Я совершал в жизни немало глупостей. Но сомневаюсь, что хоть одна может сравниться с сегодняшней: я иду в бой со спящим ребенком на руках… точнее, с ящиком на руках, в котором лежит спящий ребенок.

Я вздрагиваю. Подождите-ка, ребенок в ящике! У него там вообще есть воздух?

Шагая по обшитым красным деревом коридорам, я осматриваю сундуки и пытаюсь найти в них дырки для воздуха. Коридоры в этот предрассветный час практически безлюдны. В основном я натыкаюсь на слуг, стариков, мучающихся бессонницей, и нескольких дворян в простых одеждах, вышедших на утреннюю прогулку до сортира. Я вяло улыбаюсь пожилой даме, которая искоса на меня смотрит и пытается понять, почему я, одетый в дворянское тряпье, несу два сундука, как какой-нибудь слуга, да еще и кручу их так и эдак, словно умалишенный. Впрочем, тревогу никто не поднимает, а сейчас мне важно только это.

Нет, не может такого быть, чтобы сестры, которые столько времени потратили на разработку плана, уравновесили ящики и даже придумали, как убаюкать ребенка, не учли, что ему нужно дышать! Правда ведь? Даже уличные мальчишки вроде меня, поймав жабу и сунув ее в ящик, сообразили бы наделать в крышке дырок.

Но сестры Часовни вряд ли ловили в детстве жаб. Да и на заботливых мамочек они совсем не похожи.

Разве что Мелена. Хотя ее теплота и доброта могут быть напускными. С этими женщинами никогда не разберешься, что у них на душе.

То есть… ох, хвала богам, дырки все-таки есть, по краям. По-моему, их маловато, но кто ж знает, сколько свежего воздуха нужно спящему ребенку? Я точно не знаю.

Я уже придумал, что буду делать, если дойдет до схватки: поставлю ящики на пол, стану невидимым и буду надеяться, что разделаюсь с противниками быстро.

Отличный план, правда? Или вы можете придумать что-то получше?

~– Ты меня спрашиваешь?~

«Не совсем. Я скорее думал о гипотетическом будущем чита… да! У тебя же есть какие-нибудь хорошие мысли?»

~– Например такая: избегать подобных ситуаций в будущем.~

«И правда, чудесная мысль. А я еще гадал, почему так редко прошу тебя о помощи».

~– Замолкаю.~

«Прекрасно!»

Я приближаюсь к неброско одетой благородной даме, которая гуляет по коридору со своей служанкой и о чем-то радостно с ней щебечет. Оружия при них не вижу. Однако, когда они проходят мимо, мои нервы натягиваются, как тетива лука.

Дама и служанка не нападают. Естественно. Когда они оказываются позади, я оглядываюсь и смотрю, не станут ли они следить, в какую сторону я сверну. Шпионки так бы и поступили.

Служанка оглядывается на меня, видит, что я за ними наблюдаю, а затем, не понижая голоса, произносит:

– Госпожа, мне кажется, он разглядывает ваш зад!

– Тише, Ада! – отвечает благородная дама и с явным интересом смотрит на меня.

Я киваю и натягиваю фальшивую улыбку, но не замедляюсь. Дама, похоже, разочарована.

~– О, есть одно предложение.~

«Ты серьезно? Сейчас?»

~– Может быть, сотворишь какую-нибудь иллюзорную маску, как тебя учил Дарзо?~

«А получше идей не нашлось?»

Хотя идея-то, на самом деле, неплохая.

Я оглядываюсь. Благородная дама ушла. Когда вам кажется, что все вокруг хотят вас убить, хорошо бы помнить, что не все вокруг хотят вас убить.

На следующем перекрестке висит зеркало. Я останавливаюсь перед ним. У меня нет времени подгонять фальшивое лицо под мое, чтобы заставить его менять выражения, а плохая маска иногда привлекает больше внимания, чем натянутый на голову капюшон. Есть в неестественных лицах что-то нервирующее.

Но… меня разыскивают. Простая маска не выдержит пристального внимания, зато издалека меня точно никто не узнает.

Светлые волосы – да, волосы точно нужно сделать другими. Длинная борода, обязательно. Она прикроет рот, так что мне не придется много думать о выражении лица, но ее нужно аккуратно подстричь. Я среди дворян; здесь даже слуги выглядят опрятно. Нос сделаю длиннее моего, чуть крючковатым.

