У вас в драке когда-нибудь бывало, что вы наносите удар за ударом, ни разу не попадаете, пыжитесь, как последний дурак, а ваш противник тем временем со скучающим видом разделывает вас как заправский мясник? Вас когда-нибудь выводили на задний двор, чтобы надрать одно место до бесчувствия? А делали с вами когда-нибудь то же самое, только словами?

Именно так прошли мои переговоры с императрицей Селестией. Я не стану повторять весь диалог, потому что – буду с вами честен – не хочу выставлять себя в настолько дурном свете. Лучше просто скажу, что все прошло плохо. Очень плохо.

Будь я более ответственным, то все равно надиктовал бы каждое слово, а потом перечитал бы и посмотрел, как у нее получилось так меня обвести. Понимаете, изучил бы эту ситуацию, чтобы она больше никогда не повторилась.

Но для этого мне пришлось бы наблюдать, как все разворачивалось… снова и снова. А у меня нет такой выдержки.

Если коротко: за всю мою жизнь, полную ужасных преступлений и омерзительных поступков, я еще никогда не чувствовал себя так гадко. Хотя, казалось бы, все прошло чище обычного.

Но эта чистота лжива, а я, сталкиваясь с ложью каждодневно, выработал рвотный рефлекс, не дающий мне проглотить вранье, которым люди приукрашивают зло.

Сначала я думал, что назову только одного человека: ведь сестра Аяйя Мегана не может рассчитывать на мою преданность, верно? Она сама говорила, что желает мне смерти. Будет честно, если я отвечу ей тем же. Она ведь первая объявила мне войну, да?

Почти сразу же стало ясно, что так легко мне не отделаться, поэтому от дальнейших вопросов я увиливал недолго. Я сдал ее, и я сдал Петарию Фью – мелкую мерзкую воровку, которой очень хотелось, чтобы я сдох. Императрица вряд ли поверила бы, что я в первую же очередь выдал ей командира группы, поэтому я сказал, что командиром была Петария. Если императрица когда-нибудь встретит Петарию, то секунд через тридцать поймет, что я солгал, но я пытался сохранить хоть каплю достоинства и обмануть ее хоть в чем-то.

Через минуту я согласился лично найти и прикончить Петарию, чтобы доказать императрице, что мне можно доверять.

Это само по себе не так уж и страшно. Я знаю, что Петария натворила много зла, так что спать я буду спокойно. И если убью ее быстро, то императрица никогда с ней не встретится, и мой обман не раскроется. Так что мне, наверное, повезло. За одну минуту я солгал и получил возможность прикрыть мою ложь.

Правда, ценой того, что согласился совершить убийство.

И да, теперь я называю это везением. Мои стандарты опустились настолько низко.

После этого императрица заставила меня выдать имена всех остальных членов Тактической группы особого назначения.

И я каким-то образом проболтался, что группы две.

Если честно, весь разговор состоял из моих обмолвок и промахов.

Селестия допрашивала меня виртуозно: она запоминала все, что я говорил, заставляла повторять мою же ложь разными словами и каким-то образом в каждой фразе выявляла нестыковки. Я едва успевал посоветоваться с ка'кари, поскольку она в любой моей паузе видела свидетельство того, что я собираюсь соврать.

И была права.

Даже когда я говорил правду, императрица не всегда верила мне: например, когда я сказал, что Логан больше не замешан в планах Часовни.

Или она притворялась, что не верит, чтобы заставить рассказать больше нужного.

Мне удалось не упомянуть Ви.

Настоящий подвиг, да?

Сейчас, читая мой пересказ, вы, наверное, жалеете, что я не надиктовал допрос, пока он происходил, а?

Что ж, не повезло вам. Это моя история, и вы узнаете только то, чем я готов поделиться. Если вам это не по душе, то сами знаете, что делать.

Но вы ведь не бросите читать на этом моменте, правда?

