Я стараюсь сделать вдох. Ладно. В этом же нет ничего удивительного, правда? Я ведь знал, что за императрицей придет корабль и она покинет «Бегущего по шторму». Правда, мы хотели покинуть его раньше нее. И наше судно уже очень сильно задерживается. Но то, что сюда идет корабль императрицы, – это неудивительно.

Волосы встают у меня на загривке, и я, опустив голову, смотрю вниз, на синюю морскую пучину. Повиснув в бескрайнем море, как облако в безжалостном небе, прямо подо мной плывет лотай.

Вжавшись в причал, я на секунду замираю – я, ночной ангел! Тот, кто лучше всех знает, что сначала нужно нападать, а потом не задавать вопросы. Но, замерев, я по чистой случайности поступил правильно.

«Ты же невидим, идиот».

Я гляжу, как лотай пронизывает волны, как его тело пульсирует магическим зеленым светом в промежутках костяной брони. Он по первобытному прекрасен, как акула, играючи взмахивающая хвостом и на огромной скорости летящая в воде.

Оставаясь под водой, он переворачивается на бок, держится наравне со мной, и я вижу повернутый ко мне глаз, который пульсирует еще более насыщенным зеленым светом. Вдруг лотай на миг показывается из воды. Его зрачок, пронизанный разноцветными венками, бегает, ищет, фокусируется на разных местах. Меня вдруг одолевает навязчивая мысль, что он ищет меня. Это создание само порождено магией – может ли оно видеть магию?

Лотай погружается обратно в воду и, наверное, сдавшись, исчезает. Как я ни кручу головой, его нигде не видать.

Он точно уплыл или готовится напасть на меня из мертвой зоны?

Сверху раздаются шаги и голоса, но я не могу на них сосредоточиться. Надо перевернуться. Если внизу рыщут такие твари, то мне нельзя висеть спиной к волнам.

– Императрица спустится на этот причал? – спрашивает Жасмин Жаквет. Сделать это непринужденно у него не получается, хотя он старался.

– Императрица? Сюда? Нет, у нее же есть свой, отдельный, – отвечает гвардеец.

Просунув одну ногу чуть дальше и вбок, между балкой и настилом, я высвобождаю другую ногу, готовлюсь перевернуться и переставить руки. Сила – ничто без равновесия.

Что-то такое мог сказать Дарзо, но я не помню, чтобы слышал это от него. Наверное, пора уже красть у него фразочки без упоминания авторства. Этот гад, скорее всего, и сам их у кого-нибудь украл. Этот гад мог бы сейчас появиться здесь и помочь мне. Единственное, чем я могу ему отомстить, – это украсть его афоризмы.

– Точно, точно, вот и он, наверху, – говорит Жасмин. – Просто поразительно, как легко откидываются эти подвесные причалы и как плотно стыкуются на обшивке штормохода все панели.

– Чего? – спрашивает гвардеец.

Сделав глубокий вдох, я отпускаю одной рукой балку, изворачиваюсь посильнее, чтобы заглянуть себе за спину, и смотрю на воду.

Ох, черт, вот и он.

Лотай отплыл довольно далеко, и я бы ни за что не заметил его под морщинистой морской гладью, если бы из-под воды не торчали костяные бритвы его хвоста.

– Вы разве не замечали, что почти в любой части корпуса есть маленькие панели, которые сливаются с обшивкой, но, стоит на них нажать, они с щелчком открываются? Наверное, их сделали для техников, чтобы те могли что-нибудь проверить или починить, – говорит Жасмин. – Меня это привело в восторг.

– Да уж, – отвечает гвардеец, недоумевая, зачем Жасмин завел этот разговор. – Слушайте, мне нужно кое о чем вас попросить.

Лениво плывя по широкой, извилистой кривой, лотай догоняет меня и его страшный хвост легонько задевает балки, держащие настил. Кажется, он хочет нащупать меня вслепую. И хотя тварь проходит сбоку, у меня по спине бегут мурашки от негромкого, зловещего скрежета, с которым ребристая кость проезжает по железной балке и стукает о следующую.

Шррррр-ик.

Шррррр-ик.

Я запоздало понимаю, что последний взмах хвоста будет шире предыдущих. Лотай не успеет пройти подо мной, а заденет хвостом руку, которой я все еще держусь за балку. Но если я отпущу ее и коснусь воды, он точно меня почует. Если коснусь воды, мне конец.

Шррррр-ик.

В последнюю секунду я убираю руку из-под костяного хребта. Мой торс проваливается под собственным весом к воде.

