Однажды я состарюсь настолько, что страх перед возможной смертью вытеснит из моей головы все мысли о сексе. Сегодня не тот день.

– Лучше я пойду первая, – сказала Виридиана минуту назад. – Если они сначала увидят меня, то, наверное, не нападут на тебя сразу же.

Поэтому она идет впереди и дает мне отличную возможность подумать, что я буду врать, как уклоняться от вопросов, и даже сколько правды скажу команде чародеек, которые уже винят меня в убийстве одной сестры и, скорее всего, подозревают в убийстве второй.

В мое оправдание, Ви специально оделась, чтобы соблазнить… да, не меня, но на задание она вышла во всеоружии. Знаю, мода приходит и уходит, и в разных культурах ценится разное телосложение, но что-то мне подсказывает, что на изящную фигуру типа «песочные часы» нигде не посмотрят косо, даже если в Алитэре она и не считается эталоном красоты.

И все же мне не сдержать улыбки. Ви стремительно шагает вперед, ее плечи напряжены, зубы стиснуты – из-за этого она больше похожа на силача, который будет отпихивать или таранить встречных, а не на танцовщицу, которая проскользнет мимо них, как ручеек. Ее шаги размашисты – благодаря этому центр тяжести находится ниже, и драться из такого положения намного удобнее.

Она оглядывается на меня.

– Ты чего улыбаешься? Что у тебя с лицом?

– А что у меня с лицом? – невинно спрашиваю я.

Честно говоря, это мне в ней и нравится. Сколько бы Виридиана ни менялась, во многом она остается прежней.

Вдруг она останавливается, и я чуть в нее не врезаюсь.

– Черт! Все время забываю! – Она возводит глаза к потолку и с поддельным акцентом бормочет: «…не подобает ходить как сердитому деревенскому мужику».

Виридиана выпрямляется, делает жест над головой, словно тянет себя вверх за веревочку. Я уже упоминал, что ее прическа идеально уложена? Магия. Здесь все пользуются магией, чтобы избавиться от самых надоедливых повседневных дел.

Все, кроме меня, – я просто свешиваюсь с борта корабля и даю ветру уложить мне волосы. Так, как того хочет природа.

Хотя, если задуматься, для этого мне тоже пришлось применить магию, так что, наверное, я лучше перестану критиковать остальных.

Вжившись в образ, Виридиана поворачивается ко мне и подмигивает.

– Гляди. Скажешь, если заметишь разницу.

После этого она начинает идти: спина прямая, голова высоко поднята, корпус чуть-чуть смещен назад, ноги вытягиваются вперед и на каждом шагу пересекают линию ее движения, заставляя бедра покачиваться. Она движется с…

~– Не вздумай говорить «с изяществом танцовщицы». Я отказываюсь это записывать.~

«Я и не собирался!»

~– Врун.~

«Кхе-кхе». Я собирался сказать, что она движется с проприоцепцией настоящего мастера боевых искусств.

~– «Проприоцепция» – ты это слово у Логана подцепил?~

«Вот еще! Оно из моего активного словарного запаса. Я постоянно его использую. Но только когда собеседнику хватает лингвистических познаний, чтобы оценить, как ловко я играю сложными словами. Я ведь не люблю выпендриваться. Поэтому стараюсь упрощать речь в беседе с теми, кто не поймет. Со слабоумными. С дураками. Со стариками. С детьми. С ка'кари».

От ка'кари исходит что-то похожее на одобрение. Причем, кажется, впервые.

~– Иногда ты меня все-таки приятно удивляешь, Кайлар. Будем надеяться, что у тебя получится сделать это еще раз, но уже с сестрами.~

Настроение у меня вмиг портится.

Вы не подумайте, я не ушел в наш обмен колкостями с головой. Отвлечешься тут, когда передо мной, виляя бедрами, идет Ви. Кстати, смотрю на нее не я один. Все, мимо кого мы проходим, обращают на нее внимание. И хотя я гляжу ей в спину, мне все равно видно, как она мимоходом бросает встречным разные намеки: с кем-то пересекается взглядом, от кого-то быстро его отводит, кому-то улыбается застенчиво, кому-то – смело, а на кого-то и вовсе не глядит.

Если бы я не думал параллельно о своем, то смеялся бы в голос. Когда она проходит мимо, многие мужчины полностью останавливаются и провожают ее взглядами. Один идет рядом с женой, и я вижу, что он аж вспотел от желания обернуться и поглазеть на Ви, однако сдерживается, чувствуя на себе взгляд супруги, говорящий: «Только попробуй, и я тебе устрою».

Затем его жена оглядывается сама, и муженек мгновенно делает то же самое, как пес, сорвавшийся с цепи, – но тут же снова устремляет взор вперед и что-то бормочет супруге. Та его не поймала. Он с облегчением переводит дух.