Вы знаете, что случилось в конце. Поэтому и взяли мой дневник, не так ли? Хотите увидеть, как человек теряет свою душу, верно? Хотите узнать, как я мог так поступить; хотите сказать самому себе, что вы-то уж точно не такой. Что вы лучше меня.

Может быть, так и есть.

Из покоев императрицы я ухожу дрожащим и, наверное, проклятым – но зато без ошейника.

«Тот маг что-нибудь сделал, когда снимал ошейник?»

~– Прощупал тебя. Магических следов не оставил.~

«Он не заметил?..»

~– Насколько могу судить, меня не обнаружили.~

«Куда он прикрепил отслеживающие чары?»

~– К твоим волосам.~

Ка'кари как будто улыбается.

«Ты чего смеешься?»

~– Ты все-таки чему-то да учишься. Отрадно это видеть.~

Я фыркаю.

«Сможешь съесть отслеживающие чары? Желательно так, чтобы меня не убило?»

~– Запросто. Только прикажи.~

Идя к цели, я размышляю, как поступить. Мне нужно поскорее убраться из этого отсека, пока я не наткнулся на короля Рефа'има, или Ишаэля, или кого-нибудь еще, кто может меня узнать и захотеть убить. Однако я не знаю, куда мне пойти в первую очередь.

Знаете, что было бы сейчас хорошо? Столкнуться с Фаэной. Чтобы она совершенно случайно оказалась, скажем, за следующим поворотом. С ключами. И готовым планом. План бы нам пригодился.

Я сворачиваю за угол.

Давайте догадайтесь, стоит за ним Фаэна или нет.

Ну да, ну да. В романах же так обычно и бывает, правильно? Героям нужно, чтобы произошло какое-то событие, и оно происходит. Неважно, насколько оно маловероятное. Оно происходит, потому что без него история не продолжится. Помните то место в «Саге об Алкестии», где принцесса Бел Ишта бежит в Трэйетелл и Гол Ганну едет за ней? Где она переоделась простолюдинкой, спряталась в крупнейшем городе древности и… как долго он ее искал? Сразу ведь нашел, правильно?

А мы можем жить с нашими друзьями в одном городе и годами их не видеть.

Наверное, стоило сказать, что вы можете жить в одном городе с друзьями. У меня-то друзей осталось мало.

В общем, когда я сворачиваю за угол, там, мне на счастье, стоит Фаэна.

Хотя нет, не стоит. Я сворачиваю за угол и натыкаюсь на двух имперцев, стерегущих коридор. Один говорит:

– Эй! Ты это брось!

Я спотыкаюсь… но он обращается не ко мне.

– Хватит приставать к красно-белым, – говорит первый имперец второму, – а не то оттяпают тебе твою любимую часть тела.

– Да не приставал я к ней. Просто выразил восхищение, и всего-то! – ноет второй. В конце коридора я мельком вижу женщину в белом, и по их словам понимаю, что он либо подбивал к ней клинья, либо сказал что-нибудь неприличное.

– Подумал бы лучше о своем маленьком… Здравствуйте, милорд, – говорит первый, завидев меня. А затем, когда я прохожу мимо, грозно стреляет глазами в сторону младшего товарища.

Я перевожу дух. У меня чуть сердце не остановилось. «Милордом» он меня назвал из вежливости, потому что в этой части корабля обитает только высшая знать, а вовсе не из-за того, что я, избитый и вывалянный во рвоте, похож на дворянина. Но гвардейцы молча пропускают меня, больше беспокоясь о своих шалостях, чем о моих. После этого я снова остаюсь наедине с мыслями об отлеживающих чарах, которые велела наложить на меня императрица.

Развеяв чары, я сразу же объявлю себя ее врагом. Мы не договаривались о том, что она будет следить за моими передвижениями, но я уже разобрался, как императрица думает и действует. Любой шаг в сторону она воспримет как шаг против нее.