Глаза, правда, придется оставить моими. Неподвижные иллюзорные глаза кажутся мертвыми.

Сойдет.

Я поднимаю взгляд. В стороне, шагах в десяти, на меня с разинутыми ртами таращатся две благородные дамы. Одна вцепилась другой в руку, наверное, от испуга. Конечно же они стоят именно там, куда мне нужно пройти.

– Здорово, правда? – спрашиваю я их. – При желании, с такой штукой любой бал можно превратить в бал-маскарад. Только представьте, сколько у нее применений! – Я им подмигиваю. – Я выполняю задание императрицы. Очень деликатное. – Стараясь не напугать, я плавными движениями показываю дамам, что сейчас пойду в их сторону.

Если они обе сорвутся с места и завопят, я обречен.

Что это у них в глазах? Страх?

– Есть такие амулеты, которые наколдуют вам любой образ, но они одноразовые, – говорю я. – Вы же наверняка видели на празднике хоть одну даму, которая выглядела уж слишком хорошо, верно? Скорее всего, она воспользовалась именно такой штукой. Или какой-то другой. Только вот стоят они баснословных денег.

– Правда? – спрашивает одна из дам, и ее страх превращается в озабоченность. – Рия, помнишь, я на днях говорила тебе, что леди Келлана…

Это хорошо. Значит, мозг у нее работает.

Мой внутренний голос вопит, что я трачу слишком много времени на пустую болтовню.

Сейчас они спросят меня, где можно купить такой амулет. Говорить с ними долго мне нельзя. Любая оговорка будет стоить мне всего.

Я понимаю, что для убедительности придется добавить подробностей. Поэтому вру:

– Знаете, где район ювелиров? Там есть большой магазин, у него еще очень вредная хозяйка – знаете такой?

– Алексия? Мне всегда казалось, что она очень мила! – говорит вторая дама, вцепившаяся в первую. Она уже ослабила хватку. Ее я тоже успокоил.

– О, не сомневаюсь, что с вами она – сама вежливость. В общем, пройдете от ее магазина дальше по улице и найдете маленький магазинчик с черной дверью. Там попросите позвать Фергюнда. Эти амулеты не совсем законны, поэтому сначала придется убедить его, что вам можно доверять.

Дамы вдруг воодушевляются. Для них это целое приключение. Они уже слышали о таких чарах раньше, но мои показались им какими-то другими. Пока они щебечут, я прохожу вперед, но они продолжают всматриваться в меня, не отрывая глаз.

Одна протягивает руку к моему лицу.

– Нет-нет-нет, – говорю я, затем пытаюсь смягчить тон: – Маска развалится от одного лишь прикосновения. В отличие от тех, что подороже. С такой мне даже под дождь не выйти. Своих денег она стоит, только если вам некуда их девать. Эх, зря я вообще вам что-то сказал. Ну да что уж там… Мне пора. Был счастлив с вами встретиться.

Они расступаются, пропуская меня, и я чувствую легкий прилив гордости. Фаэна была бы мной довольна. Я разрешил ситуацию, сулившую мне серьезные проблемы, и не перерезал никому горло. Можно даже подумать, что…

– Подождите минутку, – говорит одна из дам, останавливая меня. – Как вас зовут?

Я игриво вожу перед ней пальцем.

– Вы ведь сами понимаете, что этого я сказать не могу.

Она складывает руки на груди, надувает губки.

– Что ж, если вы когда-нибудь окажетесь по соседству…

– О, нет, миледи, – прерываю я ее. – Вы ведь еще не знаете, почему мне велели надеть маску.

– И почему же?

Я взмахом указываю себе на лицо.

– Под ней я просто уродлив.

Они смеются.

Но затем дают мне проскользнуть мимо них, и я слышу, как та, что надула губки, говорит второй:

– Ах, Алона, я просто обязана раздобыть себе такую же прелесть.

– Несомненно, – с хрипотцой отвечает другая.

– И маску тоже, – прибавляет первая, и до меня доносится их хохот.

Отсюда мне не пробраться в служебный отсек тем путем, который показывала Ви, но я уже научился ориентироваться на корабле и, кажется, знаю, куда нужно идти.