Наконец мы покидаем людный коридор. Через несколько шагов Ви оборачивается и игриво улыбается мне. Я едва успел поднять глаза, прежде чем она посмотрела на меня.

Сейчас я вижу перед собой старую, веселую Ви; ее лицо как будто говорит: «Видал, какой забавной штуке я научилась? Разве не здорово?!»

Я улыбаюсь ей в ответ, хотя чувствую внутри себя пустоту… а затем и облегчение, когда она снова отворачивается и идет дальше. От ее заговорщицкой улыбки меня разрывает надвое.

Ви ждала, что я посмеюсь вместе с ней над тем, как сильно действуют на других ее новые умения.

Но на меня они тоже действуют.

Может быть, так работают чары обольщения? Вряд ли, хотя меня почему-то одно за другим пронзают нежелательные чувства. Не обычное вожделение, как у тех похотливых незнакомцев, которых мы миновали. Но еще и печаль. Моя старая подруга, которая, хоть и всегда была красавицей, раньше ходила как… ха, как сердитый деревенский мужик – а теперь она меняется. И не сама по себе, а по воле сестер Часовни.

Может быть, я этого боюсь? Что Виридиана становится самостоятельной, учится влиять на людей и использовать свои сильные стороны так, как раньше не умела?

Если это правда, то насколько же я низок, мелочен и мерзок.

А может быть, дело не в том, что она меняется и совершенствуется, а в том, что это еще сильнее расширяет ту пропасть, что медленно разверзается между нами. Сестринство отнимает у меня мою подругу, лишает ее дорогих мне черт. Мне нравилось, что Ви может быть одновременно красивой и неуклюжей. Мне это казалось очаровательным и милым. А они делают ее красивой и изящной, утонченной.

Наверное, нужно за нее порадоваться.

Но я все равно чувствую, будто теряю ее.

И сейчас я должен беспокоиться явно не об этом.

«Это всего лишь тело, Кайлар. Хватит думать глупости».

Перед тем как пройти в последний коридор, Ви останавливается и говорит:

– Ну? Что думаешь?

– Э-э-э, я все ждал и ждал. Ты разве… Разве что-то изменилось? – спрашиваю я.

Она открывает рот, чтобы возразить, но в ту же секунду меня выдает невольная улыбка.

– Неплохо, – признаю я. – Особо слабовольные типы не могли оторвать от тебя глаз.

– «Особо слабовольные типы»? – повторяет она.

Я придаю своему лицу выражение потупее и выпучиваю глаза; затем, двигаясь как деревянная марионетка на шарнирах, обвожу Ви взглядом и упираюсь глазами в ее грудь.

Она ударяет меня по плечу.

– Кайлар!

Я улыбаюсь, но у меня вдруг начинает сосать под ложечкой. Мне с ней хорошо. Очень.

Что я, черт возьми, делаю?

Ви, подумав о чем-то своем, мрачнеет.

– Ты готов?

– Нет. Но мы уже пришли.

Она не медлит. Что ни говорите о Ви, трусихой ее не назвать.

Когда мы входим в занятый сестрами переговорный зал, ни одна из них не порывается меня убить. Похоже, я не зря пошел на эту большую жертву и пустил Ви вперед себя.

Завидев меня, сестра Аяйя Мегана корчит такое лицо, словно она только что с наслаждением надкусила лимон.

– Он останется снаружи. Следи за ним, – велит она Жасмину Жаквету.

Двойные двери закрываются, и с той стороны доносится ее голос:

– Заглушите комнату.

Слышится негромкий треск. После этого – наверное, благодаря магии, – из комнаты больше не доносится ни слова.

Жасмин наблюдает за мной расслабленно, но не совсем. Он похож на свернувшегося в тугую пружину удава, по виду которого незнающий человек может решить, будто тот отдыхает.

– А я-то думал, что они будут рады поговорить со мной, – произношу я.

– Мм, – мычит в ответ крепыш.

Проходит несколько минут.

– Можно я буду звать тебя Жасмин?

– Мм.

– У тебя есть увлечения, Жасмин?

– Мм.

– Любишь мычать? Поразительно! Я тоже люблю! Мычанием можно столько всего выразить… причем гораздо больше, чем всем кажется, правда?

Он искоса смотрит на меня.

– Мм.

– Фу, Жасмин, как некультурно! – говорю я, элегантно прижав руку к груди и сделав вид, будто он сказал что-то пошлое.

Крепыш невольно качает головой, и его губы растягиваются в ухмылке.

Если все пойдет наперекосяк, нам, скорее всего, придется друг друга прикончить, но это не значит, что я должен его ненавидеть. Вовсе нет. Он мне даже нравится.

– Как ты вообще оказался в Часовне? – спрашиваю я.

Он не мычит, но и отвечает не сразу.

Наконец мое неотразимое обаяние – или скука Жасмина – одолевает его выдержку.

– Это глубокий вопрос.

