– Планы изменились, – произносит Ви, закрывая дверь в каюту и запирая ее на засов. Она переносит на стол стопку одежды, не оборачивается. Говорит: – Пуговицы.

Сейчас слово больше похоже на приказ, и мне это не нравится; однако я чувствую, что случилось что-то неладное, поэтому подхожу ближе и расстегиваю пуговицы. Ви раздевается так, будто она одна в комнате, оглядывает платье, затем аккуратно вешает его. Стягивает с себя нижнее белье, невозмутимо кладет его в мешок с грязными вещами, затем подходит к зеркалу и стирает косметику – причем все это она проделывает совершенно голая и безо всякого стеснения.

Когда она ведет себя так, я не понимаю, что происходит. Не понимаю, то ли это сказывается ее кошмарное воспитание, то ли она делает это нарочно? Неужели она настолько оторвана от своего тела, что готова равнодушно раздеться перед кем угодно? Неужели она не понимает, что ее тело может возбудить интерес молодого мужчины, который стоит рядом с ее кроватью? Неужели она думает, что ее тело становится привлекательным только тогда, когда она этого хочет?

Нет, не может такого быть. К ней слишком часто приставали незнакомцы, так что она должна все понимать. Возможно, Ви меня не считает мужчиной, видит во мне друга-а-значит-евнуха?

Затем мне в голову приходит другая мысль: что, если Ви пытается меня соблазнить? Она гнет шею, отодвигает кожу на груди, чтобы выдернуть из подмышки вросший волос.

Если и пытается, то соблазнение выходит чертовски неуклюжим.

– Да что с тобой? – сердито спрашиваю я. Почему я настолько зол? И почему вообще злюсь?

– А что со мной? – спрашивает Ви, продолжая дергать волос. Теперь я точно знаю, что она делает это специально. Но не знаю почему. И не знаю, что «это».

– Пытаешься вывести меня из себя, да?

– Не все в мире вертится вокруг тебя, Кайлар.

– Сейчас точно вертится.

Ви презрительно смотрит на меня, но я спокойно встречаюсь с ней взглядом, и она первая пристыженно отводит глаза.

Через пару лет она научится выдерживать такой взгляд. Чтоб ее, да она уже чуть не сломила меня своим. От этого я начинаю горячиться еще больше. Говорю:

– Что ты делаешь? Что взбрело в твою сумасбродную черепную коробку? Ты хочешь, чтобы я ушел? Хочешь, чтобы избил тебя, назвал всеми теми словами, которыми тебя называл Хью? Потому что я это сделаю. То есть уйду. Но если тебе хочется, чтобы тебя били и унижали, то найди кого-нибудь другого.

Я встаю и собираю ка'кари в ладонь.

– Нет, Кайлар! Подожди!

Она хватает меня за руку, затем падает на колени и обнимает мои ноги. И если до этого я был точно уверен, что она не пытается меня соблазнить, то теперь я точно так же уверен, что пытается. Голая женщина, которая обнимает вас, прижимается щекой к паху и умоляет? Да мы всего в одном перепаде настроения от того, чтобы прыгнуть в уже расстеленную постель.

А мое настроение и так колеблется из стороны в сторону, словно пьяный маятник.

Что я за человек, если меня это возбуждает? Женщина, которая притворяется беспомощной.

Хотя, возможно, дело не в беспомощности. Возможно, дело только в Ви. В том, что она рядом и доступна. Меня возбуждает она. Боги, сохраните, она всегда меня возбуждала.

– Уйди! – Я отталкиваю ее лицо, ее плечи, стараюсь отстраниться, не сделав ей больно.

Но она держится крепко, поворачивает голову так, что моя рука соскальзывает, а затем вдруг целует мой пах.

– Просто позволь. Просто позволь, – повторяет она между поцелуями, одной рукой все еще придерживая меня за ноги, чтобы я не отстранился, а другой беря за пояс.

Ви обращает против меня мое же тело. И оно откликается, хотя я этого не хочу.

