Сейчас, когда уже поздно что-либо спрашивать у Ви, у меня вдруг возникает к ней тьма очень важных вопросов. Откуда взялась одежда, которую она мне дала? Не украли ли ее у кого-то, с кем я могу столкнуться? А браслет – он пройдет только визуальную проверку или магическую тоже?

Зачем сестры вообще приготовили для меня маскировку? Они ждали, что я присоединюсь к ним и помогу с задуманным? Или они пытаются от меня избавиться? И что они вообще задумали?

А что я задумал?

Мне нужно найти Фаэну. Мне нужно пробраться туда, где держат Кейдана, – а его наверняка держат в передней части корабля, рядом с королем Рефа'имом. Найдя малыша, я смогу придумать, как его выкрасть и как нам обоим сбежать с корабля. Но сейчас я даже не знаю, с чем могу столкнуться.

Следовательно, нужна разведка.

Коридор, в который выходит каюта Ви, пересекается с другим, где, судя по расстоянию между дверьми, располагаются каюты побольше. Я нахожу лестницу; даже здесь, так близко к носу штормохода, их для экономии места сделали крутыми, но не такими крутыми, как на обычных кораблях. Сейчас я на второй или третьей палубе штормохода, в передней его части, а это значит, что подо мной расположены каюты самых привилегированных слуг, всевозможные служебные отсеки и трюм.

Надо мной, скорее всего, находятся покои самых могущественных дворян и командного состава судна, и чем ближе к императрице, тем важнее они будут. При этом вся передняя треть гигантского корабля разбита на две части: первая занята покоями императрицы, всевозможными кабинетами, нужными ей для работы – в том числе большим залом для совещаний и малым залом для аудиенций, – а вторую часть занимают роскошные отсеки, где едят и развлекаются остальные дворяне. Есть там и целый искусственный городок, который называется Элизион.

Слившись с толпой, я прямо на глазах у императорских гвардейцев прохожу сквозь большую, похожую на подкову арку и оказываюсь в Элизионе. От открывшегося вида у меня захватывает дух; я будто сошел с корабля и очутился в богатейшем торговом квартале империи. Гигантский атриум в высоту занимает как минимум четыре палубы, и его накрывает стеклянный потолок, отчего кажется, что мы находимся на улице. Посреди атриума стоят дома, увитые вьюнами. Водопад сбегает по камням с самого верха и собирается внизу в озерцо. Поперек искусственных улочек вьется ручей, через который перекинуты красивые мостики.

Складывается впечатление, будто дворянам претила сама мысль о том, что им придется провести целых десять дней в утробе корабля, и поэтому империя потратила гигантский кусок своих бесчисленных запасов золота и магии, чтобы воссоздать на его борту очаровательный городской район.

Я иду по идеально вымощенным булыжником улицам, стараюсь не глазеть по сторонам, разинув рот, и не выделяться из толпы, но через несколько минут понимаю, что глазеющих вокруг много. Лорды и леди, гуляющие по этим улицам, одеты с иголочки – но, как заметила Виридиана, не в вечерние наряды. Кожу некоторых мужчин и женщин украшают как будто живые татуировки, их волосы светятся, радужки глаз окрашены в нечеловеческие цвета. Зубы у всех – безупречные и неестественно белые. У мужчин, которые в своей жизни не трудились ни дня, мускулов больше, чем у всех кузнецов императорской гильдии. Мимо проходит дама с серебрящейся металлической кожей и золотым напылением на запястьях и ключицах. Подозреваю, что все или почти все подобные странности – это иллюзии, но я не задерживаюсь, чтобы их проверить.

Я прохожу мимо мест для отдыха; они здесь на любой вкус, украшены в стиле всех уголков империи, и официанты одеты под стать. Музыканты исполняют знакомые и чуждые мелодии, последние они наигрывают на инструментах, названий которых я даже не знаю. От всего этого меня неожиданно охватывает сладкая ностальгия. Здесь подается все, что только можно найти в нашем мире: звуки и запахи, и еда, и даже люди со всех регионов империи и из далеких стран. Всюду рестораны, таверны, бальные залы, даже магазины, торгующие предметами роскоши. Палубой ниже находятся игорные дома, опиумные притоны, арены для кулачных боев и другие заведения, обслуживающие грешные пристрастия дворян; они хорошо проветриваются, и попасть в них можно, зайдя в неприметные магазинчики или спустившись по хорошо спрятанным лестницам, у которых обязательно будет отираться какой-нибудь подмигивающий типчик, или шикающий парень, намазанный толстым слоем косметики, или застенчивая, румяная девица, как будто говорящая: «То, что случится внизу, останется между нами».

