– Я попросила, чтобы нам в каюту принесли еды. Пойдешь со мной, Кайлар? Здесь нам все равно нельзя ничего сделать, – говорит Ви.

– Поверить не могу; они даже не хотят, чтобы я помог им в…

– Кайлар. Молчи. Здесь нельзя даже ни о чем говорить. – Ви выразительно смотрит на голую, отделанную деревянными панелями стену, как будто за ней могут прятаться шпионы. Я вздыхаю. Чувствую, как на меня наваливается усталость. Если в ближайшее время не высплюсь, то начну допускать ошибки – но, с другой стороны, я мог настолько утомиться, что проснусь совершенно разбитым, если все-таки лягу. Упоминание еды и вовсе застигло меня врасплох. Что-то я давно не обращал внимания на свои нужды.

– Мы обязательно поговорим, – обещает Ви. – Ну брось, ты сейчас столько пережил. Дай мне о тебе позаботиться.

Мне становится смешно. Она хочет заботиться обо мне?

После того, как мы расстались? Я с сомнением смотрю на нее.

Ви с робкой улыбкой протягивает руку, как будто подзывая пугливого дикого зверька.

– Идем.

Я сжимаю ее ладонь в своей, даю повести себя и радуюсь, что она идет на шаг впереди и не видит, как простое прикосновение разрывает меня и выворачивает наружу все мои чувства.

А затем я вспоминаю, когда в последний раз держал Ви за руку.

На похоронах Элены.

Элена. «Клянусь богами, Элена, я люблю тебя, но хотел бы забыть. Я бы хотел не чувствовать себя предателем всякий раз, когда твои черты штрих за штрихом стираются из моей памяти или когда я не вспоминаю о тебе хоть час. Я бы хотел не думать, будто забвение значит, что ты всегда была мне безразлична».

Наверное, Ви что-то почувствовала, потому что она, быстро оглянувшись, отпускает мою руку.

Не знаю, успел ли я разгладить лицо и скрыть, что чувствую.

Я просто устал. На взводе. Живущий во мне сопливый нытик всегда выползает, когда я без сил.

Боги, я точно сейчас выкину что-нибудь постыдное.

Ни разу не заговорив, мы проходим весь путь до каюты Ви. В ближайшей нише стоит накрытый поднос, горячий на ощупь. Опять магия. Магия, чтобы не остывала еда! Что бы подумали дети из моего старого цеха, которые выуживали объедки из канав рядом с тавернами и пытались прикинуть, безопасно ли съесть этот кусочек рыбной шкурки, который валялся рядом, но не совсем в сточной воде?

Самый вшивый колдунишка с камбуза этого корабля мог бы за свой дневной заработок месяц кормить весь мой цех.

Жаль, но от этих мыслей мой голод не становится меньше. И тогда не становился. Как это часто бывает, я беру и заталкиваю поглубже все мои чувства: злобу на то, как устроен мир, и на то, что я не способен сильно его изменить, и мое постоянное, непрекращающееся раздражение.

– Очень вкусно, – выговариваю я, набив чем-то рот. У этой еды уточненный вкус и сложный аромат. Но для меня она – что хворост для костра. Топливо.

Как я там себя называл – суперубийца? Скорее суперуминатель еды.

Но даже шуткой мне не удается поднять себе настроение.

Вот бы я мог съесть что-то в десять раз менее вычурное, в десять раз менее дорогое, и раздать разницу детям, которым очень нужны деньги, да?

Но мир устроен не так.

Виридиана все это время смотрит на меня. Наверное, осуждает, что я ем как варвар, хотя взгляд у нее ласковый. Ласковее, чем я думал. Ласковее, чем я заслуживаю.

– Тебе дадут в операции какую-нибудь простую роль, – произносит она. – Ничего серьезного сестры тебе не доверят, а если ты будешь занят чем-то малым, то не сможешь напортачить с чем-то большим. Ну или так они думают. Но ты им нужен, и они тебя боятся.