Я вдруг отчетливо вспоминаю, как в последний раз занимался любовью с Эленой. Представьте, будто частичка вашего сердца онемела, как немеет нога, лишенная притока крови, и тогда вы поймете, какую боль я ощутил, когда в мое давно онемевшее сердце хлынули кровь и чувства. С Эленой я отдавался любви целиком, сердцем, разумом и душой, и соединялся с ней без страха.

Cейчас я чувствую себя уличным менялой, которому сунули в руки горсть фальшивых монет. Ведь я когда-то держал в руках настоящие. Мне не нужны весы, чтобы понять – передо мной подделка.

Но тихий внутренний голос шепчет: «Ничего другого ты все равно не получишь. Элены больше нет. Бери, что дают».

Я не знаю, зачем Ви это делает. Мне даже кажется, будто ей и не хочется этого делать.

Она уже расстегнула мой ремень. Если буду колебаться дальше, мое тело примет решение за меня.

Я хочу ее, сильно, до боли… но не так. Не так!

Я хватаю Ви за волосы и оттягиваю ее голову назад. Раздается приглушенный металлический звук – это ка'кари прыгнул в мою ладонь, и теперь перед глазами Ви маячит черный тычковый нож.

– Хватит, – хрипло выговариваю я, дрожа всем телом.

Ви оседает на пол и начинает рыдать. Не давая себе сжалиться, я подхожу к комоду, нахожу ночную рубашку и кидаю ей.

– Надевай. И рассказывай, – говорю я. – Что на тебя нашло?

Я настолько зол, что не могу смотреть на нее, и поэтому отворачиваюсь. Внутренний голос говорит, что отказывать опасной женщине, а потом подставлять ей спину – это самая большая глупость из всех, что я совершил за последний месяц, притом что претендентов на это звание было немало.

Я отчасти жду, что сталь вот-вот прочертит на моей спине горячую полосу, но мне не хочется, чтобы Ви видела мое лицо. Я и сам не уверен, что на нем. Отвращение? Гнев? Похоть? Презрение к себе за то, что я хотел с ней переспать, хотя видел, что самой Виридиане хочется лишь воспользоваться мной и отвлечься от каких-то своих темных мыслей? Злость от того, что моя подруга пыталась навредить самой себе?

При мысли о том, что она хотела воспользоваться мной и вовлечь в ту драму, что разыгрывается в ее голове, я снова начинаю закипать. У меня не так много друзей. А если хорошенько задуматься, то вообще их нет. В нашем мире и в нашем ремесле трудно сохранять узы дружбы, и Ви чуть не оборвала наши.

– Они… – ее голос звучит хрипло. – Я избежала наказания, Кайлар. За убийство. Знаешь, они даже ничего не подозревают. Но на самом деле я ничего не избежала. Наказание будет. Наверное, его вообще невозможно избежать.

Я оборачиваюсь и вижу, что она так и сидит на полу; пошевелилась только для того, чтобы натянуть через голову ночную рубашку. Ее длинные рыжие волосы остались прижаты к телу воротом. Она их не достает. Ее глаза опущены.

– О чем ты?

– Я сказала им… Когда я присоединилась к Сестринству, то предупредила их, что теперь у меня есть два правила, через которые я больше никогда не переступлю, ни ради них, ни ради кого-либо еще. Сестра Ариэль тогда сказала, что это не страшно. Что в Часовне есть премного разных должностей, где о таком не посмеют и просить, а требовать этого не станут вообще нигде.

– Дай угадаю, – говорю я. – Они хотят, чтобы ты нарушила оба правила.

Ви сглатывает, не поднимая глаз. Кивает.

Я проклинаю Часовню.

Виридиана прислоняется спиной к стене, обнимает колени.

– Тактических групп особого назначения было две. Моя группа должна была выкрасть Кейдана. Группа Исмаены пыталась внедриться в ближайшее окружение нового короля. Исмаена решила, что простейший путь к этому – принести ему на блюдечке твою голову.

– Так вот ради чего она заманила меня в засаду, – говорю я. – Но неужели сестры не поняли, почему их план не сработал?

– Сестры думают, что Исмаену убил ты. Они не знают, подозреваешь ты, что засаду подготовило Сестринство, или нет. Они считают, что Исмаена бы их не выдала, даже случайно. Она слишком умна и слишком верна Часовне.

