Я знал, что лотаи могут двигаться быстро. Но не представлял насколько.

Пока я пытаюсь высвободить окровавленную лодыжку, тварь стремительно исчезает под водой, словно стрела, выпущенная из лука.

Я успеваю мельком заметить, как он несется к поверхности из мутных глубин, и сдвигаю ногу в тот же миг, когда он выстреливает из-под волн.

Лотай врезается в настил с такой силой, что весь причал содрогается.

На секунду повисает полнейшая тишина. Я гляжу на волны, надеюсь, что тварь убилась насмерть или хотя бы потеряла сознание… а заодно посматриваю на причал, ищу, за что бы ухватиться руками.

Мне нужно поскорее убраться отсюда.

Наверху раздается голос гвардейца:

– Что это было?

Я снова вижу под собой лотая; он встряхивается, выходя из ступора.

Облачив руки и ноги в ка'кари, я нажимаю на круги в обшивке корпуса, про которые мне подсказывал Жасмин Жаквет.

Они открываются тихо, но не беззвучно. Впрочем, сейчас мне все равно.

Если наверху сестры и пытаются что-то соврать, чтобы прикрыть меня, я этого не слышу.

Лотай снова устремляется вверх, выскакивает из воды в том месте, где только что был я, но взлетает уже не так высоко; вместо этого он щелкает гигантскими челюстями в воздухе и крутит головой по кругу, разыскивая меня. В какой-то миг его зубы цепляются за балку. Он отрывает от нее кусок металла и снова падает в воду.

Сразу же после этого лотай выпрыгивает вновь, изворачивается в воздухе и вонзает в настил маленькие коготки.

Мой внутренний голос недоверчиво вопит: «У него есть маленькие ручки и ножки, а я этого не замечал? И его когти могут так запросто пронзить настил?»

Но я уже спасаюсь от него бегством. Переворачиваюсь животом кверху, чтобы было удобнее хвататься за выступающие из борта панели, но, открыв всего две из них, машу рукой на скрытность и пробиваю борт когтями из ка'кари.

С каждой дыркой вокруг моей руки начинают искриться необычные оранжево-зеленые магические всполохи.

Я подобрался почти к самому краю причала, почти очутился в безопасности, как вдруг чувствую, что мою ногу сдавливают могучие челюсти. Лотай заглотил мою стопу целиком.

Тяжесть лотая чуть не срывает меня с причала в воду. В следующую секунду по моему телу волной растекается талант, и я перегоняю весь ка'кари, не нужный для когтей, в ногу. Выстрелив им во все стороны, я превращаю его в броню, в шипастый экзоскелет.

– Ой, смотрите! Что это за огонек? – раздается над моей головой голос одной из сестер. – Рядом с кораблем императрицы!

– Что?! – восклицает гвардеец. – Какая разница? Что, черт возьми, здесь происхо?..

Взревев, я взмахиваю ногой, поднимаю лотая и ударяю им о причал, насадив на шипы. Тварь шипит и огрызается, как собака, вцепившаяся в кость, – только вместо кости у него моя нога.

Я удлиняю шипы, меняю их положение и пинаю снова, и снова, после чего превращаю шипы в длинные клинки. Лотай с мокрым чавканьем шлепается о причал, красная кровь и зеленый ихор веером брызжут на воду. Я пинаю его в последний раз, а затем велю ка'кари подняться по моей ноге и рассечь лотая до самых челюстей, словно разделочным ножом.

Половинки лотая расходятся, и он падает с моей ноги в воду, откуда сразу же начинают доноситься всплески и звуки борьбы.

Я подползаю к краю причала, переваливаюсь через край наверх и, окровавленный, оказываюсь лицом к лицу с манипулом Сехравейном.

Похоже, он опустился на колени и хотел посмотреть, что происходит под причалом, но уже пытается подняться, опершись на древко копья.

Я ударяю рукой по древку, выбивая из-под него опору.