– В свое оправдание скажу, что задавал его в самом поверхностном смысле.

– Я приехал туда на лошади.

– Нет, все-таки немного глубже.

– Тогда так: мне было больше некуда податься.

Я поджимаю губы.

– Может быть, еще чуточку глубже, а?

Жасмин грустно улыбается какому-то воспоминанию.

– Людям всегда непросто изменить свое мировоззрение. У всех есть что-то, что они считают непреложной истиной. И у Часовни тоже. Со мной было так: я учился у Шо'сенди и однажды осознал, что по их представлениям такие маги, как я, не существуют. Или не должны существовать. Некоторые учителя сочувствовали моей беде, но постоянно бороться со всеми остальными было тяжело, и я просто устал.

– Э-э-э… Что значит: «такие, как ты, не существуют»? – спрашиваю я.

– О, – удивленно говорит он. – Я думал, ты знаешь. Я творю чары так же, как женщины. Вижу ауры, как они. Должен произносить заклинания, чтобы сплести узор. И все такое.

– Ух ты. Не знаешь, почему так вышло?

– Знаю. Бывает, когда женщина вынашивает близнецов, один из них погибает еще в утробе, а второй вроде как вбирает в себя часть умершего ребенка. Оказывается, у меня должна была родиться сестра.

– Должна была? – потрясенно переспрашиваю я.

– Меня иногда из-за этого гложет вина, но да – судя по всему, будучи зародышем, я сожрал мою сестру и забрал ее магический дар.

– Ничего себе! Правда?

– Не-а.

– Чего? – Видя довольное лицо Жасмина, я, наконец, понимаю. Он меня разыграл. – Тебя часто об этом спрашивают, да?

Он кивает.

– Я стараюсь всегда отвечать по-разному. Так веселее. – Он пожимает плечами. – Мы не знаем, почему так происходит. На самом деле магия просто странная штука. У нее есть свои законы, но у каждого закона есть исключения и особые случаи, а мы про половину из них даже не слышали.

– Хм, – отвечаю я.

– Ну давай, спрашивай уже. У тебя на лице все написано.

– Что написано? – говорю я. Понятия не имею, о чем он.

– Ты хочешь спросить, не мужеложец ли я, да?

Я спрашивать не хотел и даже об этом не подумал, но Жасмин, кажется, убежден, что хотел и думал.

– К счастью, нет. А то было бы трагично, – говорит он.

– Почему трагично?

– Представляешь, сколько женского внимания я бы тогда упустил? Только подумай: красавец вроде меня, окруженный тысячами молодых, одиноких девиц, тоскующих по дому… А еще одинокими дамами постарше. И все они изучают разные чары, которые «обязательно нужно испытать, а то вдруг они не сработают». Понимаешь? Чары, которые работают только на мужчинах. В которых им нужно «попрактиковаться». – Жасмин смотрит вдаль, как будто вспоминает что-то приятное.

Я мычу в ответ. Вот теперь мне хочется его убить. Хвастун. Хотя, наверное, этот шутник снова меня разыгрывает.

Он тоже мычит, довольный собой.

Я косо смотрю на него и снова мычу.

Мычит и он.

Вдруг мы замечаем, что дверь за нами открыта. Сестра Аяйя Мегана глядит, как мы, словно два идиота, мычим друг на друга.

Этой женщине явно не хватает утонченного чувства юмора.

Презрительно скалясь, она произносит:

– Проходи. – Затем обращается к остальным: – Не забывайте, что при госте можно называть друг друга только кодовыми именами.

Войдя в зал, я, как и предполагал, вижу рядом с Виридианой и Аяйей Меганой Мелену и серую мышку Аашви, но вместе с ними здесь, неожиданно для меня, собрались еще шесть женщин. Рассмотреть их у меня не получается, потому что перед лицами этих сестер бурлят непроглядные магические облачка. Очевидно, они не хотят, чтобы я их узнал или запомнил.

Похоже, это члены второй Тактической группы особого назначения… той, в которой состояла Исмаена. Группы, которая решила, что хочет меня убить, хотя я тогда еще ничего им не сделал.

– Ой, здрасьте, – говорю я. – Раз никто не попытался меня схватить, значит, в ближайшие две минуты никто не умрет, да?

– Не говори глупостей, – отвечает сестра Аяйя. – Уговор Часовни с Виридианой Совари все еще в силе. Обе наши группы осудили необдуманные действия сестры Исмаены и договорились… – Она обводит взглядом всех присутствующих, проверяя, не осмелится ли кто-нибудь ей возразить. – …Договорились, что будем считать тебя невиновным в этом происшествии.

Судя по тому, как все напряжены, я балансирую на лезвии ножа. Сестры готовы в любой миг прибегнуть к своей магии, и некоторые надеются, что я сделаю хоть одно неверное движение.

