Вопросы «как» и «почему» могут подождать. Передо мной тяжело раненная женщина, которая, возможно, умирает.

Я подхватываю Дженин и вношу ее в каюту Виридианы, не обращая внимания на кровь, которую королева по мне размазывает.

Ви выходит в коридор, ищет нападавших, что-то бормочет, и от ее ладоней начинает исходить низкое магическое гудение.

Уложив Дженин на кровать, я быстро достаю из шкафа Ви тунику, отрываю один рукав и кидаю остальное в таз с водой. Нужно как можно скорее найти на теле раны. Чутье подсказывает, что далеко не вся кровь принадлежит Дженин, иначе она бы уже умерла. На плече и по лицу королевы размазаны ошметки мозгов.

Велев ка'кари сформировать на кончике моего пальца бритву, я разрезаю ее одежду у плеча и вижу кровь, ритмично бьющую из колотой раны.

– Ты нужна мне здесь! – кричу я.

Но Ви уже вернулась в комнату… и втащила в нее два сундука, которые мы должны были забрать. У обоих на ручках кровь. Маленькие, обшитые кожей с тисненым орнаментом и совсем не похожие ни на люльки, ни на колыбельки. По краям, как у самых обычных сундуков, торчат множество ручек, за которые их удобно брать и переносить.

– Она принесла сундуки, – говорит Ви, ставя их на пол, и хватает тряпку, которую я только что порезал. Затем прижимает тряпку к ране на плече Дженин.

Разрезая рукав на полосы, я спрашиваю:

– Разве она должна была их принести?

– Нет! – отвечает Ви. Свободной рукой она по очереди хватается за каждую деталь одежды Дженин и натягивает ткань, чтобы я мог ухватиться за нее одной рукой и отрезать другой.

После этого я выжимаю тряпку, которую кинул в таз и передаю ее Виридиане. Она начинает широкими движениями смывать кровь с тела Дженин, ища другие раны.

Нога королевы сильно рассечена, и в других обстоятельствах мы бы сочли такую рану серьезной, но сейчас она не угрожает жизни и поэтому не важна.

Торс у нас получается оголить не так быстро, как хотелось бы. Под платьем на Дженин надето кое-что еще, укрепленное магией. Доспех.

Затем мы находим то, что искали. Доспех, наверное, отразил самые слабые удары, но сбоку от ее живота зияет колотая рана.

Ви давит на нее, отчего Дженин вскрикивает – похоже, она снова пришла в сознание. Я еще раз проверяю ее ноги, пах и скальп. Затем мы переворачиваем ее, чтобы проверить спину, и она всхлипывает.

Других ран нет. Но ей хватит и этих.

Я начинаю накладывать тугие повязки, но Ви говорит:

– Кайлар, ей нужен маг. Целитель. Мы должны отвести ее к сестрам. Прямо сейчас.

– К сестрам? – шипит Дженин, стиснув зубы от боли. – Твои сестры и пытались меня убить!

Мои руки замирают, не закончив затягивать перевязь.

Ви мотает головой.

– Нет. Они бы ни за что…

– Зачем они на тебя напали? – спрашиваю я Дженин.

– Я пыталась их остановить. Кажется, они даже не знали, кто я. Видения показали мне, где их искать. И видения показали, что я не смогу их остановить.

– А что тебя пырнут ножом – это они тебе показали? – с нажимом спрашиваю я.

– Да, – отвечает она.

Я смотрю ей в глаза – зрачки одинаковые, сотрясения, кажется, нет, – и верю. Вот почему она надела под платье доспех. Хоть он и не остановил клинок, но, наверное, спас ей жизнь.

– Я должна была попытаться, – говорит Дженин. Ее голос слабеет. – Я убедила нескольких имперцев пойти со мной, и мы… пытались вас остановить. Но я все равно здесь. Что бы я ни делала, все напрасно.

– Среди сестер есть Целительницы? – спрашиваю я Виридиану.

– Есть те, кто неплохо владеет этой магией, – с вызовом отвечает она.

– Будь у тебя такая рана и будь у тебя выбор – ты бы пошла к ним?

Ви медлит. Вот и ответ.

– Императорские маги, – говорю я. – Пока мы в зоне штиля, кораблем будут заняты не все. В свите императрицы найдется с десяток первоклассных Целителей. Я отнесу Дженин к ним.

– Кайлар, ты не можешь! – восклицает Ви.

– Взгляни на нее, – говорю я. Голова Дженин качается из стороны в сторону, глаза моргают. Она борется, чтобы не потерять сознание. В зависимости от того, как глубоко и под каким углом ее ранили, у нее либо почти не осталось времени, чтобы получить помощь, либо в принципе не осталось времени. По-моему, она сможет выжить, но только если найдется компетентный Целитель… и я могу ошибаться. Я хорошо умею обрывать жизни, но совершенно не знаю, как их поддерживать.

С профессиональной точки зрения, будь Дженин моим мертвецом, я бы пырнул ее еще разок, чтобы наверняка. Но в таком виде я бы жертву точно не оставил и денег бы требовать за такое не стал.

Самому тошно, что от взгляда на истекающую кровью молодую женщину мне в голову приходят подобные мысли, но такая уж у меня жизнь.

Все это занимает лишь пару секунд.

– Кайлар, тебя все ищут. Алитэрцы убьют тебя, как только увидят.

– Я, наверное, успею сбежать, – говорю я. – Они ведь будут заняты ею, правильно?

– Нет, нет, нет, – говорит Ви. Делает вдох. – Я сама ее отнесу. Пусть лучше это буду я.