Гвардеец теряет равновесие, хочет шагнуть вперед, чтобы выправиться… но я хватаю его за сапог и не даю этого сделать. Он начинает заваливаться вперед, на причал. Быстрым пинком здоровой ноги я перенаправляю его в воду.

Обмякнув, я ложусь на спину, и в ту же секунду мне в лицо начинают бить вспышки света. В воздухе рвутся фейерверки… которые почему-то кажутся мне смутно знакомыми.

Меня хватает множество рук, и я оказываюсь втянут в ряды сестер. Они не повышают голоса, но клянут меня и так, и эдак, зовут глупцом, дураком, кретином.

– Стой за нами! – яростно шипит сестра Проспайя. – Возможно, ты уже обрек всех нас на гибель. Жаквет, гвардеец пытается всплыть? Не дай ему закричать!

Я все еще лежу на палубе – даже не знаю, могу ли встать, – и несмотря на то, что сестры не прекращают говорить, слышу, как плещется и пенится вода под причалом и как лотаи дерутся за куски мяса.

– Он, э-э-э, уже не закричит, – отвечает Жасмин.

А затем бурление воды стихает.

– Сестра Виридиана, скорее всего, нас всех спасла, – говорит сестра Проспайя.

– Но хотела она спасти только его, – с горечью выдает сестра Аяйя.

– О, так ты теперь умеешь читать мысли? – огрызается на нее Проспайя. – Твои способности с каждой минутой становятся все поразительнее. Все остальные, грузите багаж! Нет, вы четверо останьтесь и прикройте Кайлара.

– Что она сделала? – спрашиваю я. Мне нужно посмотреть, что с моей ногой, но я неожиданно вспоминаю, где видел такие фейерверки. Перед битвой в Черном Кургане Ви научилась создавать взрывающиеся огненные шары и научила этому нескольких сестер.

Неужели она их превратила в фейерверки? Прямо на глазах у императрицы, соглашения с которой запрещают боевую магию?

«О чем ты только думаешь, Ви?»

Среди сестер, оставшихся со мной, я знаю только Мелену, и только она притворяется, что сочувствует мне… или не притворяется. Да, я знаю, что ей нельзя доверять, но только она при каждой нашей встрече проявляла ко мне доброту. Она говорит:

– Виридиана пытается всех отвлечь. На императорском причале стояли люди, и они смотрели на нас. Виридиана была с ними. Кажется, она увидела, что Сехравейн тебя ищет. Наверное, она поняла, что ты вот-вот выкинешь что-нибудь опасное.

– Какую-нибудь глупость, – встревает другая сестра.

– Глупость? – переспрашиваю я. – Как будто у меня был другой…

– Как будто не ты, безмозглый дикарь, только что убил гвардейца при толпе свидетелей, – произносит третья сестра. Я не понял, какая именно, но это и не важно. Все остальные с ней согласны.

– Но ведь все обошлось, да? Так почему же мы еще здесь? Поплыли скорее! – говорю я. Корабль сестер подошел. Почти все их вещи уже на борту, и с корабля к нам вышли новые хмурые лица, которых я не узнаю.

– Чтобы защитить штормоход от пиратов и контрабандистов, каждое приставшее сюда судно намертво пришвартовывается магией. Оно не может отплыть, пока на штормоходе не дадут на это добро, – объясняет сестра Проспайя, пока остальные поднимают последние сундуки и чемоданы и переносят их на борт. – Мы застряли, потому что отпустить нас мог только гвардеец… ну ты знаешь, тот самый дружелюбный гвардеец, которого ты только что скормил рыбам. И у которого был ключ.

– У второй группы ведь тоже есть карманница, разве нет? – спрашиваю я. – Неужели она не стянула ключ?

– Нет, не стянула, – отвечает крупная немолодая брюнетка, – потому что гвардеец и так собирался нас отпустить.