Лишь свернув в очередной коридор, отделанный мрамором и паркетной доской, я припоминаю слова гвардейцев. Что за красно-белые? Мне показалось, что они говорили о женщинах и что один из них пытался к ней пристать. Женщин в красно-белом я уже видел… с Фаэной.

Мне радостно слышать, что тех женщин, кем бы они ни были, защищают. Я уже видел слуг в особой униформе, по которой можно понять, кому они служат и куда их можно пускать. Учитывая, что на пристани Фаэна говорила с Рефа'имом, а в ресторане ее сопровождал Ишаэль, получается, что она умудрилась внедриться в личную прислугу нового монарха. Ей повезло подвернуться Рефа'иму как раз в тот момент, когда его объявили королем – скорее всего, с новым титулом на его плечи легли новые обязанности, и Рефа'иму пришлось быстро увеличить штат слуг.

Чем именно занимается Фаэна – это не так важно. Главное, что ей удалось затесаться в окружение нового короля. Не знаю, насколько близко она к нему подобралась, но и это будет неважно, пока я ее не найду.

А сейчас я не могу этого сделать. На мне ведь следящие чары. И мне нельзя их снимать, пока я не покончу с Петарией.

В моем ремесле перед любым убийством нужно в первую очередь выявить особенности поставленной задачи. Затем очертить круг допустимых решений.

Бывает, что правильнее всего – это одеться в тряпье, подойти к мертвецу и ткнуть его раз шесть ножом, прикидываясь грабителем. Казалось бы: зачем кому-то нанимать ради такого дела людей вроде меня? Зачем платить гонорар профессионалу, если его работу сможет выполнить любой головорез?

Но вы удивитесь. Большинство людей, которые нанимают мокрушников, – постоянные клиенты. Те, кому регулярно нужно кого-то убивать.

Такие, как они, скорее всего, уже пробовали решить проблему задешево. Что получается? Они платят какому-нибудь тупому громиле, чтобы тот убил одну чересчур проблемную дамочку, и в половине случаев этот громила либо вдрызг напивается, либо обкуривается, чтобы набраться храбрости, и проваливает простейшее задание, которое можно было без проблем провернуть на улице секунд за десять, энергично поработав ножом. Когда громила терпит неудачу, цель узнает о том, что она – цель. И залегает на дно. Возможно, даже начинает замышлять, как бы отомстить.

Так из проблемы цель превращается в головную боль. Возможно, она убьет кого-то из людей заказчика. Вместо того чтобы избавиться от источника неприятностей, он получит еще больше неприятностей. Впустую потратив время и деньги, он все равно обратится к кому-то вроде меня – а цена на мои услуги зависит от сложности работы, которую дилетанты только что усложнили.

Далее я мастерски выполню этот заказ, невзирая на трудности.

В следующий раз заказчик сразу же придет ко мне, даже с простыми проблемами, потому что теперь он уверен – головной болью они уже не станут.

Такие заказы – хлеб насущный для начинающих мокрушников. Дарзо Блинт был исключительным среди исключительных. Другие мокрушники передавали ему заказы, к которым сами не желали притрагиваться… правда, только после того, как проверили заказчика, которого к нему отправили. Никто не хотел оказаться тем несчастным, что подослал к Дарзо подсадную утку короля.

Какие бы деньги ему ни предлагали, Дарзо часто отказывался от заказов, которые были ему неинтересны. За год он мог выйти на дело всего пару раз – если задание понравилось или Мамочка К попросила.

Но я оставил тот мир в прошлом.

Хотя, наверное, не совсем в прошлом.

Сейчас передо мной стоит задача посложнее. Случайный грабеж, завершившийся убийством, здесь не подойдет, ведь мы на корабле, все пассажиры которого – богачи или доверенные слуги богачей. Здесь никто не станет убивать человека ради горстки монет в кошельке.

Может быть, подстроить неудавшийся налет на каюту? Вполне можно представить себе взломщика, который залез в покои богатой дворянки, был пойман и решил прибегнуть к силе.