Не хочу в этом признаваться, но мое сердце екает от этих слов. Ви права. Видят боги, мне не хочется снова убивать невинных солдат и магов, чтобы сбежать. Я даже не знаю, получится ли у меня. И никто не знает, что будет с Дженин, если завяжется бой.

Сколько людей погибнет, если Логан решит, что Часовня убила его жену?

А сколькие погибнут, если он решит, что это сделали алитэрцы?

Боги, как же в мире мало ругательств.

– Я справлюсь, – говорит Ви. – Я отнесу ее и поплыву дальше в Борами. А ты возьмешь… сундуки. Еще не слишком поздно.

Если она поплывет в Борами, то продолжит внедряться в окружение Рефа'има и будет пытаться его соблазнить. Это значит, что я потеряю ее навсегда.

Впрочем, я и так знал, что прощаюсь с ней.

– Прошу, откройте сундуки, – говорит Дженин, перебив нас. – Позвольте мне в последний раз увидеть моего сына, – в ее голосе появляются истерические нотки.

– Мы не можем, – говорю я. – Чары нарушатся, и тогда наш план не…

– Прошу! Прошу!

– Я должен забрать его с корабля. Обязан, иначе он умрет… и все, кто на борту, тоже, – говорю я, чувствуя, что поступаю невыносимо жестоко. – Я… Я не могу усложнить миссию еще больше.

Лицо Дженин становится смертельно бледным – для человека, потерявшего так много крови, этот оттенок не значит ничего хорошего.

– Значит, видения меня не обманывали, – говорит Дженин. – Ни одно из них. Ближе к концу они становились туманными. Я надеялась…

– Забирай ее, – говорю я Ви. – Сундуки… насколько осторожно мне нужно с ними обращаться?

Ви понимает, что на самом деле я спрашиваю: «Могу ли я драться»?

– Они немного гасят тряску. Он не должен проснуться. Но… у нас не получилось их проверить.

Я негромко ругаюсь. Ви подходит ближе, но Дженин останавливает ее, подняв руку.

– Подожди. Позволь мне кое-что сказать Кайлару. Прошу. Наедине, – ее голос с каждым словом становится все тише и тише.

Наклонившись ближе, я беру ее на руки, чтобы передать Ви, и Дженин шепчет мне в ухо.

Я не стану раскрывать, что она сказала. Это останется лишь между нами, и мне не нужно переносить ее слова на страницы, чтобы не забыть.

Я буду помнить их, даже если проживу вдвое дольше Дарзо.

Дженин договаривает, и пока я, бледный, мотаю головой, она рывком подтягивается ко мне… и пытается вонзить зубы мне в шею.

Но мои рефлексы не подводят, а Дженин, утратив элемент неожиданности, не может бороться дальше. Она слишком слаба, и я легко ее останавливаю.

Когда я, наклонившись и чуть споткнувшись, передаю ее Ви, Дженин говорит:

– Я должна была… попытаться.

Боги, как же она свирепа. Она верит, что обречена, что никак не может изменить свою судьбу, и все равно борется что есть сил.

Она ненавидела меня без причины. Она пыталась навредить мне – однако я все равно тронут ее храбростью. Если вы читаете эту историю и надеетесь увидеть настоящего героя или героиню – вот она, перед вами.

Дженин теряет сознание.

– Кайлар… – говорит Ви, подойдя к двери.

Но ей не подобрать слов. Красноречием она не блистала.

Интересно, увижу ли я ее когда-нибудь снова. Если да, то каким человеком она будет, когда это случится?

– Кайлар, я солгала, – говорит она.

Я моргаю, отвлекшись на предмет, который взял в руку.

– Только один раз?

Ее лицо чернеет.

– Иди к черту. Просто иди к черту.

Затем она уходит.

Я опускаю взгляд на мою ладонь, на маленький, эмалированный синий клинок, который сестра Аяйя дала Виридиане, и который я только что вытащил у нее из кармана. Ничего магического я в нем не вижу, хотя знаю, что чары должны бить из него через край. Спрятав его, я поднимаю два сундука. Весят они совершенно одинаково. Ни в одном ничто не ворочается. Внешне по ним совершенно не понять, где лежит магически убаюканный ребенок, а где просто балласт. На дне начертаны маленькие руны, у каждого своя, но я не знаю, что они означают, поэтому не обращаю на них внимания.

Сестры тщательно скрывали от меня свой план, но он, очевидно, заключался в том, чтобы в какой-то момент подменить один сундук на другой и обвести вокруг пальца императрицу с королем Рефа'имом. Изначально мы с Виридианой должны были получить сундуки и отнести их в нужное место; я бы нес один, а Ви – второй. Поскольку у меня нет доверия к сестрам, я тоже собирался поменять сундуки местами на случай, если Виридиане приказали предать меня и исчезнуть со вторым.

Теперь в моих руках оказались оба сундука. Ограбление уже идет не по плану.

Я не знаю, что еще пошло не так или что уже известно имперцам. Скорее всего, подмену нам теперь не совершить… хотя, кто его знает. Вскрывать сундуки, или хотя бы один из них, мне нельзя – вдруг разбужу спящего внутри ребенка. Тогда моя жизнь станет намного, намного сложнее. Мне остается лишь взять оба и пошевеливаться.

Только выйдя в коридор я понимаю, что могла иметь в виду Ви, когда созналась во лжи.

Мое сердце замирает, я смотрю туда, куда она ушла… но ее уже нет. Слишком поздно. И с самого начала, наверное, было поздно. Мой путь неумолимо ведет в другую сторону, прочь от нее.

Сделав один полный боли вздох, я ухожу.