– Если замок магический, – говорю я, – так взломайте его магией.

Они закатывают глаза, словно я дурак и говорю глупости.

– Можем взломать, – отвечает Мелена, – наверное. Если замок от этого не защищен или если у нас получится преодолеть его защиту, которая попытается уничтожить нас, едва мы в него полезем. И даже если у нас все выйдет, на корабле моментально об этом узнают, и мы точно не уйдем отсюда без погони. Весь смысл операции заключался в том, чтобы действовать скрытно, Кайлар, и Виридиана уверяла нас, что уж в этом ты что-то да смыслишь.

– Кроме того, на взлом нужно время, – подает голос Жасмин Жаквет. Он смотрит на север. – А его у нас почти не осталось. Стена шторма уже совсем близко.

На императорском причале гремят аплодисменты – видимо, световое представление Виридианы закончилось, – а я тем временем смотрю туда же, куда смотрит Жасмин. У меня плохо получается прикидывать расстояния на море, но неподалеку от нас (может быть, в лиге? или в половине лиги?) облака парящих птиц вдруг обрываются, так резко, словно кто-то провел по небу черту.

Мы вот-вот вернемся в зону шторма. Маленький кораблик, на который мы грузимся, не сможет из нее выйти.

– Перенесите его на борт, – говорит сестра Проспайя.

– Прости, что ты сказала? – переспрашивает сестра Аяйя.

– Ты меня слышала, – отвечает Проспайя, сверля Аяйю взглядом. По ее тону я догадываюсь, что Аяйя надеялась бросить меня здесь. – Кайлар, ты сильно ранен?

Жасмин Жаквет изрыгает ругательство.

– Тебя укусили? – спрашивает он. – И ты еще можешь говорить? У этих тварей такой яд, что быка завалит. По крайней мере, у маленьких. Может быть, большие не такие ядовитые?

– Раз уж ты об этом заговорил: я что-то не очень хорошо себя чувствую, – говорю я.

– Сестра, – обращается Аяйя к Проспайе, – это наш шанс.

Чтобы избавиться от меня, хоть она и не произносит это вслух.

– Подождали бы, пока я отвернусь, а уже потом вонзали бы нож в спину, – говорю я. – Это же элементарная вежливость.

– Жасмин, перенеси Кайлара на борт. Сестры, будьте рядом, чтобы его не было видно, – говорит Проспайя. – И сотрите с причала кровь!

– Жасмин, не смей этого делать, – приказывает Аяйя.

– А не пойти бы тебе сама знаешь куда, – отвечает ей Жасмин, берет меня под мышки и тащит на корабль. Его прикрывает стена из сестер, вставших так, чтобы никто с причала императрицы не мог нас увидеть.

Лишь оказавшись на борту я осмеливаюсь взглянуть на мою ногу.

– Я – Целительница. Позволишь мне помочь? – спрашивает немолодая сестра с короткими жесткими волосами и множеством пирсингов на лице. Ее вид обнадеживает – она похожа на человека, который видел смерть и хаос и не дрогнул перед ними.

– Подождите-ка, – говорю я. Опускаю глаза…

…И стараюсь сохранить невозмутимый вид, глядя на кошмарное месиво, в которое превратилась моя стопа: окровавленные сухожилия висят лоскутами, кости торчат во все стороны, как иглы дикобраза. Дикобраза, перемазанного тошнотворно-зеленым ядом.

– А, ну все не так плохо, – говорю я.

– Ты секунду назад стал белым как мел. Так что мы оба знаем, что ты хорохоришься. Если хочешь, я сберегу твое самолюбие и сделаю вид, будто впечатлилась. Теперь ты позволишь мне помочь?

– Да, – говорю я. – Вам сегодня еще понадобятся силы на магию?

– Понадобятся, причем немало, – отвечает она. – И все уйдут на то, чтобы Исцелить тебя.