Я изо всех сил изгибаюсь и переношу вес на ноги, зажатые, как в тисках, между настилом и балками; они хрустят, но держат меня, пока костяной хвост рассекает место, где мгновение назад была моя рука. Я напрягаю мышцы, удерживаю себя на весу, стараюсь стать как можно меньше. Хвоста мне не видно, но я слышу, как он скрежещет совсем рядом.

А затем я чувствую, как одна нога начинает выскальзывать. Готовясь перевернуться, я слегка высвободил ее, и теперь…

О нет!

Левая нога выпадает из тисков, мое лицо снова летит к воде, а тело поворачивается к ней боком – ведь из четырех точек опоры у меня осталась лишь одна.

Если бы я не укрепил ногу магией, то сломал бы себе колено или щиколотку. Нога выдерживает, но мне все равно жутко больно, и металл вгрызается глубоко в мою кожу.

К причалу движется волна, которая может меня задеть. Сдерживая стон, я снова изо всех сил наваливаюсь на мою единственную опору, приподнимаюсь боком и повисаю параллельно воде. Нога вопит от боли, но я, продолжая давить на нее и молиться, чтобы она не выскользнула, тянусь кверху… и снова хватаюсь рукой за балку.

Волна проходит, не задев меня.

Я делаю глубокий вдох, и вместо того чтобы вернуться в прежнее положение – спиной к воде, вслепую, – повисаю на руках и ногах животом вниз.

Так я чувствую себя ужасно беззащитным, но теперь хотя бы могу следить за лотаем.

Где он, кстати? Куда подевался?

И что пару секунд назад сказал Жасмин? Его речь была какой-то странной, будто он обращался не к гвардейцу, а ко мне. Говорил про какие-то панели.

Но сейчас он говорит другое:

– И о чем же?

Мои руки дрожат от натуги. Удерживать себя под таким углом очень тяжело, и по мне градом катится пот. Где лотай?

– Мне нужно, чтобы вы открыли…

– Эй, глядите! Вот и наш корабль! – перебивает его Жасмин.

Лотай исчез. Наверное, сдался и уплыл. Чего еще ждать от тупого животного? Охотясь на меня, эта рыбина и так уже продемонстрировала столько внимания и упорства, сколько вы не найдете в большинстве людей.

Вдруг я снова замечаю дугу его хвоста, которая медленно вздымается из воды шагах в двадцати позади меня. Впрочем, это может быть уже другой лотай.

Я поглядываю на пучину подо мной, и тем временем ищу открывающиеся панели, про которые говорил Жасмин. Его последние слова опять запоздало осмысливаются моим мозгом: наш корабль уже рядом.

Мое облегчение притуплено тем, что я беспомощно вишу над морем, кишащим лотаями, и одна малейшая ошибка приведет меня к очень короткому и очень кровавому купанию.

– Рад за вас, рад за вас, – говорит гвардеец. – А теперь, очень неудобно об этом просить, но мне нужно, чтобы вы открыли ваши чемоданы.

Он стоит прямо надо мной. Я как раз нашел круглый сегмент в обшивке откинутой части корпуса – той, что образует одну из балок. Интересно, если я надавлю на этот круг – или потяну, или что мне нужно сделать, чтобы панель открылась, – то насколько громко она щелкнет? Услышит ли это гвардеец?

Честно говоря, выбора у меня почти нет. Металлических балок здесь немного. Дальше мне по ним не проползти, поэтому нужно искать другой путь. То есть я либо буду пробивать корпус когтями из ка'кари – а когда я делал это в прошлый раз, они высекали снопы разноцветных магических искр, выдавая мое местонахождение, – либо мне придется искать и открывать панели.

Прямо надо мной, вокруг гвардейца, столпились сестры.

– Открыть наши сундуки? – переспрашивает сестра Аяйя Мегана. – Возмутительно. Нам дважды гарантировали защиту от произвольных обысков, молодой человек.

– Молодой человек? – раздраженно повторяет он. – Мы находимся на судне императрицы, а я…

Сестра Аяйя прерывает его:

– А вы вот-вот совершите грубейшую ошибку, посягнув на привилегии послов Часовни, законно назначенных и утвержденных, прошу заметить, самой императрицей! В Алитэре каждому послу, будь он родом из Модая или из самого крошечного из иммурских племен, оказывается минимальное уважение, и не последним проявлением оного является защита от необоснованных обысков и от личного задержания.

– А ваш обыск будет необоснован вдвойне, – прибавляет сестра Проспайя, – поскольку перед отправкой весь наш багаж был добровольно предоставлен на проверку лорду-стюарду Хавойлунду.

