не смогу спасти себя. Как мы выберемся отсюда? Вплавь?

Я уже видел, что водится в море. Те твари разорвали бы меня, даже если б я поплыл один. А если поплыву с Фаэной и ребенком?

Нет. Теперь мне ясно, что будет дальше. Неважно, смогу ли я в ближайшие минуты спасти Фаэну или ребенка – талант мальчика все равно пробудится, магия штормохода даст сбой, и все на борту погибнут. Включая Ви. Включая меня.

Сможет ли ка'кари вернуть меня к жизни, если нас сожрет сотня рыб?

~– Я не могу на это ответить.~

А я и не спрашивал. Я знаю, что существуют способы предотвратить мое воскрешение. Обезглавливание, или сожжение, или определенное магическое оружие… и, подозреваю, что если я выйду по кусочкам из задних проходов нескольких тысяч рыбешек, то даже моя магия крепко призадумается, а из какого же кусочка начать меня восстанавливать.

Думать становится невыносимо. Мне нужна ясность битвы. Спокойствие хаоса. Бальзам сражения, избавляющий от всех лишних мыслей.

Невидимость расходует мою магию, поэтому я ее сбрасываю. Магии у меня осталось совсем немного. Мое тело израсходовало почти все запасы на то, чтобы Исцелить ногу, и в помещении, от искусственного света мой глоре вирден будет восполняться очень медленно.

Подбежав к запертой двери для слуг, я хлестко бью пяткой под ручку. Летят щепки, металлический запор вырывается из косяка и дверь распахивается. Но я спотыкаюсь.

Как идиот, я ударил по двери недавно пожеванной ногой. Я хромаю, чувствуя, как по ней снова растекается огонь. Прислоняюсь к стене, закатываю штанину и хватаю себя за лодыжку. Свежих переломов нет, но кожа все еще освежевана, каждый нерв оголен. Морщась, я кручу стопой. Мне больно, но она двигается. Что ж, ничего не поделаешь. Я осторожно переношу вес на эту ногу, и она выдерживает.

Я как могу отгораживаюсь от боли и иду дальше. Через несколько шагов перехожу на бег, затем ускоряюсь еще сильнее и реву, чтобы заглушить боль.

Пробегаю мимо кружка уборщиков, стоящих с разинутыми ртами. Никто из них не вооружен. Я проношусь через следующую комнату прежде, чем они успевают опомниться и что-либо выкрикнуть. Очутившись в прачечной, я перепрыгиваю через корзины, пролетаю мимо ошарашенных лиц. Угроз нет. Один мужчина – туповатый гигант с отвисшей челюстью – стоит у меня на пути и, выставив руки, пытается остановить.

Руки, голова, живот? Что мне ему отрезать или вспороть? Нет, нет, нет.

Я бегу прямо на него, не замедляясь, жду, когда он вздрогнет и в последний миг дернется в сторону, затем подныриваю под его вытянутые руки и скольжу по полу на трех точках опоры, а ка'кари тем временем превращается в жесткие полозья, помогая мне скользить. Гигант поднимает ногу, чтобы я не смог ее подсечь, но я, пролетая под ним, подталкиваю его колено выше, и он теряет равновесие.

Затем я касаюсь пола стопой – на этот раз левой, не правой, – и вскакиваю на ноги. Продолжаю бежать.

Вылетев из служебных помещений, я мчусь наверх, все выше и выше, пока не замечаю впереди бегущего императорского гвардейца. Сейчас имперцы охотятся на Фаэну. Они наверняка знают, куда нужно идти. Ну или, по крайней мере, они лучше меня знают верное направление для поисков.

Вдруг гвардеец вбегает на лестницу, которую сторожат два обычных солдата. Через мгновение они тоже замечают меня. Я их узнаю – это два брата, которые уже мне встречались.

– Привет! – говорю я, подбегая к ним. – Я вас двоих знаю! Вы ведь братья, верно? Рад тебя видеть, Мэт. – Имя я нарочно произношу невнятно, на случай если неправильно его запомнил.

– Что-то я тебя не припомню, – говорит худой, склонив голову набок.

Я уже так близко, что они могут достать меня оружием.

– Да, да, это неудивительно. Вы меня, кажется, вообще не видели. Это было в машинном отделении. Вы на меня чуть не наступили. В общем, мне показалось, что вы очень близки.

– Близки? – с притворным отвращением говорит Мэт. – С этим-то?

Веселый он парень.

– Когда, говоришь, это было? – спрашивает первый брат.

Что я делаю? Мне нужно убить этих солдат. Или хотя бы обезвредить. После того как я пробрался на корабль и пережил столкновение с ними и их отрядом, мне хотелось убить этих двоих из одной лишь зависти к братским узам… а теперь, когда у меня есть все основания это сделать, я медлю?