– А про нашу сделку что думаешь? Они предадут меня, как только мы высадимся с ребенком на берег, или правда дождутся, когда мы покинем Алитэру? – спрашиваю я.

Ви морщится.

– Уверена, сейчас они именно это и обсуждают, – говорит она. – Я… пыталась их переубедить, Кайлар. Но они думают, что… что, когда дело касается тебя, я рассуждаю нетрезво.

«А это так?» – думаю я, но мне хватает ума не спросить это вслух.

– Я перед этим наговорил тебе всякого… – начинаю я.

– Не надо! – быстро перебивает она. – Давай… не будем об этом вспоминать. Нам где-то до рассвета ничего не придется делать. Задания нам дадут простые. Тебе нужно поспать. И мне тоже.

– Здесь безопасно?

Она усмехается.

– Безопасно?

– Ты меня поняла.

Ви пожимает плечами.

– Если кто-нибудь войдет сюда и попытается тебе навредить, я их убью.

Она произносит это так самоуверенно, что у меня теплеет на сердце.

Затем Ви поднимает на меня глаза и тут же быстро их отводит, как будто смутившись.

– Кайлар… – Она замолкает, вдруг передумав что-то говорить. – Ляг лицом вниз. Кажется, ты потянул мышцы в спине, пока висел снаружи.

– Как ты…

– Ну брось. Я же кое-что в этом понимаю. Ложись.

Я неохотно слушаюсь.

– Ви, моя магия… в общем, у меня все само заживет. Тебе не надо… Ой, черт!

Каким-то образом ее руки нашли самую болезненную точку прямо под моей лопаткой. Ви надавливает на нее слишком сильно, и у меня сразу же перехватывает дыхание от боли.

Эта женщина понятия не имеет, что делает.

– Ой, – говорю я. – Ой. Хорошо. Необычно.

Ви негромко выругивается.

– Теперь я понимаю, почему сестре Ариэль так хочется тебя пощупать.

– Что ты имеешь… ай-ай-ай-ай-ай… Ой. – Теперь она нашла, надавила и Исцелила другую точку на моей пояснице.

– В тебе есть прослойки, – говорит она. – Ты сам отчасти пытаешься обездвижить свои травмы, как новые, так и старые, а твоя глубинная магия в то же время пытается их Исцелить. Однако ты настолько силен, что не даешь своим же способностям сделать то, что нужно. Поэтому, когда я…

– Все это очень интересно, но… – Я запинаюсь и вскрикиваю. Крик переходит в постыдный стон.

Виридиана не обращает на него внимания.

– Знаешь, когда я была маленькой, у моей мамы в самом начале был один ухажер. Он мне очень нравился. Он потерял жену и дочку в пожаре. Ну, ты помнишь, как горели дома в трущобах, да? Он был кузнецом, но потерял после гибели родных свою кузню, потому что долгое время не мог взять себя в руки и вернуться к работе. Когда он встретил мою маму, то уже работал каменотесом и пытался скопить денег, чтобы снова купить инструменты, но время от времени напивался и все спускал. Моя мама точно так же массировала ему спину, когда он возвращался из каменоломни.

Он однажды сказал, что станет моим новым папой и спросил, хочу ли я этого… правда, в тот день он был пьян, – в голосе Ви слышится боль, совсем не такая, как моя, и я жалею, что не вижу ее лица.

Наверное, мне лучше ее остановить. Ви натерпелась от мужчин столько жестокости, особенно от ухажеров ее матери, что я жду продолжения истории с опаской. Мне становится тошно при мысли, чем она может закончиться; тот каменотес, наверное, или избил ее, или сделал чего похуже. А страшнее всего то, что Ви, кажется, даже не злится на него.

– На следующее утро он был так смущен, а я и не понимала почему. Думала, неужели он не хочет, чтобы я была его дочкой? – продолжает Ви.

Мне нечего на это сказать.

Она проводит рукой по волосам, словно хочет убрать их в свой любимый хвост, но останавливается и вместо этого убирает за ухо рыжий волнистый локон.