Вскоре я нахожу дверь с небольшой вывеской, на которой значится, что этот вход предназначен только для слуг. Составив сундуки друг на друга и удерживая их одной рукой, я дергаю за ручку.

Заперто. И пока я пытался не уронить сундуки, один из них задел меня по лицу и сломал маску.

Похоже, мое везение потихоньку заканчивается.

Неприятная мысль. Зря я ее подумал.

Я заливаю ка'кари в замочную скважину. Иногда из него получается идеальная, компактная и быстрая отмычка.

Замок начинает шипеть.

Вздохнув, я втягиваю ка'кари обратно в кожу, а дверь, лишившись целого куска размером с замочный механизм, отворяется.

«Сдержаться ты не мог, да?»

~– Упс.~

Я оглядываюсь назад, никого не вижу. Поднимаю ребенка в ящике и ящик с фальшивым ребенком. Все-таки было бы неплохо узнать, какой из них какой, на случай если кто-нибудь начнет метать в нас огонь или что-то еще.

Держа ящики перед собой и прикрывая ими лицо, я напускаю на себя деловой вид и прохожу за сломанную дверь.

Свернув за угол, я оказываюсь в коридоре у самого борта – то есть с изогнутой стеной и выступающими из нее опорами-шпангоутами. Там я натыкаюсь на компанию хихикающих слуг, которые по очереди затягиваются травкой. Я многозначительно опускаю взгляд на скрутку из табачного листа. Они прекращают смеяться, и девушка, которая держит скрутку в руке, быстро прячет ее за спиной. Она настолько одурманена, что даже не пытается сделать это незаметно, и ее, похоже, совсем не заботит, что у нее могут быть неприятности.

Вложив в голос как можно больше аристократизма, я говорю:

– Продолжайте, продолжайте. Пыхайте на здоровье. Если ваша работа хоть чем-то похожа на мою, я вас не виню. Сам был бы не против. – Я подмигиваю им.

Они громко гогочут, радостно сверкая осоловелыми глазами, и пропускают меня.

Хвала богам. Убивать невинных слуг мне сегодня не придется.

Эй, а у меня все лучше и лучше получается обходить трудности без убийств. Если вы этого еще не пробовали, я очень рекомендую!

Отсюда можно пройти напрямик к просторному отсеку, где соединяются передняя и задняя части корабля и где Ви показывала мне откидывающийся на воду причал. До сестер осталось рукой подать… и, наверное, там я буду в безопасности. Перехватив ящики поудобнее, я по очереди вытираю вспотевшие руки о тунику.

Большие двойные двери выводят меня в самый низ огромного отсека. Надо мной крест-накрест проходят железные балки, пропитанные магией, но сейчас их стоны звучат приглушенно, ведь штормоход бодро рассекает почти спокойные воды, укрытый от ветра высоким прибрежным рельефом. Облачным мысом, наверное. За дверью в борту, открытой чуть выше ватерлинии, я мельком вижу море. Его блестящая синяя поверхность настолько же спокойна, насколько взбаламучена моя душа.

По обе стороны от выхода стоят два императорских гвардейца с алебардами. Рядом с одним я вижу беззаботно щебечущую сестру Мелену.

Она вмиг замечает меня и тут же делает шажок к гвардейцу, который в ответ полностью поворачивается к ней. Опустив одну руку к бедру, Мелена незаметно для него поворачивает ко мне раскрытую ладонь. «Стой».

Я сворачиваю вправо, в первый попавшийся – и единственный – коридор, и, сделав несколько шагов, скрываюсь с глаз гвардейцев. Затем я ставлю ящики на пол и, вытащив из кармана кусочек пергамента, делаю вид, что хочу перечитать приказы. Кажется, меня здесь никто не видит, но делать хоть что-то все равно не так подозрительно, как просто стоять и пялиться.

Не проходит и минуты, как гвардеец, с которым говорила Мелена, радостно пробегает мимо меня, спеша исполнить какую-то просьбу.

Ух ты. Да она настоящий мастер.

Я делаю шаг из укрытия и продолжаю с притворным недоумением смотреть на пергамент.

