– Как долго они обычно, э-э-э, бывают заняты? – спрашиваю я огромного телохранителя.

Тот качает головой.

– Пару минут, наверное.

– О, ну это недолго. Я…

– Или пару часов. Зависит от настроения и от того, с кем она.

– …Вот как.

– Там внутри еще кто-нибудь был? Она обычно просит нас всех выгонять, когда… ну вы поняли. Некоторые придворные, бывает, остаются и ждут, потому что боятся потерять место в очереди. А такое, прямо скажу, случается часто. Не повезти может всегда.

Даже он не знает, был там кто-нибудь внутри или нет! Я сегодня мог вообще ничего наперед не продумывать. Но это же ненормально. Хотя осечки бывают у всех. Даже у лучших.

– Нет… правда, они сначала громко ссорились, и мне было страшно, а потом они неожиданно начали… – Из каюты вдруг доносится визгливый хохот. Мы оба изо всех сил притворяемся, что не слышали его. – В общем, я отвлекся и не смотрел по сторонам, – вяло заканчиваю я.

Телохранитель вздыхает.

– Видать, придется зайти и проверить. Но, знаете, спасибо вам за честность, – говорит он. – Я буду на этом посту до ночи. Если вам нужно уйти и вернуться, я поставлю вас в начало очереди.

– Благодарю! Вы ужасно добры, – говорю я. – У меня мочевой пузырь разрывался еще когда я сюда шел! Вы не подскажете?..

Он указывает в нужную сторону.

– Вниз по лестнице, два поворота налево и за занавеску. Туда ходят преторианцы, но и остальным не запрещают. – Великан расправляет плечи, оборачивается и берет шляпу из кучи вещей за своим постом. Натягивает ее набекрень так, чтобы не видеть ничего, что происходит в стороне императорского ложа. – Ладно, я поше… – начинает говорить он, но затем замечает, что я исчез.

То есть стал невидимым.

Уйти я не могу. Дело ведь еще не закончено. А я всегда его заканчиваю.

Мой преторианец приоткрывает дверь – широко приоткрывает, он ведь огромный, – и проскальзывает внутрь. Я проскальзываю следом за ним, задержав дыхание; держусь к нему близко, как тень. Мне ведь не угадать, закроет он за собой дверь или нет.

Но он не закрывает. Он делает несколько шагов внутрь, вглядывается в тени с одной стороны комнаты, затем сдвигает шляпу на другой бок, чтобы проверить вторую сторону, все так же не видя кровати. Я прячусь от него за колонны в глубине каюты – с преторианцем я не могу положиться на невидимость, даже сегодня, когда они совершили так много нелепых ошибок.

Он уходит, оставив меня наедине с радостно совокупляющейся парочкой и моими собственными злыми замыслами.

Незримый, я стою в чужой спальне, рядом с супругами, которые занимаются любовью и думают, будто они одни. Может быть, я отвратительно болен или же вконец лишился остатков человечности, но почему-то я не испытываю обычных для подобной ситуации чувств. Я был бы рад Смущению, выделил бы место за столом даже для Похоти, да и Тоска по близости явно могла бы явиться без приглашения. Но ни одно из этих чувств ко мне не приходит. Даже их болтливая соседка, Жалость-к-Себе, не показывает своего носа.

Вместо этого я думаю: «Сейчас можно убить их обоих. Готов поспорить, живыми от них будет только больше бед».

Мысль эта меня немного пугает; она, наверное, разумная, но нельзя же столь бесстрастно думать об убийстве. Нельзя, чтобы в голове с самого начала звучали такие слова: «В будущем эти люди могут доставить мне неприятности. Лучше убью их сейчас, пока есть возможность».

Это ведь неправильно, да? Даже если эти рассуждения логичны, что за человек будет так думать? Неужели так мыслит ночной ангел? Иногда моя человечность становится похожа на горсть песка, которую буря швыряет мне в лицо, на раздражающую помеху, от которой хочется избавиться.

Но когда эта горсть окончательно рассеется, что же у меня останется?

Откуда взялся этот стыд за мое бесстыдство?