– Почему они решили, что ее убил я? – Я спрашиваю и сразу же понимаю, что вопрос дурацкий.

– Кайлар, кто еще мог сделать то, что сделал ты в том зале? Кто-то наткнулся на засаду, подготовленную для тебя, и все, кто в ней сидел, теперь мертвы. Некоторых членов моей группы не было в Часовне, когда ты выкинул номер с председательницей, и в Черном Кургане их тоже не было. Они не верили в россказни о ночном ангеле. Особенно после того, как повстречали тебя. Теперь верят.

– «Особенно после того, как повстречали меня»?

– Ну, то есть они не ожидали, что ты окажешься таким молодым, – запинаясь, говорит Ви. Иногда у нее совсем не получается лгать.

Хотя какое мне дело до того, что обо мне думают сестры?

Ви продолжает:

– Ты хоть знаешь, что сейчас творится на корабле?

– Конечно, я только что ходил на разведку в Элизион. – Наверное, мне не стоило ей об этом говорить.

– В Элизионе и на самом носу корабля алитэрцы изо всех сил стараются делать вид, что все в порядке. И у них хватает магов, чтобы этот порядок навести. Но в других отсеках… Помнишь, как в Крольчатнике начинались пожары? Хью однажды заставил меня смотреть, как горит дом – ему нужно было выполнить контракт на одного человека, а он ради этого заживо спалил сорок семь. Когда огонь только занялся, люди еще не успели сообразить, что к чему, зато крысы вдруг разом повалили на улицу и покрыли ее живым ковром из грязных серо-коричневых шкурок.

Вот на что это похоже, Кайлар. Сначала имперцы переворачивают вверх дном все каюты в задней части корабля и все нижние палубы. Выстраивают людей в шеренги и досматривают одного за другим. Проверяют все палубы одновременно, чтобы никто не мог проскочить. Нас это почти не коснулось; алитэрцы были уверены, что ты не сможешь пробраться сюда через их охрану и магическую защиту. Кстати, часть этой защиты сестрам пришлось срочно восстанавливать. Не мне, конечно, – я для такой работы пока не гожусь, – но другие здорово над этим попотели. Однако после резни в концертном зале алитэрцы точно поймут, что ты уже здесь. Скорее всего, они до сих пор не нашли нас только по одной причине – из-за обнуляющей волны. Корабль разваливается сразу в дюжине мест. У кормы уже затопило несколько палуб.

– Какое у тебя задание? – спрашиваю я. – Чего от тебя хотят сестры?

– Исмаена погибла, и теперь я должна занять ее место. Они говорят, что больше никто не сможет выполнить ее задачу.

– Занять ее место? То есть внедриться в окружение Рефа'има? А как же Мелена? Она-то вообще куда угодно сможет влезть.

– Похоже, она не в его вкусе. Мелена разрабатывает Рефа'има под другим углом. Или, скорее всего, она просто отказалась под него ложиться, и ее не стали заставлять, потому что она в группе уже давно. Это неважно. Сестры считают, что все просто. Рефа'им уже положил на меня глаз. Они хотят, чтобы я вошла в его ближайшее окружение и осталась там месяцев на шесть, может, даже дольше. Я буду шпионить за ним, передавать сведения Часовне и ждать дальнейших приказов.

– И тебе нужно быть готовой прыгнуть к нему в постель или убить его. Или сначала прыгнуть в постель, а потом пырнуть кинжалом. То есть сделать твои два «никогда и ни за что», верно?

Ви поднимает на меня глаза, но она, кажется, где-то далеко.

– Дело не просто в готовности. Помнишь, у меня был талант к чарам обольщения?

– Разве я мог забыть, как мы с тобой познакомились? Кажется, ты тогда удивилась, что у меня не потекли от тебя слюнки. – Я выдавливаю улыбку. В другое время мы бы посмеялись, вспоминая ее неудавшуюся попытку соблазнить меня.

Сейчас нам не до смеха.

– Моя новая группа просто хотела, чтобы я была к этому готова. Но теперь старой группе понадобилось, чтобы я все сделала до того, как штормоход подойдет к Облачному мысу. То есть до рассвета послезавтрашнего дня.