Решив, что лучше их не злить, я говорю:

– Мне очень нравилась Исмаена. Она казалась такой милой. – Затем я поджимаю губы. «Не говори этого, Кайлар». – Пока не привела меня в засаду и не попыталась убить, чтобы угодить обезумевшему злодею.

Упс.

Сестры заметно свирепеют, и одна, наклонившись к другой, начинает что-то шептать.

– Кайлар! – шипит на меня Ви. – Ты можешь перестать?

– Я только одного в ум не возьму: если вам всем так хочется меня убить… Кстати, я понимаю, почему вам этого хочется, но не бойтесь – это желание не взаимно. Вы повели себя как кровожадные предательницы и поплатились за это… но все же: если вам всем так хочется меня убить, то зачем вы отпустили Исмаену разбираться со мной в одиночку?..

– Кайлар! – сквозь стиснутые зубы цедит Ви.

– Ладно, ладно, – говорю я, но затем громким шепотом продолжаю: – Нет, Виридиана, серьезно, почему остальные не пошли с ней? Будь там всего на одну могущественную чародейку больше, она бы точно выжила, а я…

Ви очень тихо отвечает:

– Они все работают очень глубоко под прикрытием, Кайлар. По отдельности. Чтобы связаться друг с другом на корабле, им нужно время. Исмаена была…

Виридиану прерывает полноватая дама в полосатом сером платье, украшенном золотыми кружевами и накинутом поверх красной сорочки. Ее лицо закрыто бурлящими грозовыми тучами. Она говорит:

– Исмаена была чудесным другом, остроумной и чрезвычайно прилежной сестрой, однако она слишком отчаянно рвалась к славе. Она прекрасно справлялась с работой в своем огороде, но порой залезала и в соседние. Ее кончина – это урок, который всем нам стоит хорошенько усвоить. Ты можешь звать меня «сестра Благоразумие».

– Ага, значит, вы главная. Только в своей группе или в обеих? – спрашиваю я.

– Довольно обмениваться любезностями, – обрывает меня сестра Аяйя. По ее тону становится понятно, что я затронул больную тему. Она подходит к большому столу, стоящему посреди комнаты, на котором при помощи иллюзий воссозданы планы корабля, дверь с гравировкой по центру и несколькими рунами, подсвеченными магией, цветные дорожки – по-видимому, отходной путь для каждой из сестер, – и многое другое.

– Давайте еще раз пройдемся по нашему плану.

Мое сердце радостно подпрыгивает в груди. Наконец-то!

– Нет, – отрезает сестра Благоразумие. – Только не в присутствии гостя.

Со всех сторон раздаются вздохи и перешептывания… а затем, ко всеобщему потрясению, сестра делает взмах рукой, и иллюзии рассеиваются.

– Какого черта! – возмущенно восклицает Мелена. – Аашви и я три битых часа их выстраивали!

– Вы можете рассказать этому чудовищу, что требуется от него, – говорит Благоразумие, указывая на меня пальцем. – Однако наши роли лучше сохранить от него в тайне. На всякий случай.

– «На всякий случай»? – с жаром повторяет Ви. – Я за него поручилась! Он не предаст нас. У Кайлара нет причин…

– Нарочно не предаст. С этим я согласилась, – равнодушно отвечает Благоразумие. Облако перед ее лицом уже успокоилось. – Но мне бы не хотелось, чтобы он случайно проговорился о чем-нибудь своим друзьям.

– Друзьям? – переспрашивает Ви, не расслышав сарказма. – У него нет друзей на этом корабле. Да и вне корабля у него их не так-то много.

Ай.

– Она имела в виду, что я могу сломаться под пытками, – говорю я. – Но спасибо за честную оценку моей личной жизни.

Виридиана морщится.

– Я не хотела… – но затем она замолкает, потому что сказала именно то, что думала.

– Нам все равно придется следовать запасному плану, – говорит сестра Благоразумие. – Или уже второму запасному плану? Раз сестра Петария столь таинственно погибла от рук неизвестного мастера боевых искусств.

Несмотря на то, как пристально смотрит на меня Благоразумие, я внутренне ликую. Группы сидят друг у друга в печенках и пока не раскрыли меня, как я того боялся.

– Выходит, они ее достали? – говорю я.

– С каким очевидным ужасом ты об этом спрашиваешь. Да, достали, – отвечает сестра Аяйя, обратив свой гнев на меня.

Да уж, лучше бы я помалкивал.

– Она терпеть меня не могла, – говорю я. – И хотя у меня к ней такой же неприязни не было, вы правы: Петарию я любил меньше всех. Однако все равно видел в ней союзницу. И всех вас я тоже считаю союзниками. Чтобы успешно выкрасть ребенка, нам нужно действовать сообща. Поэтому скажите мне, что должна была сделать Петария. Возможно, вам не придется отказываться от старого плана. Возможно, я смогу ее заменить?

Несколько сестер качают головами.