Несмотря на то что у выхода еще стоит второй гвардеец, Мелена быстрым, незаметным взмахом руки подзывает меня к себе.

Я возвращаюсь к ящикам, поднимаю их и молюсь всем чертям, что ей можно доверять. Если сестры готовятся предать меня, сейчас для этого самое время.

Но выбора у меня нет. Я выхожу в просторный отсек, где негромким стонам палубы вторит плеск и шипение воды, доносящиеся из окутанной туманом мусорной дыры. Снаружи, на откинутом причале штормохода стоят сестры Часовни. Каким-то чудом – или благодаря ухищрениям самих сестер, – кроме них на причале и на верхних палубах больше никого нет.

Как же страшно идти мимо борта, сделанного из одного лишь стекла и магии. Он кажется хрупким. Солнце едва выглянуло из-за линии горизонта, поэтому вода за стеклом еще темная, но я, кажется, успел заметить за бортом две большие рыбины. Наверное, это акулы. К моему горлу подкатывает ком. Буду надеяться, что у меня просто разыгралось воображение.

До этого я и не знал, что боюсь воды.

Идя к гвардейцу, я держу сундуки повыше и прикрываю ими нижнюю половину лица, но, стоит ему перевести взгляд на меня, натягиваю вымученную улыбку. В тот же миг за ним возникают несколько сестер.

Я почти подошел, как вдруг гвардеец вздрагивает. Из его груди показывается наконечник арбалетного болта.

Три женщины стремительно набрасывают ему на шею удавку и, дав гвардейцу лишь раз сдавленно кашлянуть кровью, выволакивают через двойные двери наружу, на причал. Мелена хватает алебарду, выпавшую из его руки, и передает ее другой сестре, затем подходит ко мне и берет за локоть.

– Теперь быстро, быстро! – говорит она, заглядывая мне за спину.

Я тоже оборачиваюсь. На другой стороне просторного отсека трудятся рабочие, которых я перед этим не заметил; они смазывают шестеренки, проверяют шарниры. Сейчас все повернуты к нам спиной, но если хоть один видел…

– Вы что, все сумасшедшие? – шиплю я Мелене.

– Нет, мы сестры Часовни, и мы пытаемся предотвратить катастрофу, – отвечает она, не спуская глаз с сундуков. – Как ты нашел… Мы думали, что… Нет, забудь. Расскажешь позже. Кажется, они целы. Он в порядке? Нет, забудь; идем, идем.

Я очень надеюсь, что под фразой «мы сестры Часовни» подразумевалось, что они скрыли убийство от глаз рабочих какой-нибудь магией. По крайней мере, мне хочется в это верить. Если же Мелена всего лишь хотела сказать, что они пойдут на что угодно, то эти дамочки оказались гораздо фанатичнее, чем я думал.

Некоторые люди ценят что-то настолько сильно, что при малейшей угрозе этому «чему-то» у них отключается рассудок и они превращаются в фанатиков. Хуже этих типов вы никого не найдете.

~– Если хорошенько поискать, то у каждого человека найдешь это «что-то».~

«Знаю».

Подгоняемый сестрами, я быстро поднимаюсь по ступеням, прохожу через двойные двери в стеклянно-магическом борту корабля и оказываюсь на выдвижном причале, который висит над волнами на цепях, как подъемный мост. Слева и справа предусмотрены места для швартовки небольших судов, а по длинной стороне, параллельно штормоходу, может пристать корабль побольше.

Выйдя наружу, под лучи выползающего из-за горизонта солнца, я сразу же испытываю облегчение. Я и не подозревал, что чувствовал себя как в клетке, пока не вышел на свежий воздух. Он пахнет свободой. Солнечный свет все еще окрашен в насыщенные рыжие оттенки пылью, поднятой Великим Штормом, но отсюда этот вид кажется прекрасным, а не зловещим, и солнечные лучи приятно греют мою кожу. Мне всегда было хорошо на солнце – наверное, оттого, что оно восполняет мой глоре вирден, хотя такое объяснение почему-то кажется мне слишком заурядным. Все ведь наслаждаются ласковыми поцелуями солнца, правда? Но мое наслаждение, увы, длится совсем недолго.

Никакого корабля у причала нет. И это – не единственное, что меня настораживает.

– Я их заберу, – говорит сестра Проспайя.