– В коридоре, – говорю я, понизив голос. – Вы прошли мимо меня. Я был рад, что мне не пришлось вас убить.

– Чему-чему ты был рад? – спрашивает Мэт. Он еще даже не напрягся.

Я цокаю языком, словно что-то вспомнив.

– Ой, точно, вы же не сможете меня узнать. Я был по-другому одет. Выглядел вот так.

Я становлюсь невидимым.

Братья переглядываются. У одного отвисает челюсть. Другой так сжимает рукой копье, что у него белеют костяшки.

– Ты… Нам же это не привиделось, да? – спрашивает худой старший брат.

Второй секунду молчит.

– Что привиделось? – спрашивает Мэт.

Я осторожно прохожу между ними и бесшумно крадусь вверх по лестнице. Зачем я это сделал? Зачем потратил время на человечность?

Поднявшись по ступеням, я снова становлюсь видимым, чтобы сберечь магию, и пытаюсь угадать, куда мне идти дальше. Наверное, вперед.

Спустя два коридора вижу, что догадка была верной.

Стоит имперцу поравняться с дворянами за игорным столом, как я догоняю его, хватаю и бью локтем по голове. Дворяне ахают, но они не вооружены, напуганы и не важны. Я уже приметил себе следующую цель, следующее звено в цепочке моих жертв.

Все они не важны, вдруг понимаю я.

Если у меня не получится выкрасть ребенка и увезти его с корабля, то все эти люди все равно погибнут. Мне нет нужды сдерживаться. Все, кого я убью, уже мертвы.

Если только я не придумаю, как отсюда сбежать.

Я – Кайлар Стерн. Я – ночной ангел. Я – тот, кто находит третий путь. И я найду его. Всегда нахожу. Он будет где-нибудь прятаться, но я его найду.

Следующая группа из шести солдат, выстроившись в две колонны, топает вперед, как несущийся напролом буйвол. Они не следят за тылом и поэтому не видят меня. Я подумываю о том, чтобы достать синий кинжал, который стащил у Ви, но мне неизвестно, какие на него наложены чары, поэтому я вытягиваю ка'кари вдоль ребра ладони, превратив его в лезвие, рублю им шею одного солдата и выхватываю из его руки короткое копье.

Сделав выпад, пронзаю копьем следующего солдата… а затем, благодаря всплеску таланта, поднимаю его, все еще нанизанного на древко, и протыкаю самого первого бойца в колонне.

Так я избавляюсь от троицы справа и, следуя за выпадом, оказываюсь рядом с последним солдатом в левой колонне.

Моя заостренная ладонь проносится мимо его шеи, поскольку он в последний момент видит, что произошло, и отшатывается, но у меня получается ухватиться кончиками пальцев за ворот его гамбезона.

Я изо всех сил швыряю его в стену, и он падает поверх своих умирающих товарищей.

Один из двух оставшихся солдат оборачивается, но слишком спешит и цепляется древком короткого копья за стену.

Беспощадный, неумолимый натиск. Страх врагов перечеркнет все мои ошибки.

Я бросаюсь на него, прижимаю к стене ударом локтя по шее. Ладонь-лезвие успевает дюжину раз распороть его брюхо, прежде чем он вскрикивает. Я роняю его издыхающую тушу на пол.

Его товарищ, последний из отряда, сбегает.

Я стряхиваю кровь с ладони, втягиваю ка'кари в себя. Наконечник короткого копья все еще торчит из двух нанизанных на него солдат; тот, что сверху, до сих пор пытается сделать вдох. Копье практически под рукой.

Я берусь за древко сразу под наконечником, протаскиваю его сквозь тело солдата, затем отпрыгиваю на шаг в сторону и бросаю копье, как дротик.

Едва оно, окровавленное, отрывается от моей руки, в коридор выходит благородная дама. Она оказывается между мной и моей мишенью.

Стоит копью пролететь мимо нее, дама вздрагивает, делает шаг назад и поднимает руки к носу. Через секунду копье долетает до конца коридора и вонзается в задницу бегущего солдата. Его нога подкашивается на середине шага, и он влетает в стену. Женщина начинает причитать.

Я пробегаю мимо нее. Угрозы нет. Ее окровавленные руки скрывают то, как сильно мое копье изуродовало ей нос.

Это неважно. Они все равно мертвы.

Я вмиг оказываюсь рядом с солдатом. Красивый парнишка. Гвардеец, хотя ему еще нет и двадцати. Либо у него хорошие связи, либо он очень хорошо выполнял свою работу.

– Куда вы шли? – спрашиваю я. – Если скажешь, будешь жить.

Прислонившись к стене, он принимает стойку «крест бастарда» – хороший выбор, учитывая его рану. Его руки дрожат. И ему, похоже, стыдно за эту дрожь и за свое бегство.

– Ты дрожишь, потому что рана вызвала шок, а не потому, что ты трус, – говорю я ему. – В этом нет ничего постыдного.