– Разве ты карманник? – спрашивает сестра Аяйя.

– Я уже несколько лет не практиковался, но да, рука у меня легкая. И со скрытностью я немного знаком.

~– Я восхищен твоей способностью преуменьшать.~

– Разве цели не знают его в лицо? Ведь это сильно все меняет, – говорит Мелена.

– Зависит от целей, – отвечаю я. – Кто они?

– Король Рефа'им и императрица, – говорит Ви.

– Помолчи, младшая сестренка. Не забывай свое место, – одергивает ее сестра Аяйя.

Пробормотав извинение, Ви пристыженно опускает взгляд в пол. Похоже, ей вообще нельзя было открывать рот.

Эти дамы нравятся мне все меньше и меньше. А они с самого начала мне почти не нравились.

– Они оба знают тебя в лицо. – Сестра Аяйя говорит утвердительно, но я слышу в ее голосе вопрос. Возможно, она надеется поймать меня на лжи. Если скажу, что не разговаривал с императрицей, то получится, будто я солгал о том, что хотел предупредить их о грозящей Петарии опасности.

– Они знают, как я выгляжу, и, осмелюсь положить, что одурачить их будет непросто. – «Осмелюсь положить»? Почему-то в присутствии сестер с их иерархическими замашками меня тоже тянет важничать и извращаться в речи.

– Ты сможешь украсть у нее ключ, а у него – маленькую карманную книжицу? – спрашивает сестра Благоразумие.

Я перевожу взгляд с одной сестры на другую.

– И да, и нет. Сложность не в том, чтобы украсть. А в том, чтобы близко к ним подобраться. Их же охраняют преторианцы. Петария что, сказала, будто сможет это провернуть? Она была настолько хороша?

Сестра Аяйя говорит:

– Вопрос в том, насколько хорош ты?

– Точно не настолько, – не задумываясь, отвечаю я. – Понимаете, я мог бы стащить у Рефа'има с императрицей все, что угодно, пока они занимались любовью и их одежда валялась на полу… но второй такой возможности мне точно не представится.

Вокруг стола раздаются разочарованные вздохи. Мелена говорит:

– Значит, возвращаемся ко второму запасному плану?

– Сестры, – произносит женщина, лицо которой окутано красными закатными облаками. – Неужели никто не признает очевидного? Нам нужно прекратить операцию. Полностью. Ваша группа вернется в Часовню и лично доложит обо всем, что мы узнали. Остальные продолжат путь в Борами, внедрятся в различные круги, будут держать ухо востро и ждать возможности получше.

Сестра Аяйя отвечает:

– В Борами прочно окопались и орудуют агентурные сети всех цивилизованных государств. Поэтому в городе сосредоточены лучшие контрразведчики, телохранители, солдаты и маги империи, которые защищают ее от всех предвиденных и непредвиденных угроз. Если у нас и получится провести ограбление, то только сейчас.

– Брось, Аяйя, – говорит сестра Благоразумие, скрещивая руки на груди. – Тебя волнует вовсе не то, когда лучше провести операцию – сейчас или потом. Тебя волнует то, что ты вернешься в Часовню с пустыми руками и запятнаешь свой безупречный послужной список. Все дело в твоих амбициях.

– Неважно, чего она хочет, – произносит другая окутанная облаками женщина. – Спорить бессмысленно. Нам не справиться. Мы не выбираем между двумя сложными заданиями. Перед нами одно невыполнимое задание и одно под знаком вопроса. То, что мы обсуждаем сейчас, – невыполнимо.

«Не для меня», – сразу же думаю я.

– Подождите минутку, – вмешиваюсь я, не дав сестре Аяйе ответить. – Вы назвали это дело «ограблением». Либо вы подобрали неудачное слово, либо уже рассказали мне больше, чем думаете. Видите ли, я вырос в Са'каге и кое-что знаю об ограблениях. Несколько раз стоял в них на шухере. Разговаривал со старыми легендами. Ограбление – оно как спектакль, не обходится без определенных персонажей, и если неправильно распределить роли, то все развалится. У вас уже есть ваши группы и арсенал навыков, и это замечательно, но каждому ограблению нужен свой «агнец»… или «лопух», или «простак», или «фраер», или «балда». Понимаете?

– Мы называем его «дураком», – тихо говорит Ви.

– Правильно, ваш «дурак». Без «дурака» ограбление превращается в самую обычную кражу. Вы хватаете что-то, пока никто этого не видит, и убегаете. Это решение безопасное, умное и, с какой стороны ни посмотри, самое удачное. К ограблению лучше прибегать, когда другого выхода нет. Потому что во время ограбления ваш «дурак» за всем наблюдает и все видит. Все кусочки мозаики перед ним, но он складывает их в неправильную картинку. А потом делает ровно то, чего вы от него ждете – например, открывает вам дверь в комнату с сокровищами, да? Потому что вы оделись как стражники этой комнаты.