– Понимаешь, я много лет видела, как моя мать, ну, вытворяет разные штуки с разными мужчинами, которых она приводила в нашу комнату. Но все это началось потом. А в то время я… Я помню, как она готовила ему ужин и расслабляла ему уставшие мышцы, когда он возвращался из каменоломни, и… знаешь, все было так хорошо? Мне казалось, что, может быть, мы и правда можем стать нормальной, здоровой семьей. Однажды он спросил меня, какой у мамы любимый цвет и любит ли она кружева.

О, боги, пожалуйста, пусть это не закончится каким-нибудь извращением.

– Оказывается, он скопил денег, чтобы купить ей красивое платье, какого она уже много лет не надевала. Свадебное платье. Он хотел сделать ей сюрприз.

Ви замолкает, ее руки все еще находят мои старые раны, больно жмут на них, а затем медленно залечивают. Похоже, она руководствуется интуицией и инстинктом. Раненые знают, где искать раны.

– Что произошло? – наконец спрашиваю я. Знать конец этой истории я совсем не хочу, но мне важно выслушать Ви, и важно, чтобы она это понимала.

– Я точно не знаю. Моя мама все испортила. Однажды он просто перестал приходить домой. Она обвинила его в том, что он украл ее деньги – вот только она тогда не работала, поэтому на самом деле это были его деньги. Еще она заявила, что он спит с какой-то бабой. Сказала, что проследила за ним. Видела его с портнихой.

Она потребовала, чтобы он показал то платье, которое «якобы у нее заказал». Он отказался, заявил, что если она не доверяет ему, то они не могут быть вместе. А затем сравнил ее со своей прошлой женой, сказал, как сильно они непохожи. Мама вышла из себя. Сказала, что он нагло врет. Что нет никакого платья. Еще наговорила ему много гадостей. Он ушел и больше не вернулся.

Два года спустя я навестила его. Он был один, пьяный вусмерть, и все ждал, что моя мать придет к нему. У него было то платье, Кайлар. Все еще было. С самого начала. Он ей не изменял. Они были в одном шаге от совершенно другой жизни. Мы все были. Но он не смог сделать этот шаг.

– Как и твоя мама, да?

Руки Ви замирают на моей спине.

– Да. Но ее я за это не простила. – Она убирает руки. – Извини. Я не хотела… Мне просто вспомнилось, как я в последний раз видела… Наверное, ты напомнил мне, что прикосновением можно исцелять. Что нашими руками можно помогать людям, а не только калечить их или использовать.

– Спасибо, – говорю я. – Спасибо тебе. – Я сажусь, поворачиваюсь к ней лицом. – За рассказ и за прикосновения. И за… – Я уклоняюсь он множества слов, которые говорить нельзя, слов, которые сидят слишком близко к сердцу и несут в себе слишком много обещаний. – Доверие.

Ви улыбается, но в ее взгляде я вижу океан боли и выброшенные на берег воспоминания, которые глотают воздух, как рыбы, и желают только одного – вернуться в молчаливый омут памяти.

Внезапно к моему горлу подкатывает ком.

– Виридиана? Почему мне кажется, что мы прощаемся?

Она отвечает не сразу.

– Это задание обречено на провал, правда ведь? Оно не просто сложное. Оно… У нас как будто вообще нет шансов.

– Не знаю, – говорю я. – У меня уже получалось делать невозможное. Верно? Мы найдем способ. Я всегда его нахожу.

– Вот так просто? – спрашивает она, почему-то с нотками печали в голосе.

– Мы обязаны справиться, – говорю я. – Я не могу его упустить.

– Ты о сыне Логана?

– Когда я был маленьким, то нажил себе врага среди старших ребят моего цеха. Затем я всего на минуту упустил из виду одного из моих лучших друзей. Тогда его забрали и сильно обидели. Я после этого ушел в себя, перестал следить за тем, что происходит вокруг, и оставил Элену без защиты. А когда потерял ее, то утратил частицу себя.

Я вижу, как Ви сглатывает.

– Тот друг… Ты говоришь о Джарле?