Я прохожу глубже в комнату, украдкой проверяю, не отвлеклась ли парочка, иду к ширмам и мебели, расставленным у стен, чтобы не торчать рядом с дверью у всех на виду.

Императрица издает вскрик, и ее краснолицее восхождение на пик плотских наслаждений возвращает меня на землю. На лице Рефа'има я тем временем не вижу ни удовольствия, ни гордости за свою удаль, а как только голова Селестии запрокидывается к потолку, он, не прекращая мощных ритмичных движений, поворачивается к зеркалу.

Любуется в него. Затем выковыривает что-то из зубов, разглядывает палец.

Стоит императрице повернуться к нему, он снова смотрит на нее, как завороженный.

В нем тоже мало человеческого. Правда, он здорово это скрывает за внезапными постанываниями и спазмами. Или настолько хорошо владеет своим телом, что может приказать ему изобразить даже такие детали.

Затем Рефа'им ложится на императрицу, глядит ей в глаза, улыбается от уха до уха. Внимательно всматривается в ее лицо – но не со страстью или радостью, с какой мужчина нежится на семейном ложе; нет, он хочет понять, как посильнее опутать ее своей паутиной. Посмеиваясь, он перекатывается на спину, держит императрицу так, чтобы она могла лечь на его широкую грудь. Уставшая, Селестия кладет на нее голову и проводит кончиками пальцев по рельефным мускулам.

– Кайлар убил ведьму, – говорит она.

– Правда? Уже?

– Поэтому я и хотела, чтобы мы поскорее закончили. Думаю, он вот-вот постучится в мою дверь и потребует большей платы.

– Ты ведь наложила на него отслеживающие чары?

– Конечно, – отвечает императрица, помедлив лишь долю секунды. Если бы я не ждал этой заминки, этой возможной трещинки между ней и Рефа'имом, то я бы ее не заметил.

– И как тебе удалось их наложить, не задев ошейник? – спрашивает Рефа'им. Он расслабленно играется с ее волосами, но я вижу, как напряжены мышцы его живота.

– Ошейник я сняла.

– Что? – Его пальцы замирают, все так же держа ее за локоны.

– Чтобы он мог выполнить задание, – отвечает она. С обеспокоенным видом садится. Резко произносит: – Мне не нравится выражение твоего лица.

Я восхищенно смотрю на нее. Она даже не прикрывается. Оставшись наедине с огромным мужчиной, многие почувствовали бы себя ужасно беззащитными, особенно если бы начали с ним ссориться.

– На нем написано, что ты поступила очень, очень глупо? – спрашивает Рефа'им. – Потому что именно это тебе должен был подсказать здравый смысл, будь у тебя его хоть капля.

– Как ты смеешь?

– Скажи, что ты хотя бы утроила стражу в этой каюте, – говорит Рефа'им, вставая с кровати и натягивая штаны.

Императрица вскакивает и бьет его по щеке.

– Знай свое место!

Мускулы в его огромном теле напрягаются, он стискивает зубы, делает вдох, а затем произносит:

– Ты права. Прошу, прости меня. – Он становится на колени, затем падает ниц.

Глаза императрицы все еще гневно сверкают, но, стоит ей увидеть Рефа'има в столь униженной позе, уголки ее губ на миг приподнимаются.

– Скажи мне: ты хочешь, чтобы твое наказание было публичным или осталось за закрытыми дверями?

Рефа'им поднимает голову. Ни в его взгляде, ни в его голосе нет ни намека на слабость.

– Я полностью полагаюсь на твой выбор.

– Дай мне твой ремень, – говорит она, надевая пеньюар.

С каменным лицом Рефа'им встает на колени, снимает пояс и протягивает его императрице. Даже на коленях он оказывается ненамного ниже ее, стоящей в полный рост.

– Мне лечь перед вами снова, ваше императорское величество? – спрашивает он.

Я не слышу в его голосе ни обиды, ни дерзости. Похоже, происходящее его вообще не трогает.

– Нет, – отвечает она, складывая ремень пополам. – Я милую тебя.

– Я щедро отблагодарю вас за это, – смиренно говорит Рефа'им.

– Кайлар избавился от чар слежения, – говорит императрица, пристально глядя на него.