Или ссору между любовниками, переросшую в схватку? В моем убийственном ремесле приходится быть въедливым. Нужно постоянно думать о подобных мелочах; например, о том, сколько женщин умирает от рук их возлюбленных. Цифра эта довольно высока, и мокрушнику есть с чем работать: можно вломиться в каюту, накачать мужчину ядом до бесчувствия, избить женщину до смерти, устроить в каюте погром, громко поорать, чтобы сбежались соседи, и уйти.

Соседи найдут мужчину пьяным и перемазанным кровью, как после жуткой драки, и повесят убийство на него. В половине случаев несчастного после этого отправят на виселицу, и вы совершите два чистых убийства вместо одного.

«Чистых» по меркам мокрушников, естественно.

Но я не знаю, есть ли у Петарии любовник, и не собираюсь убивать двоих человек, так что этот вариант исключается.

Мне не нужно прятать тело Петарии; более того, мне нельзя этого делать. Если она исчезнет, императрица может не поверить, что я ее убил. Так у моего решения появляются первые рамки. Тело должно остаться. Его должны найти люди императрицы.

Значит, я не могу вытолкнуть ее из окна… из иллюминатора? Неважно. А жаль. В такой шторм до берега не доплыть никому, поэтому выкинуть жертву за борт было бы проще всего.

Петария – чародейка, а значит, убить ее нужно быстро и неожиданно. Нельзя допустить, чтобы она успела защититься или позвала на помощь свою группу.

Группа – вот настоящее препятствие. Очевидно, после убийства они не должны выйти на меня. Все вместе сестры наверняка меня одолеют, но даже если у них не получится, они пошлют весточку остальной Часовне, и тогда мстительные чародейки, разбросанные по всему Мидсайру, задействуют свои обширные шпионские сети, власть и богатства, и будут охотиться на меня, пока существует их организация. Я бессмертен, но и Часовня по большому счету тоже.

Знаете, мне начинает казаться, что я недостаточно хорошо продумал этот заказ.

И почему я всегда, упростив задачу себе в настоящем, делаю хуже себе в будущем?

Когда я в детстве голодал на улицах, мы иногда следили за богатыми купцами, надеясь, что нам удастся срезать кошелек или сбить их с ног и что-нибудь украсть. Тогда нам казалось, что половину дня эти разодетые в дорогие тряпки дураки только и делают, что жалуются на нехватку денег.

«Это вам-то не хватает денег? – думали мы. – Да на вас теплая одежда, у вас есть крыша над головой и вы сегодня даже ели!»

Тогда я не мог поверить, что у этих купцов есть свои заботы или что заботы эти – самые настоящие, несмотря на все их богатство.

Теперь я и сам до смешного богат, могущественен, опытен, и даже стал хозяином магического артефакта невероятной силы – но все равно вляпался по самые уши.

Можно даже подумать, будто в этом виноваты не обстоятельства моей жизни, а я сам.

О чем я говорю? Конечно, во всем виноваты обстоятельства.

~– Прошу прощения. Ты назвал себя моим «хозяином»?~

«Да… Подожди, ты что, обиделся? Серьезно?»

~– Почему тогда не назвался моим «господином», раз уж на то пошло?~

«Договорились. Я – твой господин. Я просто не до конца разобрался, кто мы друг другу».

Ка'кари фыркает.

«Хорошо, как ты хочешь, чтобы я назывался? Твоим „владельцем“?»

~– Владельцем! Я тебе что, нож какой-нибудь?~

«Вообще-то, ножом ты для меня уже становился. Причем довольно неплохим. Обожаю, когда ты выстреливаешь, как стилет. Очень удобно. Но ты прав. Буду господином. Рад, что мы все прояснили».

~– Я не… А. Ты пытаешься пошутить. Как забавно. Я так рад, что недостаток питания в важнейшие годы твоего детства не сказался на всех сторонах твоего развития.~

«Только на социальной, моральной и умственной, согласен».