– Почему?

– Чары обольщения – это своего рода магическая иллюзия.

– Я знаю, что это за чары.

– Кайлар, ты можешь помолчать? Я несколько месяцев училась в Часовне и поняла, что многое, чему меня «научили» в детстве, было неправильным, так что я не знаю, какие из твоих знаний тоже неправильны. Потерпи две секунды, хорошо?

«Твоим учителем был Хью Висельник. Моим – Дарзо Блинт. Мои знания о магии вряд ли настолько же ошибочны, насколько были твои».

Но я об этом только подумал. Вслух же сказал:

– Ладно, продолжай.

– В общем, иллюзии можно творить двумя способами – по крайней мере, меня научили только двум. В первом случае мы создаем более-менее осязаемый образ того, что хотим сымитировать. И у этого способа есть масса ограничений.

Я киваю.

– Я так с помощью таланта делаю себе новые лица. На их создание уходит целая вечность, сами маски получаются хрупкие, и мимика у них очень ограниченная, особенно если тебе нужно, чтобы лицо двигалось правильно.

– Верно. Чары обольщения относятся ко второму типу. Они напрямую воздействуют на органы чувств цели. В старые недобрые времена я этого не понимала, – по крайней мере, головой, – но обольщение действовало намного сильнее, когда цель чувствовала мой запах, когда я касалась его, когда он слышал мой голос. А чтобы чары вообще хоть немного сработали, цель должна была меня видеть.

Я сажусь на стул у столика, за которым Ви обычно наносит косметику.

– Признаюсь: об этом я и в самом деле не знал.

– Спасибо. На чем я остановилась? В общем, у субъективной иллюзии есть свои недостатки и преимущества по сравнению с объективной. Но для некоторых задач она подходит лучше всего. Если мне велят соблазнить мужчину, которому нравятся пышногрудые брюнетки, то мне не нужно этого даже знать. Благодаря чарам, его голова сама дополнит картинку. Если рядом с ним будет стоять его друг, который предпочитает миниатюрных блондинок, он представит меня именно такой. Однако, едва я уйду, почти любой мужчина почувствует, что произошло нечто неправильное. И чем сильнее действовали чары, тем сильнее будет это ощущение неправильности.

– Дай-ка угадаю: Часовня придумала, как обойти эти маленькие ограничения.

– Знаешь, Кайлар, не Часовня создала эти чары! Неужели ты никогда не слушал Мамочку К? Магия секса – самая древняя магия. Чем упрекать Часовню, ты лучше подумай, сколько пользы она приносит всему миру, когда держит эти секреты под замком, когда мешает ими пользоваться и когда не дает им попасть в руки людей, которые с их помощью порушат все вокруг.

– Ну да, ну да. А самое большое и неожиданное преимущество такого положения дел в том, что, когда сама Часовня пользуется такими чарами, об этом никто не подозревает. Как же это благородно с их стороны, так заботиться о благополучии мира. Ты ведь понимаешь, что если бы все знали об этих чарах и были бы настороже, то уже давно появились бы простые способы им противодействовать… но тогда Часовне стало бы труднее плести свои интриги, правда ведь? И все бы заподозрили всех сестер в том… чем они и занимаются!

Глаза Виридианы сверкнули.

– Пожалуйста, продолжай. Мне уже становится так стыдно. И все от нравоучительной проповеди профессионального убийцы.

Я на секунду стискиваю зубы.

– Наверное, поэтому мы с тобой и друзья, да? Я – убийца, ты – шлюха. Хотя ты у нас и шлюха, и убийца, поэтому мне, чтобы остаться твоим другом, надо, наверное, заняться еще одним ремеслом… правда, я думал, что ты собираешься бросить и первое, и второе.

Ви меняется в лице, ее гнев потухает.

– Я тоже так думала.