– Я имел в виду, на что-то, кроме меня, – поясняю я. У меня кружится голова, но мое тело уже борется с ядом лотая само, без стороннего вмешательства.

Сестра что-то отвечает, но я ее не слышу.

Говорю:

– Соберите все, чем готовы со мной поделиться, в шар, и держите его перед собой. Не касайтесь меня своей магией напрямую, иначе я вытяну слишком много и наврежу вам.

Она повинуется мгновенно, без препирательств; обычно так делают только опытные Целители и ветераны сражений. Они молча слушаются, как бы говоря: «Не знаю, зачем тебе это надо, но понимаю, что действовать нужно быстро, поэтому вот, держи».

Ка'кари вмиг втягивает в себя ее магию, и мое тело – или магия ка'кари, или моя магия, или все они сразу – начинают собирать меня по кусочкам. По моим меркам Целительница собрала совсем немного сил, поэтому я не трачу их на то, чтобы заглушить боль, – буду надеяться, что меня защитит естественный болевой шок, когда кости по волшебству встанут на место, а сухожилия срастутся в нужных местах с мышцами и костями.

Однако магия заглушает шок, и я чувствую все. Тяжело дышу и скулю от боли, позабыв про всякую браваду.

Из-за яда кажется, что я каждую секунду с чем-то борюсь.

Через несколько секунд магия заканчивается. Я израсходовал все, что дала мне сестра, и столько собственных запасов, сколько осмелился.

Этого хватило, чтобы восстановить кости и сухожилия, но растерзанная кожа так и не восстановилась. Я не выбираю, что Исцелять, а что нет – эти решения за меня принимают тело и магия. Могу лишь надеяться, что они сначала исправили самое важное.

– Повязку, пожалуйста, – выдавливаю я.

Потрясенная Целительница закрывает рот, смазывает мою ногу бальзамом и быстро перевязывает рану. Она едва успевает закончить, прежде чем к нам врывается Жасмин.

– Прячься! Кайлар, прячься скорее. Сюда прислали отряд, хотят обыскать наш корабль.

– Сундуки! – восклицаю я.

– Уже спрятаны. На этот случай у нас есть запасной план. Не беспокойся. Сможешь сделать так, чтобы тебя не заметили?

Я опустошен, но киваю. Медленно встаю, осторожно переношу вес на не до конца исцеленную ногу, а затем окутываю себя тенью, прямо на глазах у ошарашенной Целительницы, которая даже замерла на миг, прекратив вытирать с палубы мою кровь.

Корабль у сестер небольшой. Когда я перехожу из каюты в маленький трюм, то успеваю заметить, как по крутой лестнице вниз спускается официозного вида маленький человечек. Он быстро оглядывается и резко спрашивает Целительницу:

– Это еще что? Откуда кровь?

Я слышу, как Целительница сухо отвечает:

– Пошла из носа. Чистых тряпок под рукой не было, поэтому я воспользовалась менструальным исподним других сестер. Хотите просмотреть их белье?

Чинуша с отвращением отшатывается.

– Просто не путайтесь под ногами!

Я ухожу поглубже в небольшой трюм, присаживаюсь на сетку для грузов рядом с одним из иллюминаторов.

С удивлением вижу, что судно императрицы тоже еще не отчалило.

Надеюсь, это никак не связано с обыском. У меня вдруг пересыхает во рту.

Чинуша входит в трюм и осматривается, тут и там открывает ящики, но в его действиях есть какая-то фальшь и небрежная наигранность. Внутри у меня все сжимается. Это не похоже на случайный обыск, вдруг приспичивший портовому начальству. И непохоже на целенаправленный, методический обыск, какой устраивают, когда знают, что на борту что-то спрятано, но не знают где.

Он еще немного рыщет по трюму, затем идет в самую дальнюю его часть, сдвигает несколько ящиков и становится перед пустой стеной. Быстро оглянувшись и убедившись, что никто не смотрит, он поворачивает крюк грузовой сетки, запускает руку под деревянную панель у своих ног и поднимает ее.