К ним присоединяется другая сестра, голос которой я, кажется, раньше не слышал:

– Быть может, этот молодой человек желает намекнуть, что мы прихватили с собой имперское столовое серебро? Вероятно, он считает Часовню притоном для презренных воровок.

– Я… Я… Я ничего подобного не говорил! – запинается гвардеец.

Мне уже понятно, зачем они разыгрывают это представление. Подозреваю, что за спинами одних сестер, которые лаются с гвардейцем, другие спешно переставляют местами багаж, чтобы до сундуков с ребенком было труднее добраться.

Они тянут время… но сколько же придется его тянуть, чтобы успел подойти наш корабль?

– Сестры, бросьте, – произносит Мелена. Ее голос раздается совсем рядом с гвардейцем. – В этой просьбе нет ничего вопиющего. Вон стоит мой чемодан, и если манипул Сехравейн не даст ветру унести вещи, то я готова разрешить ему полюбоваться моим нижним бельем, раз у него возникло такое желание…

– Сестра, мне жаль это говорить, но я ничуть не удивлена, что слышу от тебя подобное! – восклицает сестра Аяйя, повернувшись к ней.

– Что ты под этим подразумеваешь? – резко спрашивает Мелена.

Гвардеец подает голос:

– Я вовсе не собираюсь копаться в чужом нижнем…

– Я подразумеваю, что ты вконец потеряла стыд и даже не скрываешь, кому показываешь свое нижнее белье! – говорит сестра Аяйя. – Что же до остального…

До меня доносится смачный шлепок пощечины.

Затем повисает тишина. Все потрясены. Да что там, даже я потрясен, хотя понимаю, что они делают.

Хотя я не удивлюсь, если мне скажут, что Мелене уже давно хотелось хорошенько врезать сестре Аяйе, и теперь она просто воспользовалась подвернувшейся возможностью.

– Для женщин вроде тебя есть особое название, – холодно говорит Мелена. – Но леди может употребить его лишь в разговоре с хозяином псарни.

Как жаль, что мне не видно их лиц.

Вдруг у меня внутри все леденеет – подо мной проплывает акула, вдвое длиннее меня.

Нужно убираться отсюда. Мои руки, ноги и мышцы пресса горят от натуги. Нога, воткнутая в угол, занемела, а в глаз лезет капля пота.

– Тише… тише! – пытается успокоить их гвардеец, повысив голос.

– Похоже, у тебя и твоего нового друга все же есть кое-что общее, – говорит сестра Аяйя. – Вы оба лезете руками туда, куда не следует, и оба будете в полнейшей мере наказаны за это!

– Но я же ничего не сделал, – возражает гвардеец. – Мне просто приказали…

– Что вам приказали? – с вызовом спрашивает сестра Проспайя. – Нарушить Алитэрские соглашения? Постараться разжечь войну между Часовней и Алитэрой? Вы хоть представляете, что скажут на это ваши командиры?

– Я… Я…

– Если Мелена желает продемонстрировать вам свое нижнее белье или вообще оголить весь свой «багаж» – пожалуйста! Но если… – снова заводит сестра Аяйя.

– Сестра! – перебивает ее Проспайя. – Сестры! Довольно препирательств!

Однако сестра Аяйя упрямо продолжает:

– Но если вы желаете поиграть судьбами империй, то для начала предъявите нам письмо от самой императрицы, в котором будут изложены все причины этого возмутительного нарушения дипломатических норм. В противном случае, едва императрица узнает, к чему чуть не привели ваши действия, ваши плечи немедленно распрощаются с вашей головой.

– Наверное, я… наверное, я погорячился, – говорит гвардеец. – Сестры. Сестра Мелена. Смотрите! Вот и ваш корабль подходит.

– Хвала Единому Богу, – говорит одна из сестер, та, что ближе всех ко мне.

– Хвала им всем, – говорит другая.

Я облегченно опускаю голову, и сковавшее меня напряжение отчасти уходит. С этого ракурса я вижу корпус небольшого судна, приближающегося к нам. Наконец-то.

Мне осталось лишь выбраться из-под причала, забраться на борт и ждать, когда сестры предадут меня: пока мы будем еще в море или сразу после того, как окажемся на берегу. Готов поспорить, что они захотят дождаться, когда я усну, а это значит, что мне придется очень, очень долго не спать.

И все же на берегу у меня будет гораздо больше возможностей. Здесь я совершенно один и окружен со всех сторон врагами, которые превосходят меня числом и силой… и я уже не говорю о том, что точно не смогу добраться до берега вплавь. Морские твари меня к нему не подпустят.