– И что же тебе нужно для них сделать? – спрашиваю я уже тише. Не могу поверить, что секунду назад назвал ее шлюхой. Забрать слова обратно я уже не могу, но мне нужно немедленно извиниться. – Виридиана, я поверить не могу, что сказал… Прос…

– Я не смогу наложить необходимые чары сама, – говорит она, перебив меня на полуслове. – Мне пока не хватает мастерства. Но группа поможет мне сделать все то, что у меня не получится. И эта магия, она… непривычна для Часовни. Ты ведь знаешь, что обычно наши чары исходят из головы, приводятся в действие голосом и ритмом? Эта магия – другая. Из-за того, что она цепляется за органы чувств, ее нужно привязывать к телу. Сестры уже записали голос Рефа'има с помощью магического узора. Теперь мне нужно взять у него все остальное, что получится, – частички кожи, ногти, волосы, кровь, слюну…

– Семя? – спрашиваю я. Хотя все и так понятно.

Виридиана кивает, но быстро отводит глаза.

– Даже его мочу, если получится. Чем больше ниточек будет связывать меня с ним, тем четче, незаметнее и сильнее будет иллюзия. И долговечнее. Чем больше материала я соберу, тем больше сестры смогут с ним сделать. Но важнее всего то, что они вызовут у Рефа'има глубокое влечение ко мне, влечение, которое еще долго не угаснет и которое не сможет разоблачить никакой маг.

– Так ему захочется держать тебя поближе, и он начнет тебе доверять. А благодаря этому ты станешь для Часовни идеальной шпионкой.

– Моей первой группе это тоже поможет: они смогут сотворить еще одну иллюзию, другого типа – ну ты понял, осязаемую, – и сделать ее более убедительной для Рефа'има.

– И что за иллюзию ты хочешь создать?

– Не я, это не моя идея, но… Это будет образ малыша Кейдана, будто он все еще спит в своей колыбельке. Если после того, как сестры выкрадут его, кто-нибудь – в особенности король Рефа'им – решит проверить колыбель, он увидит, что ребенок все еще мирно в ней спит. Нам придется хорошенько подгадать время, потому что иллюзия, какой бы совершенной она ни была, не сможет сосать молоко из груди кормилицы. Еще нам будет нужно выяснить распорядок дня, и я не знаю, известно тебе это или нет, но у младенцев этот распорядок меняется постоянно. Зато иллюзия даст нам… то есть им, фору в несколько часов. И этих часов сестрам будет достаточно. Послезавтра, на рассвете, у Облачного мыса «Бегущий по шторму» пройдет через зону штиля, после чего двинется на север. В том месте Крашеные холмы выдаются в море и закрывают его от шторма. Там навстречу штормоходу выдвинется наш корабль. На борту будет сестра, которая владеет магией погоды, но окно для побега будет очень узким.

– Ты, кажется, ушла куда-то в сторону от темы. Я хотел спросить… а, ну да. Рефа'им. Что ты о нем знаешь?

– Алитэрский дворянин из дальних уделов, которые находятся где-то за Ясеневым лесом. Держит несколько усадеб и торговых предприятий в Сенарии, Уэддрине, Модае, Эленее. Скорее всего, титулы у него в этих странах тоже имеются. Он из тех стервятников, что всюду ищут возможности нажиться.

– Да, только я имел в виду не это.

– И что же ты имел в виду? – спрашивает Виридиана.

– Он говорил мне, что хочет проучить Часовню. Э-э-э… – Я силюсь в точности вспомнить слова Рефа'има, но вдруг осознаю: мне не нужно напрягаться.

«Что он там сказал?» – спрашиваю я у ка'кари.

~– «Они догадываются, кто я такой, но все равно думают, что смогут обвести меня вокруг пальца. Меня! А вы, люди, еще так уважаете Часовню за их долгую, вековую память. И все-таки время от времени им нужно преподавать урок. Как собаке, что хватает вас зубами за пятки. Лучше один раз треснуть ее палкой по лбу, чем тысячу раз рявкнуть. Скоро я их проучу, причем жестко». Ты про это?~

«Надо же, от тебя все-таки есть польза!»

~– И ты всегда этому так удивляешься.~

– Рефа'им сказал, что сестры догадываются, кто он такой, и посмеялся над тем, что люди так уважают Часовню за ее долгую память. Сказал, что сестер нужно проучить и что он сделает это очень скоро.

– Что еще за «долгая память»? О чем это он? – спрашивает Виридиана.