С выбором «дурака» можно сильно ошибиться. – Я говорю медленно, чтобы не скатиться в оскорбления, хотя они их заслуживают. – Неужели вы всерьез выбрали на эту роль Рефа'има? Неужели вы думаете, что провернете дело прямо под носом у существа, которое видит все? Он на каждом шагу обыгрывал меня и вас…

Я замолкаю. Вижу, что обидел их. Снова начинаю говорить спокойным голосом:

– Но это еще не самое страшное, что вы можете сделать. Самое страшное уже маячит перед вами. Вы слышите предупредительные звоночки: вам уже приходится действовать по запасному плану. Это о многом говорит. Понимаете, о чем?

Они притихли. Некоторым явно не нравится то, что я уже сказал, и им наверняка не понравится то, что я скажу дальше, но они слушают. Пока никто не передумал, я продолжаю:

– Я работал с лучшими домушниками и взломщиками Са'каге. И не только с ними. Я слышал много рассказов. В криминальных делах у Са'каге такая же долгая память, как у Часовни – в делах магических, и опыта у них столько же. Они перепробовали все что можно, и во всем хотя бы раз потерпели неудачу. И там, где уроки долго не усваивались, они продолжали раз за разом обламывать себе зубы и терять все больше и больше людей, пока, наконец, не поняли, как делать правильно.

Поэтому, при всем моем уважении, прошу вас: прислушайтесь. Я знаю, что у каждой из вас отличные способности. Но ограбления почти никогда не заканчиваются успешно. А когда они становятся сложными, то всегда приводят к провалу.

Многие думают, что они просто собрали недостаточно хорошую команду. Что лучших из лучших это правило не касается. И они ошибаются. Дело не в ваших умениях и мастерстве. Дело в том, что в плане чересчур много подвижных частей. Сложные ограбления всегда заканчиваются провалом, потому что вы не можете предугадать действия всех игроков в партии. А игроком может стать кто угодно, вообще кто угодно, и в любую секунду. Какой-нибудь распорядитель сломает ключ в замке важной двери – не для того, чтобы вам досадить, а просто ненароком. Или случайный свидетель вдруг решит поиграть в героя; или в нужном вам коридоре возникнет затор, потому что два пьяных дворянина захотели подраться, или леди Ах-Я-Падаю-В-Обморок решила, что ей слишком долго не уделяли должного внимания. Или кто-нибудь разольет на лестнице сок! Если проблема, способная нарушить чей-то план, может возникнуть с вероятностью всего один к тысяче, то любой человек будет готов рискнуть. Подумает, что сегодня этого точно не случится. Но даже в простейших ограблениях есть миллион мелочей, которые могут пойти не по плану, и с каждым затруднением это число будет увеличиваться на сотню тысяч. Почти все эти несчастья не произойдут. Но тех, что произойдут, будет достаточно.

Говорят, что ни один план не переживет столкновения с врагом. Вы правда думаете, что пойдете в бой с двенадцатью планами, и все они безупречно исполнятся? Какой вы заложили в них запас прочности? Сколькие из вас могут провалить свои задания, не загубив всю операцию? – Я оглядываю чародеек, пытаюсь понять ответ по их лицам и позам. – Что, все ваши затеи должны сработать? – Я стараюсь, чтобы мой голос не прозвучал так, будто я считаю их всех идиотками. Сомневаюсь, что у меня получилось.

– Достаточно, – резко прерывает меня сестра Благоразумие.

Но я продолжаю:

– Ваши группы когда-нибудь работали вместе? Вы доверяете другой группе так же, как своей? Если кто-нибудь будет опаздывать и подвергнет вашу жизнь опасности, станете ли вы ждать сестру из другой группы столько же, сколько сестру из своей? Речь идет не о вашей компетентности. Речь о сложности. Это вопрос мудрости… или, осмелюсь сказать, благоразумия. – Я поворачиваюсь к сестре, назвавшейся этим словом.

Она поднимает вверх один палец.

Постепенно все замолкают и выжидающе смотрят. Теперь я точно знаю, что она здесь главная. Если не по должности, то по личному авторитету.

– Спасибо, что поделился с нами своими мыслями и опытом. Но я думаю, что сначала мы должны кое-что выяснить, – негромко произносит сестра Благоразумие. Затем снова делает паузу. – Кое-что о нас с тобой, Кайлар Стерн.

Я развожу руки в стороны и надеюсь, что взгляд у меня сейчас любопытный, а не виноватый, хотя мое сердце тем временем отстукивает: «Э-то сде-лал я, э-то сде-лал я».

– Мне бы многое хотелось у тебя спросить, – говорит она, – и многое спросить в тот момент, когда ты держишь в руках весы истины. Мне бы хотелось исследовать тебя со всех сторон, но не все эти исследования можно провести, пока ты жив.