Губы короля на миг становятся белыми, жилы выступают из шеи, а затем он произносит:

– Ясно.

– Перед этим чары ничего нам не сообщили. Он не пользовался талантом, пока не развеял их. Скорее всего, Кайлар с самого начала знал, что мы за ним следим. Выходит, он был рад убить чародейку, но не прибегал к своим способностям, чтобы мы не могли их изучить. – Императрица бросает Рефа'иму ремень и рычит: – Вставай. Одевайся.

– Кайлар опасен, – говорит Рефа'им. – Я не преувеличиваю. Приручать его все равно что приручать волка: это тяжело, но все наши труды с лихвой окупятся, и он еще несколько поколений будет приносить нам пользу. Так что попытаться, несомненно, стоит.

– Если только он нас не убьет, верно? – легкомысленно спрашивает Селестия, вытаскивая волосы из-за ворота пеньюара. После этого она звонит в колокольчик, призывая слуг.

Я пригибаюсь пониже и сажусь на корточки, чтобы спрятаться за роскошным креслом. Для обычного зрения я все еще невидим.

– Именно, – отвечает Рефа'им. Затем, когда из ближайшей ко мне двери в комнату вбегает стайка слуг, он говорит: – Ваше величество, принимая во внимание эту новую угрозу, не согласитесь ли вы последовать моему совету касательно Облачного мыса?

Императрица вздыхает и расставляет руки, чтобы слугам было удобнее ее одевать, но больше не обращает на них внимания.

– Бегство сильно ударит по моему авторитету. Тебе это известно. Люди скажут, что я бросила их в минуту опасности.

– Да, знаю, – просто отвечает Рефа'им. – Но еще это напомнит им, сколь ничтожна цена их жизней в сравнении с вашей. И потом: для чего еще копить хорошую репутацию, если не для того, чтобы в нужный момент ее потратить?

Императрица неохотно спрашивает:

– Ты все еще желаешь остаться?

– Желаю? Куда больше мне бы хотелось уйти вместе с вами. Но так мы напомним людям, что и моя жизнь столь же ничтожна.

Селестия печально качает головой.

– Нет, просто тебе хочется показать им, что в мое отсутствие главный – ты. Ты стремишься быстро и изящно поднять свой собственный авторитет. Не так ли?

– Вы видите меня насквозь, ваше императорское величество. Признаюсь: такая мысль меня посещала. Я – чужак при вашем дворе, и если вы как можно раньше продемонстрируете подданным, что доверяете мне, то сильно упрочите мое положение среди знати в западной столице и за ее пределами. К тому же «главным» я стану лишь формально, ведь управлять кораблем будут опытные кормчие, да и место назначения у него только одно… Что я могу сделать не так? – Рефа'им залихватски улыбается императрице.

Она, очарованная, улыбается ему в ответ.

– Что ж, будь по-твоему. Я отдам приказ и сойду на берег. Но предупреждаю – во дворце меня должен ждать очень горячий прием.

– Обязательно, – соглашается Рефа'им, глядя на нее с нескрываемым вожделением. Затем, когда она поворачивается к слугам, он осторожно прибавляет: – Что мне сказать преторианцам?

– А что ты хочешь им сказать?

– Удвоить или утроить вашу стражу?

– Не смеши. Для меня Стерн не опасен. А мои преторианцы понадобятся мне позже, и они должны быть отдохнувшими.

Рефа'им хочет возразить, но сдерживается; наверное, видит, что сейчас не лучшее время испытывать удачу.

– Ты можешь идти, – резко обращается к нему императрица, и Рефа'им незамедлительно направляется к двери.

Но когда он подходит к порогу, императрица громко прибавляет:

– Кайлар сказал кое-что… тревожное. Он сказал, что младенец – его сын.

Я вдруг чувствую, словно у меня в животе открылась сосущая бездна.

С моего места не видно Рефа'има, и я не осмеливаюсь выглянуть, боясь, что он меня заметит. Он медлит долю секунды, а затем с едва заметной насмешкой спрашивает:

– И вы ему поверили?

Не дожидаясь, когда ему позволят уйти, он закрывает за собой дверь.

Эти люди постоянно лгут. В них нет ни капли правды.