– Думаю… он имел в виду те знания, которые сестры передают друг другу из поколения в поколение. Смысл в том, что Рефа'им говорил о себе так, будто он какой-то древний. Будто он… – я внимательно смотрю на Виридиану, чтобы увидеть ее реакцию, – …не совсем человек.

Ее брови приподнимаются.

– Кайлар, в Черном Кургане мы повидали очень много непостижимого, и я не стану отрицать, что в мире существует тьма странностей, которых я не понимаю.

– Но? – спрашиваю я.

– У нас на Рефа'има есть целое досье, и в нем вся его жизнь. Мне кажется, будь он не человеком, Часовня бы это пометила и жирно подчеркнула. Согласен?

– Я видел его глаза. Они… вращались.

– Что-что они делали?

– Нечеловеческие они были.

– Ты видел это одним из своих талантов? – спрашивает Ви. И я уже вижу, к чему она клонит.

– Знаю, здесь многие дворяне накладывают на себя иллюзии, но я почти уверен… – А вдруг это и правда было иллюзией? Неужели Рефа'им просто морочил мне голову? Но его глаза выглядели такими настоящими. – Нет, я смотрел не талантом. С Рефа'имом что-то очень неладно. Если Часовня может копнуть поглубже и узнать о нем больше, то лучше бы вам это сделать.

– И как мы это сделаем, пока находимся здесь, Кайлар? Нам нужно действовать. Окно возможностей вот-вот закроется. Если будем ждать до прибытия в Борами, то утратим всякое преимущество. У тебя больше нет вопросов? – Ви собирается встать, будто разговор закончен. В другое время я бы и дал ей его завершить, позволил бы обойти неловкие темы стороной и не разбираться с ними.

– Подожди, не так быстро, – говорю я и вижу, как лицо Ви на секунду становится виноватым. Забавно: мы оба готовы посмотреть в лицо смерти, но не стыду. В чем-то мы с ней так похожи. – Так что это сейчас было?

– Что это? – Она делает вид, будто не понимает, но покрасневшие уши выдают ее с потрохами.

– Несколько минут назад ты уткнулась лицом мне в пах и пыталась снять с меня штаны.

– А. Это. – Ви роняет руки на колени. Ее плечи опускаются. – Кайлар, я тебя знаю. Я знаю, что как только вернусь к… прошлой жизни… ты сразу от меня отвернешься. Я бы тоже от себя отвернулась. Я сказала, что покончила со всем этим, но – пожалуйста – опять берусь за старое. И я подумала, что если мы когда-то и сможем… Не знаю, мне иногда казалось, что, может быть, когда-нибудь мы… просто… неважно.

– «Просто… неважно»? – повторяю я. Как будто от наших отношений можно так легко отмахнуться.

Она отводит влажные глаза.

– Наверное, мне хотелось, чтобы это случилось по моей воле. По моей, в последний раз, и, наверное, в первый. Раньше я все делала по чужой указке. Всегда ради дела. Для Хью, а теперь для Часовни…

– Значит, ты просто хотела хоть с кем-нибудь переспать, а поскольку в твоей спальне уже был «кто-нибудь», ты решила, почему бы и не с ним? – Ви говорила совсем не это, но я настолько зол, что готов рвать и метать.

– Может быть, и так, – с вызовом отвечает она.

– Знаешь, сколько у меня друзей, Ви?

– Виридиана, – резко одергивает меня она.

– Да, конечно, ты ведь так сильно не похожа на старую Ви.

Она вздрагивает, будто я отвесил ей пощечину.

– Не много, – говорю я.

– Что не много?

– Друзей у меня.

– Неудивительно.

Но я не обращаю на это внимания, пру напролом, как боевой конь сквозь ряды противника.

– Наверное, их и вовсе нет, если крепко задуматься. Дружбу Логана я вот-вот потеряю. Сама ведь понимаешь, почему, да? Помнишь, наверное, как я упустил его детей, потому что хотел поболтать с тобой? Так что остаешься только ты. И знаешь, что злит меня больше всего?

Она скрещивает руки на груди.

– Будь добр, просвети.