– Мы что, будем добираться до берега вплавь? – спрашиваю я, не отдавая ей сундуки.

– Вряд ли купание в здешних водах придется тебе по душе, – ее голос становится резче. – Сундуки! Пожалуйста!

– Нет. И я вовсе не… а почему оно не придется мне по душе? – Я вдруг вспоминаю о морских созданиях, которые почудились мне под водой, и у меня перехватывает дыхание. Что, если они мне все-таки не почудились?

Проспайя взмахом руки указывает на небо, затем на воду.

– Из-за тварей наверху, и потому что такое обилие магии привлекает тварей внизу.

Я прохожу мимо сестры. Она все еще тянет руки к сундукам, но я их не отдаю, а поворачиваюсь ко второй насторожившей меня детали: солнечные лучи, которые ласкают и подпитывают меня, пробиваются через пелену облаков.

Но это не облака. Небо затянуто тучей птиц; кажется, их там десятки тысяч, и еще столько же отдыхают, качаясь на пологих волнах этого удивительного места, укрытого от Великого Шторма.

Я только собираюсь ехидно спросить, чем птицы помешают мне насладиться купанием, как вдруг замечаю несколько всплесков, поблизости и поодаль. Затем еще несколько. Что-то выпрыгивает из воды и быстро исчезает в ней, подняв тучу брызг, из-за которой мне не разобрать, что это.

Сестра Проспайя говорит:

– Птицы слетаются отовсюду, чтобы укрыться здесь от Великого Шторма. Акулы приплывают, чтобы полакомиться птицами, которые, устав, опускаются на воду. Возможно, их привлекает что-то еще, но мы не знаем, что происходит под водой во время штормов. Как бы там ни было, лотаи тоже стекаются сюда. Возможно, их манят акулы или другие падальщики, или же их привлекает магия.

– Кто-кто стекается? – спрашиваю я.

– Лотаи. Говорят, что они за лигу чуют кровь, а страх – за две, но на самом деле… впрочем, ты лучше просто взгляни. Они не так робки, как акулы.

Акулы? Робки?

Сестры, стоящие на краю причала, с явной неохотой сбрасывают в море тело мертвого гвардейца. Стоит ему уйти под поверхность, как вода начинает бурлить. Но мой взгляд прикован не к телу. Я смотрю на Жасмина Жаквета и на дюжую сестру из второй Тактической группы – вдвоем они принимают оборонительные стойки, смотрят туда, куда упал гвардеец, и опускают к воде копья.

Что же там такое плавает, если им понадобились…

Нечто бросается на них из-под воды, и Жасмин точным движением протыкает его копьем прямо в воздухе. На древке начинает извиваться какая-то рыбина, длиной и шириной с могучую ногу Жасмина.

Он переносит ее на причал, наступает на нее, выдергивает копье, снова протыкает и для верности проворачивает наконечник, а затем возвращается в оборонительную стойку над волнами, придерживая одной ногой брыкающуюся, умирающую тварь.

Но штормоход тем временем не стоял на месте, и тело гвардейца уже отплыло далеко, так что сейчас нам ничего не грозит.

– Глянь, какой уродец. Прям как ты, да? – с ухмылкой спрашивает меня Жасмин.

– Я подумал наоборот: жаль, что я не такой красавец, – отвечаю я, взирая на рыбину со смесью благоговения и ужаса. Эта костистая, шипастая тварь больше смахивает на дракона, хвост у нее такой же, как у лисьих акул, длинный и похожий на меч, а морда до ужаса напоминает человеческое лицо с гигантской челюстью, которая разевается широко-широко и обнажает ряды острых, как бритва, зубов. Костяные выступы на теле, короткие, неразвитые крылышки, кожа, горящая тошнотворным зеленым светом – таким, который напоминает мне лунного дракона, однажды напавшего на меня и Логана.

– Никогда не видел таких огромных, – говорит Жасмин. – Самый крупный, что мне попадался, умещался у меня в ладони. Я вот думаю: что, если… Хотя, нет; наверное, в этих местах они просто другие.

– Или, может быть, их изменила магия, равновесие которой мы нарушили в Черном Кургане? – спрашиваю я.

Жасмин смотрит на меня упор. Скидывает мертвую тварь копьем в воду.