– Да, – отвечаю я. Но мне не хочется вспоминать прошлое. Ни мое. Ни ее. – Кейдан совсем рядом, Виридиана. Если я потеряю его сейчас, то знаю – точно знаю! – что потеряю его навсегда. Я не могу этого допустить. Не могу оставить кого-либо в лапах этого чудовища. Кто-то из сестер хочет дождаться прибытия в Борами, где однажды, может быть, у них получится улучить еще одну возможность спасти Кейдана, так? Но я видел, как быстро ломаются люди. Как быстро можно разрушить жизнь, как быстро испортить ребенка.

Если раздробить ребенку ногу молотком, боль пройдет, слезы высохнут, но правильно ходить он уже никогда не сможет. Он научится хромать. Со временем, если приложит усилия, сможет ловко обходиться с костылем. Но целым и здоровым он уже не станет. Улицы научили меня тому, что и душу ребенка тоже можно покалечить.

– Я знаю, – тихо произносит Ви. – Со мной так и было.

– И со мной тоже, – горько говорю я, отводя глаза. – Рефа'им смотрит на меня и не видит покалеченного человека; он видит оружие, у которого обломали все лишнее. И, наверное, на мой счет он прав. Меня ничто не сдерживает – ни семья, ни клан, ни даже преданность стране. Я убиваю без колебаний, и, как правило, меня даже не мучает совесть. Меня можно натравить на цель, как охотничьего пса, или выпустить в нее как смертоносную стрелу. И он хочет этого. Но понимает, что я не стану ему служить, поэтому собирается превратить Кейдана в такое же оружие. Трущобы искалечили меня, но это случилось само по себе, понимаешь? Я принимал решения, и они привели меня сюда.

Я не позволю Рефа'иму нарочно сделать то же самое с другим ребенком. Меня спасать уже поздно, но Кейдана я спасу. Клянусь, что спасу. Я бы сделал это, даже если бы он не был моим… – почему-то у меня не получается закончить предложение. Поперек горла встает ком, глаза наполняются слезами. – …Ты сама знаешь, – через силу выдавливаю я, быстро моргая. Ви обычно такого не замечает. Может быть, и сейчас не заметит.

– Твоим сыном, – шепчет она.

Я снова пытаюсь что-нибудь сказать, сделать вид, что я в порядке. Не получается. Быстро киваю, прокашливаюсь.

– В общем, предчувствие у меня хорошее, – говорю я.

– У тебя… что? – спрашивает она, взметнув брови.

– Насчет задания. Все пройдет хорошо.

– Что? Ты сейчас разве не… О чем ты говоришь? – спрашивает Ви.

– Ну я не знаю, как это озвучить и не показаться хвастуном.

– Ты – ночной ангел. Вряд ли то, что ты скажешь, прозвучит как хвастовство.

По моим губам пробегает мимолетная улыбка. Я – ночной ангел.

Да. Но что это на самом деле значит? Я отгоняю эту мысль.

– Я хочу сказать, что всегда нахожу третий путь. Не подумай, я не нарочно ввязываюсь в невозможные ситуации, но когда все-таки оказываюсь в них, то не перестаю бороться. Никогда. И несмотря на то что все всегда летит к чертям, у меня обычно получается прорваться.

– Не знаю, как ты подвел к этому разговор, но… – Ви понижает голос до шепота. – Но именно это я и сказала сестрам.

Она меня знает. Она меня знает и все равно верит мне.

Мое сердце проскакивает через десяток огненных колец; окаменевшее, оно смягчается, и холодная красота Виридианы внезапно теплеет, превращается в нечто менее грозное, но намного, намного более пугающее, чарующее, как музыка, и затягивающее, как бездна. Быть может, в этом – ответ на все желания, которые я пытался подавить после гибели Элены, но которые все время вырывались из темных подвалов и выплывали из глубокого омута, где я пытался их утопить. Она – женщина, которую я хорошо знаю, и она – воплощение какой-то богини, какой-то энергии, древней, всеобъемлющей и нерушимой, как скала. Я с благоговением протягиваю руку, желая коснуться ее лица.