– Меня злит, что ты готова перечеркнуть нашу дружбу только из-за того, что у тебя зачесалось между ног. Знаешь, я бы пережил и твое лицемерие, и то, что ты снова взялась за старое, хотя поклялась этого не делать. Ты правильно сказала: кто я такой, чтобы тебя судить? Все справедливо. Тебе важно оставаться в Сестринстве, и тебя загнали в угол. Правда, здесь и дураку ясно, что если тебя попросили один-единственный раз кого-то соблазнить и убить, то на самом деле это значит «один-единственный раз в текущем месяце», а в следующем месяце они подыщут новое, столь же важное дельце для кого-то с твоими уникальными навыками. Эти организации так и работают. Им нужны орудия для грязной работы, и ты согласилась этим орудием стать. Так что да, мне это кристально ясно, и тебе должно быть тоже, но ты, наверное, этого не видишь. И, кто знает, может быть, я заблуждаюсь. Может быть, тебе правда нужно выполнить всего один заказ, и после этого ты оставишь все в прошлом. Самый последний заказ, верно? Мы все на это ведемся. Или, может быть, ты думаешь: «Уж лучше это сделаю я, чем кто-то другой замарает свою душу», а? Если ты в это веришь, то ты, конечно, дура, но я все понимаю. Сам был таким же дураком. Все это я смог бы понять.

Но ты собиралась соблазнить меня? Просто ради того, чтобы напоследок немного повеселиться, а через час пойти наверх и раздвинуть ноги перед Рефа'имом? И ты была готова на это пойти? Ты бы так с нами поступила?

Наверное, выводы из этого нужно делать мне, а не тебе, ведь это я выбрал единственным другом ту, кто может так со мной обойтись. Хочешь знать, насколько я жалок? Я не был с женщиной с тех пор, как не стало Элены. Хотя, наверное, нужно сказать: «С тех пор, как я ее убил». Раз уж мы говорим начистоту. И мне стыдно это признавать, но даже когда она была жива, меня часто посещала глупая мысль, что в тебе есть все, чего не было в ней, Ви. Виридиана, прости. Ты, наверное, помнишь, как меня раздражало, когда она вела себя слишком застенчиво или слишком скромно, или из-за чего еще я там заводился. Но я был к ней несправедлив. Я тогда не понимал, что еще это значит.

Ви мотает головой: «Нет, нет». Ее нижняя губа дрожит. Но мне уже не остановиться.

– Видишь ли, в Элене тоже было все, чего нет в тебе. Она была доброй, заботливой, ставила нужды других людей превыше своих сиюминутных желаний и всегда поступала по совести, чего бы ей это ни стоило. И ты не подумай, я все понимаю! Я знаю, в каких условиях мы с тобой росли. Нас по-разному учили, и я вынес из моих уроков много неправильного, особенно в том, что касается секса. Наверное, мне стоит относиться к нему проще. Скорее всего. Но ты меня знаешь. Ты знаешь, как я к нему отношусь; поэтому, когда ты пытаешься затащить меня в постель, то не просто предлагаешь весело провести ночь, а пренебрегаешь мной. Мы так хорошо друг друга знаем, и я поверить не могу, что ты оказалась настолько черствой. Ты ведь должна была понимать – если задумывалась об этом хоть на пару секунд! – что я не смог бы переспать с тобой просто так и ничего к тебе не почувствовать. Что у меня разорвалось бы сердце, когда я узнал бы, что из нашей постели ты пошла к нему. Ты ведь должна была понимать, что если бы мы занялись любовью, то для меня это что-то да значило бы. Что я бы думал, будто это я что-то значу для тебя.

Проклятие, теперь и мне на глаза наворачиваются слезы.

– Знаю, у меня бардак в голове, и я, наверное, должен относиться к этому по-другому, но я не могу. Поэтому – иди к черту. Иди к черту за то, что хотела развлечься со мной один вечерок, а потом выбросить.

– Кайлар… – По ее лицу текут слезы. – Я убила ради тебя одну из моих сестер. Как ты можешь думать, что безразличен…

– Ах да, твои сестры, которые пытались отдать меня в лапы Рефа'иму. Злодею, про которого они знают, что он злодей. И за что? За то, что я сделал? Нет. Я тогда еще ничего им не сделал. Они собирались отдать меня ему, потому что боятся меня. Боятся того, что я могу сделать. Такое оно, твое Сестринство. Таким людям ты поклялась в верности. Людям, которые готовы убить твоего друга, лишь бы прибрать к рукам побольше власти.