– Надеюсь, что нет. Ваша битва отгремела на другом краю континента, и если она смогла изменить что-то так сильно и так далеко… тогда, боюсь, в будущем грядет нечто похуже.

«В будущем грядет нечто похуже» – это же девиз моей жизни.

– Ладно. Потрясающе. Отлично. Просто отлично, – говорю я, и у меня скручивает живот. Теперь помимо неизбежной гибели здесь и сейчас я чувствую приближение, э-э-э, чуть более отдаленной неизбежной гибели. Не знаю, правильно ли я подобрал слова, но ощущение потрясающее. Если вы никогда такого не испытывали, я очень рекомендую. Мне сейчас почти так же хорошо, как когда я не убиваю людей. – Где наш корабль?

– Он скоро должен прибыть, – с фальшивой бодростью в голосе отвечает сестра Проспайя.

– Он уже должен быть здесь, – мрачно произносит сестра Аяйя.

– Кайлар, тебя не должно быть здесь, когда вернется второй гвардеец, – говорит сестра Проспайя. – А он вернется в любую секунду.

– Это не значит, что тебе нужно уйти. Это значит, что тебе нужно спрятаться, – поясняет сестра Мелена.

Все сестры поворачиваются ко мне. Их слишком много. Пришло время отдать сундуки… или не делать этого. Возможно, от этого момента зависит весь их план?

Конечно, они хотят, чтобы я отдал им ребенка. Но зачем? Чтобы предать меня?

Швыряться в мою сторону магией, пока я держу ребенка, слишком опасно. Знаю, если придется, они убьют мальчика, но никто ведь не станет рисковать, когда он уже почти у них в руках, правильно?

– Если бы они собирались предать тебя, – спешно говорит Мелена, – то не стали бы делать этого сейчас. Нам нельзя драться, пока мы все не сбежали. И нет, это не значит, что кто-то собирается тебя предать! Но я вижу, что ты беспокоишься…

– Тогда почему вы так таращитесь на меня? – спрашиваю я, злясь, что она так легко считала все мои сомнения.

– Потому что мы все слишком много потеряли, чтобы спасти этого ребенка, – говорит Мелена. – Потому что мы тебе не доверяем. Потому что многие из нас тебя боятся. – Она пожимает плечами. – И потому что мы все хотим посмотреть, как ты притягиваешь к себе тени.

«Притягиваю к себе тени»? Откуда они узнали эту фразу?

Ах да. Ви. Точно. Преданная Часовне Виридиана.

Или, возможно, они уже сотню лет знали этот термин. Часовня ничего никогда не забывает. Они все время пополняют запасы своих знаний, могущества и магии. Мне пора бы уже привыкнуть, что они из любого разговора со мной всегда выудят все, что захотят.

– Мне жаль, что многие из вас меня боятся, – говорю я, медленно ставя сундуки на причал, среди их собственного багажа. Все чемоданы сестер похожи между собой по цвету и узору, и сундуки с мальчиком отличаются от них только размером.

Умно. Сестры хотят, чтобы со стороны сундуки выглядели как багаж, но стараются при этом запутать только других, а не себя. Два одинаковых сундука уже легко перепутать, а будь их дюжина и начнись на причале переполох, сестры и сами бы не знали, какой именно нужно защищать.

– Я могу их осмотреть? – напряженно спрашивает сестра Проспайя.

– Она их не заберет, – быстро прибавляет Мелена. – Ей просто нужно взглянуть на руны на дне. Скорее, сестра.

Я хватаю верхний сундук и осторожно, памятуя о том, что внутри может спать ребенок, наклоняю его. Проспайя становится на колени и смотрит снизу вверх на руну.

Мой внутренний голос кричит: «Убей ее! Этим ведьмам нельзя доверять!»

«Нет. Неважно, могу я им доверять или не могу – другого пути с корабля у меня нет».

– Да, это тот, – говорит сестра. – Хвала Серафиму.

Я снова опускаю сундук, а сестра Проспайя поднимается. От того, как близко мы стоим, я начинаю нервничать и готовлюсь убить ее, если она на меня нападет.

– Может быть, стоит их открыть? Проверить, что ребенок в порядке? – спрашиваю я.