Пока сестры спорили с гвардейцем, я следил за водой лишь краем глаза, но теперь решил воспользоваться минуткой и посмотреть на нее повнимательнее.

Над гладью время от времени появляются всплески, но почти все они далеко, там, где акулы или лотаи хватают с поверхности отдыхающих птиц. Поблизости я не вижу ни одной рыбины. Ни впереди. Ни по бокам. Где-то далеко позади я замечаю хвост, на миг показавшийся из-под воды, но это, наверное, совпадение.

Наверное, только параноик будет думать, что это тот же самый лотай, чуть не поймавший меня раньше; что он теперь плывет сзади и ждет, когда я совершу хоть одну ошибку, да?

Некоторые люди считают, что если вас и правда хотят убить, то это не паранойя. Дарзо считает, что это не паранойя, если она помогает вам выжить.

Впрочем, Дарзо целую жизнь наживал себе могущественных врагов. Причем очень и очень долгую жизнь.

Моя рука начинает дрожать, и я переношу вес на другую, чтобы размять первую и разогнать по ней кровь.

К моему неудовольствию, наш гвардеец не ушел и не вернулся на свой пост внутри штормохода. Одна из сестер, наверное, подумала то же самое, потому что задает ему вопрос, который у меня не получается расслышать. Он виновато отвечает:

– Я подумал, что помогу вашему кораблю пристать и все такое. В качестве извинений за недавнее, э-э-э, недоразумение, – его голос звучит бодро. Даже слишком бодро, словно он мысленно молится, чтобы императрица не отсекла ему голову за едва не случившийся международный скандал.

«Уйди», – думаю я.

Но чуда не происходит. Увы, моя магия так не работает.

Более того, всегда, когда может произойти что-то хорошее, моя магия обязательно оборачивает дело так, чтобы произошло нечто обратное хорошему.

Я снова оглядываю поверхность воды и вижу, что мой лотай – если это все еще он – уже в пяти шагах позади меня.

Пока я смотрю на него, корабль Часовни вдруг сильно ударяется о причал, тряхнув нас.

От столь резкого удара я чуть не падаю в воду, выворачиваю себе ногу, обдираю колено и, шарахнувшись головой о балку, остаюсь оглушенным.

Лодку пришвартовывают, надо мной раздаются голоса, но они сливаются в единый шум. Я мотаю головой, пытаюсь прийти в себя. Лотай подплывает ближе.

Мои глаза щиплет от пота, но я, усилив хватку, снова прижимаюсь к причалу… и с ужасом вижу, как капля пота, скатившись с моего носа, летит к воде.

Стремительно выбросив перед собой руку, я ловлю каплю прежде, чем она успевает коснуться волн.

Я облегченно выдыхаю. Скорее всего, рассказы про то, что лотаи чуют страх на расстоянии в две лиги – это просто легенды и выдумки… но мне бы не хотелось проверять их на собственной шкуре.

– Я так благодарна вам за помощь, манипул Сехравейн, – произносит над моей головой Мелена.

– Я буду рад помочь вам погрузить багаж, – взволнованно говорит гвардеец.

– Нет, нет. Мои сестры… их это лишь разозлит. Поверьте, вам не стоит давать им еще один повод чинить вам неприятности. Если вы не уйдете, они обвинят вас в чем-нибудь еще.

– Гм. – Гвардеец медлит. – Как думаете, мы с вами еще увидимся?

Она ласково смеется.

– О, поверьте, если я когда-нибудь смогу посетить Борами, то попробую вас найти. Обещаю.

– Если будете искать, то проще всего…

– О, не подсказывайте. Я обязательно найду вас сама, – заигрывающим тоном, говорит Мелена.

– Правда? – просияв, спрашивает гвардеец.

– Я же сестра Часовни, – говорит она. – Мы это умеем.

Я не вижу, целует она его или нет, но ее силуэт наклоняется к его силуэту, после чего гвардеец наконец-то – наконец-то! – начинает уходить.

В ту же секунду я замечаю, как под моей ногой на крупных волнах расходятся круги мелкой ряби.

Что за… С моих ног же не капает пот!

Но я сразу понимаю, что это не пот. Когда корабль столкнулся с причалом, и я оцарапал лодыжку, ее, похоже, рассекло до крови.

Повернув голову, я тут же вижу, как о волны ударяется вторая красная капля.

В пяти шагах позади меня, доплыв до места, где упала первая капля, мой лотай вздрагивает, словно пронзенный молнией.