Иллюзию настоящего городского района рушит то, что здесь нет грязи. В ручье и прудиках плавают карпы, но не плавает мусор. И конечно же, нигде нет ни одного бедняка или даже рабочего. Нет даже слуг, которые, отдыхая от трудов, мочили бы ноги в воде. Все вокруг такое прилизанное, чистенькое, непринужденное.

Пока я гуляю по улочкам, мне в голову приходит мысль, что неприлично богатые люди хотели бы видеть жизнь именно такой. То, что алитэрцы могут поддерживать эту иллюзию, поразительно уже само по себе. Но то, что они сотворили ее внутри плавучего дворца? Это верх роскошества.

Если я правильно помню лекции о политике, которые мне в детстве читала Мамочка К, когда-то давно Алитэра была торговым королевством, занявшимся банковскими делами, разбогатевшим и прославившимся; затем она подверглась нападению нескольких завистливых и погрязших в долгах соседей, едва выжила, захватила все напавшие страны, после чего, по всей видимости, вдруг снова стала мирной. Теперь во всем Мидсайру нет другого королевства, которое могло бы сравниться с Алитэрой, с ее огромными запасами природных ресурсов, великолепными гаванями, превосходными дорогами, защитой для всех торговцев и могущественными гильдиями.

Наверное, для некоторых дворян подобная роскошь обыденна. Скорее всего, здесь найдется пара дюжин тех, кто именно так и живет. Но подавляющее большинство знати, что сейчас гуляет по этому раю земных наслаждений, вскоре вернется домой и продолжит править своими загаженными уголками империи, наделами, которые можно проехать от края до края за один день. Что прикажете думать правителю недовольного народа, готовому возглавить восстание, когда он увидит это? Когда он поймет, что непомерная для него цена вооружения и месячного провианта для тысячного войска – это мелочь по сравнению со стоимостью только одного из нарядов императрицы, которые она меняет трижды на дню и никогда не надевает заново. Разве он посмеет после этого претворить задуманное восстание в жизнь? Разве сможет рассчитывать на успех?

А послы из других земель, приглашенные в это путешествие? Разве их подобное расточительство не ввергнет в благоговейный страх? Как это повлияет на торговые переговоры, которые им предстоит вести, и осмелятся ли они подавать какие-нибудь жалобы?

Казалось бы: все это щеголяние и выставленное напоказ богатство не назвать иначе как аморальным мотовством, которому нет оправдания. С другой стороны, из-за того, что алитэрцы тратят так много на роскошь, у них, скорее всего, получается меньше тратить на оборону, ведь нет более дешевого способа подавить восстание, чем не дать ему даже начаться. А еще благодаря этому и друзья, и враги предлагают им в торговых или в военных соглашениях более выгодные условия.

Не знаю, думали ли об этом алитэрцы, когда расстегивали свои кошельки и оплачивали этот штормоход, или же его создатели просто безрассудно проматывали казну – однако я слышал, что императрица старается взять на корабль как можно больше дворян, особенно тех, кто раньше никогда на нем не был. Получается, она смирилась с постоянными расходами, которые не могла сократить – ведь тратя меньше на роскошь, она показалась бы беднее и, следовательно, слабее своих предшественников, – и превратила их в инструмент: богатство стало мечом, расточительство – кинжалом.

Сам того не желая, я начинаю уважать ее все больше.

Целый день я брожу по району. Когда знать садится трапезничать, Элизион заполняет целая орда слуг. На входе всех тщательно досматривают. Детей нигде нет. Похоже, как и у многих родителей, в воображаемом раю дворян нет места детям.

Я снова вспоминаю о Кейдане. И Фаэне. Но ни его, ни ее нигде не видать.

В раю не все идеально. Кайма вокруг пруда говорит о том, что уровень воды опустился где-то на ладонь ниже обычного. Один мост перегорожен канатом, и в растворе, скрепляющем кладку, заметны трещины. Один дом прячется за строительными лесами, как за вуалью.

Начав разглядывать реставрируемый дом, я замечаю, что весь искусственный район окольцован застекленной дорожкой, которая висит над ним в небе. Похоже, с этой дорожки императрица наблюдает за своими подданными и может обратиться к ним с речью, выйдя на одну из нескольких открытых сцен, расположенных на разной высоте.