– Да, стоит, – отвечает сестра Проспайя, – после того, как мы отчалим. Но не раньше.

– А сейчас почему нельзя? – с нажимом спрашиваю я.

– Вероятно, тебе, неженатому мужчине, неизвестно, что плачущие дети привлекают много внимания. Ради этого они и плачут. А внимание – это как раз то, чего…

– Ладно, я понял, – говорю я. – Но если мы не проверим, то как поймем, что нам не подсунули два пустых сундука?

Сестры переглядываются, и я понимаю: они об этом уже думали и надеялись, что не подумаю я. Жаль, что здесь нет Ви. И жаль, что нет Фаэны. Она бы не дала этим старым коровам помыкать нами.

– У пустого сундука был бы другой вес, – говорит сестра Проспайя, – а если враги раскрыли наш план и смогли это исправить, то уже все равно поздно. Нам в любом случае нужно уходить. Остаться на корабле – значит погибнуть.

Знаю, это правильное решение, но оно мне не нравится.

– Я должна проверить отсек, – говорит Мелена. – Ждите моего сигнала.

Когда она уходит, сестра Аяйя произносит:

– Где корабль, Проспайя? Ты обещала нам, что он…

Одного гневного взгляда сестры Проспайи достаточно, чтобы сестра Аяйя запнулась на середине предложения.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что за время этой миссии у твоей группы все шло гладко? Посиди лучше в сторонке и молча подумай над тем, какой нож вонзишь мне в спину, а я тем временем попытаюсь придумать, как нам отсюда выбраться, хорошо?

– Плывет! – восклицает Жасмин Жаквет. – Плывет наш корабль!

– Наконец-то, – с облегчением вздыхает сестра Проспайя.

– Главное, чтобы не было поздно, – говорит сестра Аяйя. – Если мы сейчас же не покинем штормоход, то можем не успеть вовремя добраться до берега…

– Ох, да заткнись ты уже! – отвечает сестра Проспайя. – Будем решать проблемы по мере их поступления.

Неожиданно внутри штормохода Мелена начинает хлопать в ладоши, как восторженная пустоголовая девочка.

Не нужно знать все их сигналы, чтобы понять – второй гвардеец вернулся.

Меня пробирает внезапное, неуместное желание расхохотаться над тем, как головы всех сестер синхронно поворачиваются сначала к Мелене, а затем ко мне.

– Кайлар, если собираешься исчезнуть, – говорит Жасмин, – то лучше сделать это прямо сейчас.

Но я игнорирую его и указываю на пятно, оставшееся на белом поручне, неподалеку от Мелены.

– Эй, дилетантки, – говорю я, – не хотите подтереть кровь за убитым вами гвардейцем? А то его друг вот-вот заметит то пятно.

Сестра Аяйя ахает.

– Неужели она брызнула так далеко?

Но остальные уже шевелят ногами, а не губами, и спешно встают между гвардейцем и компрометирующей уликой.

Пока они отвлечены, я велю ка'кари покрыть мою кожу и сделать меня невидимым. Один только Жасмин Жаквет все еще смотрит в мою сторону, и его глаза блестят магией, благодаря которой он продолжает меня видеть.

– Ты ведь понимаешь, что гвардеец переключит зрение, когда будет искать своего друга? – говорит Жасмин. Неужели Часовня и об этом тоже знает?

~– Попроси их рассказать тебе о твоих способностях. Может быть, узнаешь что-нибудь новенькое.~

«Как жаль, что у меня нет других знакомых, которые могли бы о них рассказать!»

~– Ты ведь знаешь, что мне нельзя этого делать.~

«Если не станешь помогать, то будь другом и заткнись, хорошо?»

Я подталкиваю носком ноги большой чемодан из багажа чародеек, слегка сдвинув его с места.

– Какой из чемоданов вам не страшно потерять? – спрашиваю я.

Жасмин хмурит брови, и мы оба видим, как Мелена обнимает гвардейца, который только что передал ей какую-то безделушку. Она ласково целует его в обе щеки, отчего гвардеец смущается. Сестры, стоящие за Меленой, пользуются моментом, чтобы вытереть кровь.

Одна проводит по белому поручню платком, а затем, заслонив его от глаз гвардейца своим телом, что-то бормочет себе под нос. Платок, вырвавшись из ее рук, уходит глубоко под воду, очевидно уволакиваемый магией.