Панель щелкает, и часть пустой стены с хлопком открывается.

За ней стоит маленький белый сундук.

Чинуша победно усмехается, и мое сердце уходит в пятки.

Все еще негромко посмеиваясь – мол, смотрите, какой я умный, – маленький подонок выносит сундук из трюма. Что мне делать? Убить его прямо сейчас?

В отчаянии, я снова выглядываю в иллюминатор. На императорском причале стоит человек, который смотрит в нашу сторону, словно ждет сигнала. Если я применю силу, это заметят. Меня захлестывает водоворот мыслей.

Выходит, корабль императрицы и правда не отчалил из-за нас. У Селестии есть шпион – либо среди сестер из групп особого назначения, либо среди тех, кто остался на земле и отправил к нам спасательный корабль. Кто-то сообщил ее людям, где находится потайной отсек, и теперь императрица не отчалит, пока не дождется сигнала от своего чинуши.

Что я могу сделать?

Я иду за ним, хромаю, остаюсь в тени. Все мои планы рассыпаются в труху.

Сколько с ним гвардейцев? Что случится, если он не подаст верный сигнал?

Мы выходим к причалу, где собрались все сестры. Некоторые прижались друг к другу, обнимаются. Если их поймают на шпионаже, то они утратят неприкосновенность и будут казнены. Что бы они теперь ни сделали, будет только хуже. Если они нападут, то будет уже неважно, получится у них сбежать или нет – их действия развяжут войну.

Затем я вижу, что из недр штормохода появились его защитники. На наш маленький корабль нацелены две баллисты и два небольших скорпиона, заряженные гарпунами на веревке – они нужны, чтобы притянуть нас обратно, если у нас все же получится отплыть. В узких бойницах маячит дюжина лучников в имперском снаряжении. Их прикрывают несколько магов.

Нас заманили в ловушку. Но как?

Наверное, я и не узнаю, как… ведь сестры ничего не рассказывали мне о своем плане и не дали выявить его слабые места. Мне даже не предположить, какие из его частей провалились.

Важно лишь то, что они все-таки провалились.

Нам следовало понять, что план сорван, когда у меня на пороге возникла королева Джайр, но мы упорно продолжали действовать. Так что сами виноваты.

Когда самодовольный маленький человечек ставит белый сундук на причал, я остаюсь на корабле. За нашим судном наверняка следят с десяток магов, хоть я и не вижу их всех. Никто бы не посмел остановить стольких сестер, не заручившись помощью целого отряда чародеев. Если я выйду на причал, видимый или невидимый, меня заметят.

Мне становится трудно дышать. Я придумываю план за планом, один хуже другого.

Стоит мне попытаться применить силу, как арест превратится в битву. Сестры превосходно умеют действовать исподтишка, но к такому они не готовы. Они – не боевые чародейки. В этом и заключался весь смысл Алитэрских соглашений, да и все сестры искренне верят, что лучше пожертвовать собой, чем начать войну.

Получается, если все полетит под откос, они не смогут мне помочь.

То есть если все полетит под откос еще сильнее.

– Не соблаговолит ли кто-нибудь из вас открыть эти сундуки или мне их разломать? – произносит маленький кретин. Он говорит таким елейным голосом, так наслаждается своей победой, что мне хочется выпотрошить его, не заглядывая в глаза и не проверяя, заслуживает он того или нет.

По-моему, вполне заслуживает.

Теперь я вижу – хотя чинуша немного их заслоняет, – что перед ним на причале стоят оба сундука. Я не успел разглядеть, где какой, но это уже неважно. Сестра Проспайя подходит к ним, открывает первый, и все подаются вперед, заслонив мне обзор.

Через секунду все разочарованно отстраняются.

– Теперь второй, – раздраженно говорит чинуша.

И снова все, затаив дыхание, подаются вперед, будто никто из них никогда не видел ребенка.