– Кайлар, ты судишь все Сестринство по деяниям одной отбившейся от рук группы.

– Хорошо, значит, вся остальная Часовня не осудит меня, если я перебью членов этой отбившейся от рук группы. Правильно? Наверное, сестры еще и поблагодарят меня за то, что я избавил их от кучки отступниц, а? Ведь из-за нескольких паршивых овец кто-нибудь мог плохо подумать обо всей Часовне, а я их от этого спас! – Я ехидно скалюсь. – Думаешь, так все будет? Или, может быть, когда Часовня узнает, что я убил одну из них, они станут охотиться на меня по всему континенту?

– Кайлар…

– Что еще нужно сделать сестрам, чтобы ты поняла, кто они на самом деле, Виридиана? Они пытаются убить меня, они заставляют тебя снова отдаться в сексуальное рабство – и ты все еще считаешь, что они на стороне добра?

– Они не все такие, Кайлар. Они напуганы. Ты не представляешь, о чем говоришь. Обычно они так не поступают.

– Ви. Брось. Оправдание всегда найдется. «Только в этот раз», только в качестве исключения. На языке Часовни «всего один раз» означает то же, что «самый последний заказ» на языке Са'каге. Я понимаю, что ты молода, но откуда в тебе столько наивности?

– Мы говорим о конце магии, Кайлар. Вообще всей магии. И, знаешь, кто в этом виноват? Мы. Ты и я. Да, конечно, и Дарзо, и Дориан, и все остальные тоже причастны, но из двенадцати магов Черного Кургана здесь сейчас только мы с тобой. В Кургане мы умудрились нарушить многовековое равновесие сил, и Часовня – это единственная организация, у которой есть хоть малейший шанс все исправить.

– Ах да: «Мы – единственные, кто может поправить непоправимое, поэтому вам придется простить нас за все маленькие злодейства». Еще одно классическое оправдание. «Нельзя приготовить омлет, не разбив пару яиц», да? Так где же омлет?

Ви хмурит брови, поджимает губы.

– Как же с тобой сложно говорить, Кайлар.

– А больше и не придется – разговор окончен. Я вижу, чью сторону ты приняла. Спасибо, что спасла мне жизнь, Виридиана. Прости, что я заставил тебя размыть все те очень четкие границы, которые ты для себя провела. В следующий раз я позволю твоим новым подругам убить меня. Надеюсь, они будут так же верны тебе, как ты им. Я ухожу. – Я останавливаюсь у двери. – Ах да. Мне направить к тебе первого встречного, чтобы у тебя перестало зудеть в одном месте?

Я выхожу и тихо прикрываю дверь, но мне кажется, будто она с грохотом захлопнулась, отрезав меня от последней надежды.

Почему-то Виридиана отчетливо чувствовала, как воздух скользит по ее языку, обдувает горло и наполняет легкие.

Сестра Ариэль подняла глаза и с подозрением посмотрела на нее.

– Тебе нужно поговорить? – спросила она. Несмотря на терпеливый тон, было заметно, что старшей сестре очень хочется закончить абзац.

– Нет, – слабо улыбнувшись, ответила Виридиана. – Забавно, я… Я думала, что он в этом месте преувеличит или солжет о том, что произошло. Но, хм, он все честно рассказал. Ни капли себя не щадя.

– В этом молодом человеке было много черт, достойных восхищения. Я сожалею, что не смогу продолжить наши с ним беседы.

Сестра Ариэль еще несколько секунд смотрела на неестественную улыбку, застывшую на губах Ви, а затем, решив, что говорить больше не о чем, вернулась к работе.

– Меня он тоже не пощадил, – тихо сказала Виридиана. – И правильно сделал.

Быть может, ее не пощадила сама правда.

«Как бы все сложилось, если бы я пошла тогда за ним? Если бы рассказала ему всю правду целиком?

Не так. Совсем не так».