И, о чудо, Ви не отстраняется. Она прижимает мою мозолистую ладонь к своей мягкой щеке, закрывает глаза и подается ко мне, словно мое прикосновение притянуло ее, словно она хочет быть ближе.

«Что ты делаешь? – шепчет голос в моем сознании. – Остановись. Ты все испортишь».

Все так же, не глядя, она кладет свою ладонь поверх моей, затем отпускает, проводит пальцами по моей руке, отчего у меня по коже разбегаются мурашки, а затем открывает глаза и заглядывает в мои, неуверенно, беззащитно.

Не знаю, то ли это я приподнимаю ее лицо к моему, то ли мои пальцы просто следуют за ее движением, но губы Ви поднимаются к моим.

Наш поцелуй похож на вспышку молнии во время неожиданной летней грозы, а мгновением позже нас настигает раскат грома, который заглушает весь остальной мир. Страх, сомнения и вина выставляются за порог, а бормотание голосов в моей голове – наконец-то! – стихает, растворившись в ней, в ее ласке и силе.

У меня нет слов, чтобы описать, что значила для меня Ви в тот момент, как она понимала меня, как уводила от каждой ядовитой мысли взглядом, поцелуем, прикосновениями, как возвращала в прекрасное «сейчас» особой магией, более глубокой и могущественной, чем любая магия обычная.

Как она была со мной, как читала меня – все это сможет выразить, наверное, только поэт. Я чувствовал, как она заглядывает мне в самую душу, находит ее старые осколки, которые я считал давно потерянными, и возвращает их на место, соединяет, восстанавливает мою связь с миром, который был мне не нужен и который я якобы ненавидел, но втайне любил, и по которому на самом деле ужасно, невыносимо скучал. Она смотрела на меня… и видела не то, что видел и ненавидел я, а что-то светлое; тени и тьма расступались перед ее взором, перед глазами, которые видели мое уродство и не презирали меня за него.

Я отвел взгляд. Не смог выдержать его силы.

Ненадолго придя в себя, я оглядываюсь. Наша одежда смята и раскидана, мы с Ви лежим, я сверху, она подо мной, готовая. Если мы переступим эту черту, наши отношения уже никогда не будут прежними. Может быть, если я остановлюсь сейчас, много лет спустя мы скажем: «А помнишь, как мы с тобой однажды чуть не?..»

Но я знаю, что этому не бывать. У нас нет будущего. Впереди меня ждет только боль.

Я снова смотрю в ее глаза и вижу в них как отражение моего желания, так и призрак моего страха.

– Это ничего не значит, – говорю я.

– Это ничего не меняет, – с готовностью соглашается она, и я понимаю, что прав. Ви думает то же самое, и ей так же все равно.

Глядя в ее бездонные глаза, я прижимаюсь ближе и оказываюсь в круге ее объятий. Чувство такое, будто я вошел в незнакомое жилище и с удивлением понял, что оказался дома, – хотя даже не знал, что у меня есть дом, и не думал, что смогу в него вернуться.

С трудом дыша от переизбытка чувств, я произношу:

– Я тебя не люблю.

Ее взгляд пылает, и Ви не отводит его.

– Я тебя тоже не люблю, – говорит она и притягивает меня ближе, ближе, ближе, и я верю ей ровно настолько же, насколько она верит мне.

Ви сползла со своего сиденья. Слезы жгли ей щеки, а внутри разевала свою пасть бездна слабости и отчаяния.

Она вскочила на ноги, словно желая резким движением стряхнуть оцепенение, и яростно воскликнула:

– Нет. Нет. Нет!

Когда она ударила кулаком по столу, частица ее ярости сорвалась с поводка и проскользнула в магию, как собака, сбежавшая в открытую по неосторожности дверь.

Ударная волна со скоростью мысли вырвалась из Виридианы. В маленькой библиотеке мгновенно вышибло все окна, и все книжные шкафы вдруг окутались светящимся защитным полем.