Но затем по сестрам и по стоящим перед ними солдатам проходит волна.

Все отстраняются, многие недоуменно переглядываются.

– Где он? – орет чинуша.

Я вижу, как по воздуху разлетается одежда – это чинуша начал рыться в сундуке. Он переворачивает его, вытряхивает все вещи на причал, пинает их ногами, ревет… а затем швыряет сундук в море. После этого он зарывается во второй. Вытаскивает кинжал и нападает на него, ища потайное дно. Этот сундук он тоже переворачивает, вытряхивает, а затем с криком бросает в море.

Солдаты стоят с каменными лицами, вытянувшись по струнке. Сестры перед этим сжались и попятились назад, уверенные, что они обречены.

Но теперь некоторые оправились.

Зато не оправился я. Ребенок. Где ребенок?

– Быть может, милорд желает выбросить в море и другие наши личные вещи? – холодно спрашивает Проспайя. – Или мы можем идти?

С причала императрицы доносится крик, громкий и требовательный.

– Минуточку! Минуточку! – говорит чинуша. Он снова прокладывает себе путь к кораблю, грубо расталкивая сестер. Он бежит так быстро, а я так потрясен, что едва успеваю уступить ему дорогу. Через секунду я уже слышу, как он с грохотом переворачивает вверх дном весь трюм, отчаянно ищет.

Но он быстро выходит наружу и буквально оскаливает зубы, глядя на сестер, словно хочет их укусить.

– Вы… Ведьмы, вам это с рук не сойдет!

Он берет себя в руки, приглаживает растрепавшиеся волосы, после чего сходит с корабля. Приняв невозмутимый вид, он поворачивается к человеку на императорском причале, поднимает руки и скрещивает их над головой: «Здесь ничего нет».

Человек что-то кричит ему, спрашивает, но мне не разобрать слов.

Чинуша багровеет от ярости и просто повторяет свой знак. Отворачивается.

– Сестры. Я вижу… – Лицо у него такое, будто он пытается сжевать свою шапочку. – Вижу, что произошла чудовищная ошибка. Вам будет предоставлена компенсация за все личные вещи, случайно утраченные в ходе… совершенно законного и рутинного обыска вашего судна.

– О, могу пообещать вам, что мы этого не забудем, – ледяным тоном говорит Проспайя. – Теперь мы можем отчалить? Нас уже почти накрыл шторм.

– Да, да, вы свободны.

Человечек злобно машет своим людям, чтобы те разошлись, и гвардейцы стремительно утекают обратно в корабль; оборонительные орудия оставлены и снова складываются внутрь корпуса. Я вижу, как дозорный с причала императрицы заканчивает говорить с докмейстером, и тот подает своим подчиненным сигнал, чтобы те отдали швартовы. Позади него бегают и суетятся гвардейцы, моряки и слуги в белом; они заканчивают последние приготовления и спешат отправить императрицу на берег.

Когда с нашего причала уходит последний солдат, раздается громкий вздох магии, и палуба слегка кренится в сторону. Наш корабль отпустили, и теперь он привязан к причалу только обычными веревочными швартовами.

– Стойте, – говорит сестра Проспайя. Все сестры поворачиваются к ней. Солдаты ушли, и даже я не вижу, чтобы хоть кто-то тайком подглядывал за нами. – Не знаю, кто из вас это сделал, но справились вы отлично. Как вы это сделали, расскажете мне позже. А сейчас, сестры, скажите одно: груз в сохранности?

Чародейки переглядываются. Переводят глаза с одной на другую, озадаченные уверенные, что одна из них точно притворяется.

– Сестры, у нас осталось всего несколько секунд, – напряженно говорит Проспайя. Затем, чеканя каждое слово, повторяет: – Груз в сохранности?

Никто не отвечает.

– Сестры… – произносит она, угрожающе понизив голос. – Где ребенок?