– Вы говорите на удивление… откровенно, – замечаю я, в последнюю секунду вильнув в сторону, как пьяный всадник, и объехав слово «кровожадно» стороной.

Штормовое облачко у лица сестры Благоразумия опускается и поднимается. Наверное, она кивнула.

– У меня есть подозрения на твой счет и насчет того, что ты сделал, – продолжает она. – Но они подождут. Ты нужен нам… – Сестра Аяйя хочет возразить. – По крайней мере, – спешно прибавляет сестра Благоразумие, – нам нужно, чтобы ты не врывался в наши планы и не топтался по ним, как ополоумевший бык. В лучшем случае нам пригодится твоя способность импровизировать. Вопрос лишь в том, можем ли мы тебе доверять.

На этих словах Виридиана открывает рот, но сестра Благоразумие поднимает ладонь и останавливает ее.

– Вы знаете, где я вырос, – говорю я. – И я понимаю, что одними словами мне вас не убедить. Поэтому верьте не мне – верьте тому, что я пойду на все, лишь бы добиться своего. Мне нужно увезти этого ребенка подальше от Рефа'има, который рассказал мне, как он его уничтожит. Я должен спасти Кейдана ради его родителей, или никогда больше не смогу посмотреть на себя в зеркало. Один раз я уже подвел Логана, моего друга. И поэтому пришел сюда. Мой единственный шанс искупить ту вину – это спасти мальчика.

Облако склоняется набок. Наконец сестра Благоразумие произносит:

– Я тебе верю. Согласимся на перемирие?

– Перемирию далековато до союза, – говорю я.

– Да. Далековато.

– И почему я должен верить вам? – спрашиваю я.

Другие сестры напрягаются от возмущения, но я на них даже не смотрю. Мне кажется, что сестра Благоразумие из тех командиров, которые честно говорят, что думают, даже если им приходится за это расплачиваться. Я слышу, как она делает вдох, и вижу, как ее рука тянется к шее, скрывшись в облаке.

– Сестра Благоразумие! – протестует сестра Аяйя.

Но через секунду завеса облаков, мерцая голубым светом, сворачивается вверх, к макушке, и исчезает совсем. А затем, к моему удивлению, вниз сворачивается еще одна облачная завеса.

На месте полноватой дамы в сером платье и маске из облаков возникает маленькая женщина средних лет с вьющимися темными волосами, оливковой кожей на тон темнее, чем у Фаэны, и с поразительно яркими светло-зелеными глазами.

– Мое настоящее имя – сестра Проспайя Бете, – говорит она. – Я понимаю, что открытого лица и имени недостаточно, чтобы завоевать твое доверие. Однако хочу кое-что напомнить: пусть одна из нас и намеревалась выдать тебя королю, перед этим мы спасли твою жизнь, когда ты пытался проникнуть на имперский праздник с украденным браслетом. И хотя я не думаю, что сегодня или даже в ближайшие годы мы станем друзьями, или хотя бы союзниками, мы все же не враги, Кайлар Стерн. Мы пришли сюда для того, чтобы спасти жизни, и ты, я думаю, тоже. Итак, ты согласен на перемирие? – Она протягивает руку.

– Сколько оно продлится? – говорю я.

– Сколько тебе бы хотелось? – спрашивает она, продолжая держать руку перед собой, и я снова замечаю, как сестра Аяйя приходит в бешенство… Как ни странно, от этого мое доверие к сестрам только укрепляется. Раз она в бешенстве, значит, предложение о перемирии – не пустой звук.

– Скажем, до тех пор, пока мы не покинем Алитэру…

~– Не забудь про территориальные воды Алитэры.~

– …И ее территориальные воды, и корабли, и все ее владения, – прибавляю я. – То есть с этого момента и до тех пор, пока мы не вывезем мальчика в целости и сохранности из Алитэры. Или вам нужно подстраховаться побольше?

Другим сестрам явно хочется посовещаться, они переглядываются. И только Мелена с Виридианой молча всматриваются в мое лицо.

– Подстраховка не потребуется, – говорит сестра Проспайя, даже не взглянув на остальных. Они этим явно недовольны.

Я жму ей руку. Рука маленькая, но рукопожатие у сестры крепкое.

– Сможете проследить, чтобы никто не нарушил сделку? – спрашиваю я, отпустив ее, но продолжая смотреть в глаза.

– Смогу, – отвечает она, помрачнев.

– Хорошо. Тогда послушайте, – говорю я. – Когда я незаметно прятался в каюте императрицы, она кое-что сказала, и это может изменить ваши планы.

– Ты уверен, что она тебя не заметила? Может быть, она пыталась скормить тебе ложные сведения, – произносит Мелена.

Я бы далеко не сразу додумался задать такой вопрос, но эти дамочки думают не так, как я.

– Она точно не знала, что я там, – отвечаю я.

– Почему ты так в этом уверен? – спрашивает сестра Аяйя.