– Ага, – произнес сияющий силуэт сестры Ариэль. – Про окна я не подумала. Увы.

Тяжело дыша, Ви потрясенно огляделась. Заметив, что все столы окутаны такими же защитными чарами, она как можно скорее погасила свою магию.

– Итак, ты дочитала до конца? – спросила сестра Ариэль. – Хорошо. Теперь нам нужно кое-что сделать…

– Нет. Еще нет. Осталось совсем немного, – сказала Ви.

– Тогда… – Сестра Ариэль, похоже, растерялась. – Позволь спросить, отчего был этот всплеск?

На Ви накатила тошнота, но она знала, что ей не станет легче, даже если ее вывернет наизнанку.

– Все было так хорошо, сестра. – Она покачала головой, глядя в пустоту и вспоминая теплые, крепкие объятия Кайлара. – Так… – Виридиана замолкла. Она никогда не умела подбирать правильные слова. «Чисто»? «Хорошо»? Это она уже сказала. Виридиана чувствовала себя так, словно она робко вошла в храм, с радостью приняла участие в его обрядах и впервые в жизни соединилась в молитве с чем-то возвышенным.

А потом, обновленная, просветленная и прикоснувшаяся дрожащими пальцами к святыне, она, уходя, вывалила на алтарь мешок с навозом.

– Все было настолько хорошо, что я позабыла о моих приказах. Я… – Она открыла глаза и увидела сестру Ариэль – человека, который точно не смог бы ее понять.

– Если коротко, то, когда я проснулась и поняла, что не выполнила приказ… – Всхлип, зародившийся внизу ее живота, стал подниматься выше, как пловец, жаждущий всплыть и глотнуть воздуха, но Ви схватила его за волосы и изо всех сил толкнула вниз, как поступала всякий раз, когда в чем-то признавалась. Хнычут пускай другие, слабаки и жертвы. Ей было не впервой. Она знала, что нужно делать.

Когда Ви снова обрела голос, то заговорила тихо, спокойно и безжизненно.

– Когда я проснулась и поняла, что не выполнила мое задание, я сделала то, что было мне велено.

Сестра Ариэль недоуменно смотрела на нее.

– И что же?

Ви усмехнулась, и собственный голос показался ей презрительным, холодным и почему-то сдавленным. Она прошептала:

– Я изнасиловала его.

– Прости, что? – переспросила сестра Ариэль.

Но повторить Ви не смогла. Даже отрешенность не помогла.

Какое-то время ее признание висело в воздухе, оголенное и постыдное. Сестра Ариэль сказала:

– Неужели ты… А, ты обольстила его чарами.

– Он даже не… – Ви замолкла, не сумев выдавить дальнейшие слова. Кайлар даже не подумал, что она может применить к нему такие чары. Она обманула его, и теперь ей было стыдно. Стыдно за него, за то, что он дал себя обмануть.

Разве это не омерзительно? Что она больше стыдилась его доверчивости, чем своего предательства?

Разделенные части ее души желали воссоединиться, но Ви не могла этого допустить. Она слышала, что иногда сломанные кости плохо срастаются и их нужно заново сломать, чтобы срастить как надо – но ей бы это не помогло. Зачем ломать кость, если срастить ее правильно не получится уже никогда? Она в любом случае останется калекой.

– Он не заметил? – подсказала сестра Ариэль. – Да, с точки зрения морали чары обольщения – штука неоднозначная. Некоторые чародейки… и я в том числе… думают, что нам вообще следует их запретить. Поэтому мы и установили столько правил, которые ограничивают…

– Правил, которые мне приказали нарушить! – рявкнула Ви.

Сестра Ариэль подняла руки, как бы говоря: «Сдаюсь».

– Когда вы вообще сюда вернулись? Неважно. Не мешайте мне, – сказала Ви. – Я должна дочитать. Я вырыла эту яму. Понимаете? Не Кайлар. Ее рыла я, копала до самой преисподней. Теперь мне нужно увидеть, насколько глубокой она получилась.