Он не отвечает мне, упорно держит стойку, то ли от храбрости, то ли от потрясения, то ли от глупости.

У меня нет времени на всех этих людей. Я опрокидываю гвардейца на пол и завладеваю его клинком. А затем убиваю.

Вопль, раздавшийся за моей спиной, заставляет меня быстро обернуться. Это та женщина, которую я ранил. Дворянка, богато разодетая. Она бежит на меня. Разъяренная, орущая, с небольшой кровоточащей ранкой на носу.

Я подавляю немедленно возникшее желание прикончить ее. Что я за чудовище?

Но мне нельзя допустить, чтобы она меня схватила. Кто-нибудь другой может внезапно напасть, и такая обуза сильно мне помешает.

К тому же, боги милосердные, как же меня раздражает этот крик.

А еще она очень медлительна.

Дворянка бежит на меня, размахивая руками. Я жду. Жду, а затем выкидываю перед собой ногу, чтобы ее остановить. Быстро и несильно ударяю ее пяткой – обычно таким приемом пресекают удары противника, останавливают мах ногой прежде, чем она успевает подняться. Но я целюсь выше и дальше, подаюсь корпусом назад, и, когда дама подбегает ближе, бью ее в солнечное сплетение, прямо под стык ребер.

Чтобы не сломать ей кости, я принимаю большую часть удара на себя, но у дамы все равно вышибает дух из легких, и она подлетает в воздух, когда с разбегу налетает на каменное препятствие в виде ночного ангела.

Она валится на пол, давится, словно ее вот-вот стошнит. Через пару секунд она сможет сделать вдох, но сейчас молчит и больше не представляет угрозы. И хотя ей, несомненно, кажется, что она умирает, этого не случится.

По крайней мере, она не умрет раньше всех остальных пассажиров этого обреченного корабля.

На перекрестке коридоров, откуда вышла дворянка, появляются ее друзья. Они растеряны. В ужасе. Бестолковые люди. Когда мы умрем, империя потеряет своих богатейших, но явно не умнейших подданных.

Я уже мчусь прочь. Нахожу следующий перекресток, вижу впереди бегущего имперца, который сворачивает за угол.

Повинуясь шепотку интуиции, я облачаюсь в ка'кари и становлюсь невидимым. Я всегда бегаю тихо, но сейчас удваиваю свои старания и на подходе к атриуму замедляюсь.

– Барздун, посмотри, что там, – шепчет мужской голос.

В ответ молчание. Я подкрадываюсь ближе.

– Барз, выгляни, или я тебе яйца оторву, – снова шепот.

Засада. Естественно. Мне необязательно с ними сражаться. Я могу просто пройти мимо. Именно так я и поступ…

Мужчина высовывает из-за угла половину лица, и его единственный видный мне глаз округляется. Несмотря на невидимость, он меня заметил.

Потому что Барздун – маг.

Тычковый нож из ка'кари вонзается ему в лоб; он падает, а затем я изничтожаю троих его друзей. Бой получается нечестным, но быстрым. Они умирают без страданий.

Все, кроме Барздуна. Он почему-то еще жив.

Когда Пожиратель голоден, он может войти в плоть почти без сопротивления, а я не успел провернуть клинок в голове и разрушить мозг.

Он дергается, исходит пеной изо рта, и магические дуги сверкают вокруг дыры в его лбу, как будто он отчаянно пытается себя Исцелить. Я подхожу, чтобы убить его.

Останавливаюсь.

Окунаю ка'кари в магию, шкворчащую в ране Барздуна. Пожиратель пульсирует разными цветами, пока наконец не находит способ подстроиться к этой магии. А затем начинает жадно хлебать ее, как собака, лижущая кровь после боя.

– Поспеши, – говорю я. Барздун еще дергается. И не так, как иногда дергаются мертвецы. Он вытворяет жуткие движения, которые означают, что он все еще жив. Бедолага.

Ка'кари выпивает всю его магию до последней капли, после чего я быстро распарываю Барздуну сонную артерию, чтобы прикончить. Какой грязный поступок: заставить человека корчиться от боли, чтобы забрать его силу. Но я совершал поступки и похуже. Наверное, еще не раз совершу.

Я слышу крик; сначала он приглушен дверьми, затем раздается громче. Свернув за угол, я вижу большую арку, ведущую в Элизион. Я и не знал, что забежал так далеко. За аркой собираются солдаты.

Вместо того чтобы очертя голову броситься вперед – на сегодня этого, пожалуй, хватит, – я останавливаюсь. Оглядываюсь на солдат, которых только что убил. Смотрю на их одежду.

~– Хочешь замаскироваться? И что может пойти не так?~

«Терпеть не могу этот вопрос. Всякий раз, когда ты его задаешь, мы обязательно узнаем ответ».