Мне стоит убраться отсюда. Что я буду делать? Торговаться с этой женщиной? Что я могу ей предложить? Пригрозить ей? Чем?

Если я собрался что-то делать, то действовать нужно как можно быстрее. Правитель – не хозяин своему времени. Как только императрицу оденут, кто-нибудь сразу же поднесет ей длинный список дел, с которыми она должна разобраться.

Она не обещала, что в обмен на убийство Петарии вернет мне сына. Она обещала только свободу. И это было до того, как я обрубил ее магический поводок.

Я слышу, как она с раздраженным вздохом отгоняет своих костюмерш и камердинера – трех девушек и одного болезненно-тощего мужчину с приклеенными к ресницам перьями.

– Нет, – говорит она, – макияж будем поправлять, пока я говорю с моим секретарем.

Ничего хорошего из этого не выйдет.

Я с грохотом запираю на засов боковую дверь. Бросаюсь к главному входу и проделываю с ним то же самое.

Все замирают, выпрямляются, крутят головами как степные собачки, пытаясь уследить за звуками, и не понимают, почему выходы захлопнулись сами собой. Женоподобный камердинер в страхе всплескивает руками, но императрица поднимает ладонь, жестом веля ему успокоиться.

Вы знаете, что бывает с людьми, которые потратили много времени и денег на свою безопасность, в момент, когда их этой безопасности лишают? Я тоже не знаю. Но вот-вот выясню.

– Ваше императорское величество, – говорю я, возникая посреди комнаты и эффектно кланяясь. – Я выполнил ваш заказ, как мы и договаривались. И пришел обсудить следующий.

– Как вы смеете! – восклицает она, вставая. Судя по неровному цвету лица, костюмерши успели смыть с нее косметику.

– Смею, – осторожно отвечаю я. Разве она только что не говорила то же самое Рефа'иму?

– Убирайтесь! – вопит она.

Я гляжу налево, затем направо – туда, где от замков доносятся шорохи и возня.

– Мм, нет.

– Убирайтесь! – снова кричит она. Судя по возмущению, ей нечасто приходится повторяться.

– Государыня, – говорю я. – Вы спросили меня, на что я готов пойти, чтобы вернуть моего сына. Ответ таков: на все что угодно. Но этот мальчик не только мой сын. Его усыновил верховный король Логан Джайр. Он – ребенок Дженин и Логана, и вы развяжете войну, если не вернете его. Я прошу только об этом: отдайте мальчика мне… или любому из представителей Логана. Дженин Джайр сейчас на корабле; она будет счастлива воссоединиться со своим малышом. Как вы накажете Рефа'има за похищение и за совершенные им убийства – это не мое дело. Одно лишь ваше слово, и все закончится, а вы станете героиней для новой империи Логана и для всего его народа.

– Героиней? – повторяет она, будто я сморозил глупость.

– Если не больше. Я знаю, что вы непричастны к похищению мальчика, но теперь, когда обо всем узнали, у вас наверняка возник соблазн отнять его у Рефа'има и воспользоваться им как разменной монетой в переговорах. Но я могу предложить вам нечто гораздо более ценное.

Императрица снова поднимает руку, чтобы успокоить слуг. Кажется, ее вдруг очаровала моя наглость.

– И что же?

Мне нельзя ей этого предлагать. Так я подтвержу все, что говорил про меня Рефа'им. Но я готов пойти на что угодно, лишь бы уберечь моего сына от ада, уготованного ему этим чудовищем.

– Ваше величество, я предлагаю вам мои услуги. Мою верность. По вашей просьбе я всего за один час разделался с Петарией. Я с легкостью пробрался в ваши личные покои. Вы видите, что в этом мне нет равных. Меня никто не способен остановить. Я могу стать вашим оружием. Вашим клинком в тени. Ни один враг, ни один соперник больше не укроется от вас. Я могу убивать и подделывать улики так, что они будут указывать на любого, кого вы только пожелаете подставить, или же могу оставить место преступления вообще без улик. Я учился у легендарного Дарзо Блинта. Я могу заставить всех думать, что вашему врагу опостылела жизнь и он наложил на себя руки, причем его семья сама скроет все обстоятельства гибели и подтвердит всем вокруг, что его смерть точно была самоубийством. Несчастные случаи, отравления, исчезновения. Я могу провернуть что угодно на таком высочайшем уровне, что вам и не снилось.