– Потому что мы были в ее спальне и она, э-э-э, кувыркалась кое с кем в кровати. С королем Рефа'имом. Если вам нужны подробности того, чем они занимались, то… я могу рассказать, но к делу это вряд ли имеет отношение.

Они переглядываются.

Сестра Проспайя говорит:

– Нет, этого вполне достаточно. Что она сказала?

– В тот момент я не понимал, о чем говорит Рефа'им, но сейчас понимаю: они всерьез думают, что корабль может развалиться, и он убедил императрицу сойти на берег. У Облачного мыса. Императрица рассуждала, что потеряет авторитет в глазах дворян, если покинет их, однако Рефа'им, похоже, все-таки уговорил ее это сделать.

Они снова смотрят друг на друга. По телодвижениям сестер, прячущихся за облаками, я понимаю, что они удивлены и растеряны.

– Это ничего не меняет, – говорит одна из замаскированных чародеек.

– Неправда, – возражает сестра Аяйя, – это меняет все! Сестра Проспайя, ты ведь и сама это видишь, не так ли?

Сестра Проспайя поднимает ладонь.

– Возможно, – отвечает она.

– Нам нужно это обсудить, – говорит сестра Аяйя, – но не в присутствии убийцы.

Мне хочется возразить, что убийство сестры Исмаены было скорее не убийством, а самозащитой, но они ведь не сказали, что я убил ее. Они просто назвали меня убийцей. С этим ведь не поспоришь.

Придирки только привлекут к этому вопросу излишнее внимание, поэтому я молчу.

– Кайлар, ты не будешь против?.. – говорит Мелена, указывая мне на дверь. Миротворец до мозга костей, она произносит это с сожалением, пытаясь утихомирить обе стороны.

– Конечно, – отвечаю я. – Вы так любезно меня приняли. Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. Но скажу кое-что о задании. Если вы, несмотря на все, что я сказал, все равно собираетесь его выполнить, то в составлении плана вам лучше опереться на меня. – Я смотрю на них и вижу, что настолько они уж точно мне не доверятся. – Ладно. Я уйду. И сделаю то, о чем вы меня попросите, быстро и без лишних вопросов. Но есть одно условие. Куда отправится ребенок, туда же отправлюсь и я. Не мешайте мне в этом. Я хочу вам помочь. Думаю, моя помощь вам…

«Быстрее, подскажи слово! Не могу же я сказать, что „моя помощь вам поможет“. Я и так уже несколько раз сказал слово „помощь“».

~– Пригодится.~

– …Пригодится, – заканчиваю я, как будто нарочно взяв паузу и подобрав наименее угрожающее слово. – Но если вы предадите меня, тогда не поздоровится всем. Как мудро заметила ваш командир, сестра Проспайя, нам необязательно быть врагами. Сомневаюсь, что кому-то из нас нужны сейчас лишние трудности. Поэтому для ясности я повторюсь. Клянусь всеми божествами морей и преисподней: что бы ни случилось, ребенок покинет этот корабль вместе со мной. По-другому не будет. Вам ясно?

Несколько секунд они осмысливают сказанное. Некоторые огорошены, другие ничуть не удивлены. Сестра Аяйя заметно разозлилась, когда я назвал Проспайю командиром, чему я очень рад.

– Сестра… Справедливость, – говорит сестра Проспайя, кивая женщине, которую явно зовут не так, – спросите у своих людей, собирается ли Рефа'им тоже сойти на берег у Облачного мыса. Сестра Милосердие, проверьте, не пакуют ли слуги императрицы ее вещи, чтобы она могла быстро покинуть корабль.

Две чародейки кивают, их грозовые облачка опускаются и поднимаются, но вслух они ничего не говорят. Наверное, не хотят, чтобы я услышал их голоса.

– Сестра Виридиана, отведи Кайлара в свою каюту и жди там наших указаний, – говорит сестра Аяйя.

Подходя к двери, я слышу, как Проспайя спрашивает:

– Сестра Аашви, вы, случаем, не можете быстро восстановить ту карту?

Сделав шаг за порог, где все еще стоит Жасмин Жаквет, я осознаю, что встреча прошла довольно хорошо. Сестры были так заняты своими дрязгами и спорами о том, как им поступить дальше, что почти не стали меня допрашивать. Но, с другой стороны, я до сих пор не знаю, в чем заключается их план, и не смогу узнать этого заранее. Кажется, у меня получилось навязаться к ним в помощники… и убить они меня вроде бы не пытаются.

Выходит, я справился? Да, буду считать, что справился.

Жаквет закрывает за нами дверь и снова встает ее сторожить. Похоже, он вполне доволен тем, что его не привлекли к обсуждению плана. Он кивает мне.

– Ума тебе не хватает, Кайлар, но яйца у тебя крепкие. Ты только будь там поосторожнее, чтобы тебе их не оторвали.