Другая сестра просто становится на то место, где по причалу разбрызганы капли крови.

Но смущенный гвардеец вдруг замолкает на середине предложения. Что-то спрашивает. Указывает на поручень, затем высвобождается из объятий Мелены и пытается протолкнуться через сестер, двигаясь в сторону от меня.

– Жасмин, – шиплю я.

– Тот, что слева, – говорит он. – Нет, слева от меня!

Но я уже подбрасываю в воздух чемодан, стоявший слева от меня.

В ту же секунду я подныриваю вниз, но не для того, чтобы его поймать. Упав пузом на деревянный настил, я скольжу по причалу и у самого края, резко перегнувшись вниз, хватаюсь за металлические балки, которые пересекаются под причалом крест-накрест.

Перевернувшись и повиснув на руках, я подтягиваю к себе колени, чтобы они не ударились о волны и не наделали шума. Затем моя рука соскальзывает с мокрого металла.

Благодаря таланту, растекшемуся по моим конечностям, у меня получается удержаться на второй руке, но мое тело резко скручивается и по инерции пролетает дальше, снова поднявшись в горизонтальное положение. Я с треском врезаюсь в металлические балки, и только после этого снова повисаю вертикально.

Сверху мое шумное исчезновение прикрывает Жасмин Жаквет, громко матерящийся из-за пропажи одного из чемоданов.

Я слышу, как по настилу грохочут чьи-то шаги. К нам стремительно приближается гвардеец.

– Что такое? Что за шум? Что случилось? – вопрошает он.

– Видите? Видите, вон там? – говорит Жасмин. – Наш багаж! Тот идиот, наверное, неправильно его поставил. У вас есть длинная палка? Хоть что-то, чем можно его подцепить? Скорее! Он уплывает.

У двойных дверей я вижу Мелену, которая быстро стирает рукой пятно на поручне. Наверное, снова кровь.

Она оглядывается, ищет, чем бы вытереть руку, и ее вечно добродушное лицо впервые становится хмурым и обеспокоенным. Она одета в светлое платье, и платка у нее, похоже, нет. Остальные сестры стоят слишком далеко.

– Уже уплыл, – говорит гвардеец. – Сожалею.

Морщась, Мелена засовывает пальцы в рот и облизывает их. Вовремя.

– Кто складывал наш багаж? – громко спрашивает Жасмин.

– Не я, – весело отвечает Мелена. – Я была внутри, беседовала с моим дорогим другом Сехравейном, который – вы ведь видели, да? – принес мне мою любимую расческу!

Она искусно разыгрывает роль безмозглой дурочки, ни разу при этом не переигрывая. Я бы восхитился еще больше, если бы не пытался найти место, чтобы закинуть ноги и не сорваться с причала.

– О нет, – вдруг раздается голос Жасмина. Он произнес это слишком тихо, так, чтобы не услышал гвардеец, который снова направился к Мелене и протопал прямо над моей головой. Между досками настила есть небольшой зазор – такой, что я слышу всех, кто надо мной, и вижу их тени. Интересно, что видят маги, когда смотрят на меня магическим зрением? Вдруг я для них свечусь? Светящегося человека через такие зазоры точно заметят. И почему я не спросил об этом у Ви, когда была такая возможность? На фоне темной воды заметить меня обычным зрением будет трудно. Но и людей с обычным зрением гораздо больше, чем людей с магическим.

Не знаю, какую невидимость мне лучше выбрать. Пожалуй, не буду ничего менять, хоть меня и одолевают сомнения.

Наконец у меня получается закинуть ноги на узкую железную балку. Теперь можно не так сильно налегать на талант. О чем там беспокоился Жасмин?

В его голосе слышатся нотки отчаяния:

– Я ошибся. Это не наш корабль.

О, боги. Кажется, хуже уже быть не может, да?

У меня едва хватает времени вспомнить одно из старых правил Дарзо… или это было мое правило? «Никогда не спрашивай, может ситуация стать хуже или нет. Если ты еще способен о чем-либо спрашивать, значит, ответ всегда один – может».

– Над ним императорский флаг, – говорит Жасмин. – Это корабль императрицы.