– Еще недавно вы говорили: «Будь я проклят, если стану на вас работать». Что же изменилось? – спрашивает императрица.

– О, я не сомневаюсь, что меня ждет проклятие и вечные муки. Но мой сын стоит моей души.

Она издает смешок. Гадкий смешок.

– Вечные муки вам придется поискать в другом месте. Ваши услуги мне не нужны. Ступайте. И можете поблагодарить меня за великодушие, ведь я готова закрыть глаза на этот ваш… серьезнейший проступок. – Императрица вертит пальцем, указывая на запертые двери.

Если она и боится меня, то ничуть этого не показывает.

Она не понимает. Как она не может понять?

– Ваше величество… Он – мой сын.

Ее брови сначала хмурятся, затем приподнимаются.

– Нет. Теперь он мой. Сыном он мне не будет. Но он – мой.

– Ваше величество, вы не имеете ни малейшего представления о том, что сейчас делаете.

Она мельком смотрит на костюмерш и камердинера, поднимает руку, как будто снова просит их ничего не предпринимать. Затем снисходительно поворачивается ко мне.

– Я не имею ни малейшего представления? Что ж, сейчас посмотрим. Вы знаете, Кайлар, почему из всех претендентов я избрала моим королем Запада именно Рефа'има?

– Э-э-э… – Я думал, что он просто очаровал ее, но теперь интуиция подсказывает, что все намного хуже.

– Потому что он принес мне этого ребенка. Мальчика, который в худшем случае станет заложником, гарантирующим хорошее поведение Логана и его восходящей империи, а в лучшем случае даст мне возможность свести на нет угрозу со стороны Часовни, которая вдруг стала чересчур воинственной. Эти козыри уже в моих в руках, а вы предлагаете мне обменять их на услуги… наемного убийцы. И после этого говорите, будто у меня нет ни малейшего представления о том, что я делаю?

Теперь все стало очевидно. Для меня похищение было невероятной трагедией. А для нее – обычным политическим ходом.

Возможно, именно в ее голове изначально и родилась идея похитить детей.

– Он… он – мой сын, – запинаясь, выговариваю я.

– Был, – поправляет императрица. – Был вашим сыном.

– Позвольте мне… позвольте мне воспитать его. Я все равно буду вам служить. Я научу его всему, что…

– Это даже не обсуждается, – перебивает она меня.

– Рефа'иму нельзя доверять! Он направит мальчика против вас, против всех!

– Когда эта проблема возникнет, я с ней разберусь. А вы мешаете мне уже сейчас. – Императрица кивает женоподобному камердинеру. Тот сжимает кулак, и все двери с щелчком отпираются – в том числе потайная дверь, которую я не заметил.

Этот камердинер – наманикюренный, пугливый и с перьями в волосах, – оказался магом. Я думал, что он паникует. А он не паниковал, он с первой же секунды был готов метать заклинания… и она его остановила. Не могу поверить, что я это упустил. Забыл о профессионализме алитэрцев. Как глупо было думать, что они хоть на секунду оставят императрицу без защиты.

Две дюжины огромных преторианцев вбегают внутрь, растекаются по каюте, окружают меня, но не нападают.

Императрица опускает взгляд в пол, делает шажок влево, затем снова поднимает глаза на меня.

– Убейте его, – говорит она.

Вжух.

Пол под ней проваливается, и она исчезает. Через секунду раздается второй вжух – это захлопнулся люк, отрезавший императрицу от меня.

– Эй, – говорю я, пятясь к стене и разглядывая окружившие меня громады. Сюда явилась дюжина лучших магов-воителей империи. Есть среди них и Ибекс, который очень недоволен пропажей своей алебарды. – Джентльмены, я не совсем уверен, но думаю, что она пошутила. Как говорят у нас в деревне: «Ох уж эта императрица, ей бы все шуточки шутить». Но прежде, чем мы начнем, я должен вас предупредить…

Преторианцы не дают мне закончить шутку. Они нападают.