Он терпеть не может, когда я так делаю.

~– Ты ведь понимаешь, что я слышу твои ремарки? Ты надиктовываешь свою повесть мне.~

«И ты, конечно же, не забываешь подчищать мои слова, да? Убираешь все „э-э-э“, и „ну“, и всякое такое?»

~– Ты приказываешь мне все перечитать и убрать все «э-э-э» и «ну»?~

«Да!»

Ка'кари вздыхает. До сих пор не понимаю, как у него это получается, без звука и без легких. Наверное, это один из тех фокусов, что откроются мне позднее.

«Кстати, у меня есть для тебя еще один приказ: сделай так, чтобы я казался слушателю умнее, хорошо?»

~– Я нижайше извиняюсь, мой господин, но вы отдали мне два противоречащих приказа.~

«Да ну? Каких?» – Не знаю, зачем я спросил. Чувствую, что попался в ловушку.

~– Вы желаете, чтобы я в точности записывал ваши слова, или же мне делать так, чтобы вы казались умнее?~

Я морщусь. Проиграть в словесной перепалке с неодушевленной вещью – это уж чересчур, даже по моим меркам.

Не задалась для меня эта неделя. Попался на глаза Дженин, потом угодил в лапы ее громилам, меня избили, посадили в камеру, мне угрожали, я проиграл во всех спорах и теперь иду выполнять грязную работу императрицы, на которую она могла подрядить любого из тысячи своих слуг, а все просто потому, что…

Я останавливаюсь посреди коридора.

Это ведь не совсем так, да? Казалось бы, императрица могла подослать к Тактической группе солдат и просто арестовать их под любым благовидным предлогом. Но почему-то она этого не сделала.

Выходит, императрица отнюдь не считает, что мою задачу может выполнить каждый. Она и Часовня стоят на пороге дипломатической катастрофы или даже войны.

Селестия не может допустить, чтобы из-за одного или двух убийств дело дошло до масштабного кровопролития.

Знаете, когда две могущественные державы оказываются на пороге войны, с ними происходит кое-что забавное – по крайней мере, если ими правят более-менее здравомыслящие люди, которые понимают, что потеряют на войне больше, чем приобретут. Страны, балансирующие на краю, на самом деле становятся гораздо стабильнее, чем кажется со стороны. Мне об этом рассказывал Дарзо; а еще он говорил, что в такие времена у мокрушников появляется море заказов, и некоторые из них даже не отягчают совесть.

Когда правитель видит, что в лучшем случае его сторону ждут огромные траты и малый выигрыш, а в худшем – тотальное разорение, то он готов спустить куда более серьезные оскорбления, чем обычно.

Представьте, что какой-нибудь союзнический дипломат дрался на дуэли и убил племянника королевы. В спокойные времена этого дипломата вернули бы домой в ящике. Но подвесьте две державы на волосок от войны, и, скорее всего, дипломата всего лишь отправят домой, вручив ему ноту недоверия.

Ставки становятся настолько высокими, что никто не хочет рисковать и отвечать как обычно, боясь толкнуть всех за черту. Как ни парадоксально, именно когда все думают, что на носу война, державам может сойти с рук почти все что угодно.

Благодаря этой мысли у меня появляется… не совсем план, но его начатки.

Я подхожу к ближайшему императорскому гвардейцу.

– Слушай, я нигде не могу найти Атанасио. Он не на посту, и ни в одной из обычных кают-компаний его нет.

– Кого? – спрашивает солдат.

– Ну ты его знаешь. Ибекса. Преторианца. Я столько времени тут, а до сих пор не знаю, где его комната. Не выручишь? Она же где-то неподалеку? Проводишь меня?

«Пожалуйста, откажись; пожалуйста, откажись».

– Я… нет, не могу. Мне нельзя уходить с поста. Но его каюту очень легко найти.

Я улыбаюсь.

– Это замечательно. Спасибо.