Сейчас на дорожке трудятся рабочие; среди них, похоже, есть несколько магов, из рук которых вырывается свет. Яркие вспышки порождают резкие тени, и в таком освещении одна из работниц кажется похожей на сплющенную жабу без шеи и с огромным ртом. Мне сразу же вспоминается сестра Аяйя Мегана. Как бы выразилась моя мама? «Бедняжка, она будто упала с кривого дерева и по пути вниз сосчитала лицом все ветви».

Я слышу, что музыканты готовятся дать концерт в одном из парковых павильонов, и впервые за долгое время улыбаюсь. Иду на звук, обхожу стороной темный переулок, где мясники разделывают ламантина, и оказываюсь на «городской» площади.

Здесь факиры дышат огнем, практикуются перед вечерним парадом, который начнется сразу после того, как знать отужинает. Я пристраиваюсь за ними и начинаю жонглировать кинжалами, чтобы не слишком выделяться. Больше четырех я подбрасывать не умею, так что до мастера мне далеко – а все из-за того, что мне было страшно порезаться, когда Дарзо принимался жонглировать со мной на пару. По-моему, это слишком опасное занятие. Но сегодня я чувствую, что все получится.

Пробую добавить пятый. Сталь сверкает и вращается, радуя глаз. Пять, затем шесть. Дохожу до семи, после чего у меня заканчиваются и кинжалы, и удача. Я сворачиваю за угол, к парку, где музыканты уже настраивают инструменты… и роняю все кинжалы, завидев впереди великана.

Семь стальных клинков с громким звоном падают на булыжную мостовую. Великан оборачивается и замечает меня.

Между мной и королем Рефа'имом меньше десяти шагов, и по обе стороны от него стоят чудовищно огромные императорские телохранители. Король, похоже, не очень-то рад меня видеть – наверное, потому что прямо сейчас на его шее висит сестра Аяйя Мегана, эта злобная неряха, которая сует свой язык ему в рот, а руку ему в штаны.

Нет, нет, я обознался, эта женщина – не Аяйя Мегана. Она чем-то на нее смахивает, но, когда поворачивается, оказывается намного симпатичнее той старой карги.

– Что все это значит? – возмущенно спрашивает она.

Я не могу пошевелиться от ужаса.

– Есть лишь один способ ответить на это оскорбление, – рычит король Рефа'им. – Сейчас мы со всем закончим раз и навсегда!

Я понимаю, что он имеет в виду. Все с самого начала шло только к этому. Я поправляю пояс, расставляю ноги пошире. Он делает то же самое.

Рефа'им указывает пальцем на группу музыкантов, и мы одновременно выкрикиваем:

– Танцевальная битва!

Гремит музыка, и наша дуэль начинается, и вот что бывает, когда читаешь чужие дневники из-за чьего-то плеча, злобная ты ведьма. Да, я к тебе обращаюсь, сестра Аяйя Мегана, к тебе, и к твоим обвисшим сиськам, и к твоей вечно кислой роже…

Что за бред? Ви, недоумевая, оторвалась от книги и подняла голову. Услышав какой-то шорох, она обернулась.

Неподалеку от нее, взобравшись на стул, стояла сестра Аяйя Мегана. В ее руке была подзорная труба, и она в самом деле читала из-за плеча Ви. Лицо сестры было пунцовым, ее трясло.

Пытаясь вернуть себе хоть немного достоинства, она сошла со стула, но споткнулась.

Ви не сумела сдержаться. Она прыснула.

С ней всегда так происходило – она начинала хихикать, когда делать этого явно не стоило.

Старшая сестра одарила ее взглядом, полным ненависти. Она протопала мимо Ви, пыхтя:

– Тебе это с рук не сойдет. Не знаю, как ты это сделала, но я не потерплю, чтобы надо мной насмехались. Ты, ты… безмозглая ты сучка!

– Я… Я ничего не де…

– Не смей мне лгать! Ты еще пожалеешь!

Затем сестра Аяйя ушла, хлопнув за собой дверью.

Ви повернулась к сестре Ариэль, которая все еще сидела за своим столом.

– Вы знали, что она за мной стоит?

– Даже не представляю, сколько еще раз мне нужно было прокашляться, чтобы привлечь твое внимание, – сказала сестра Ариэль. – Ты меня, кажется, вообще не слышала.

Ви поджала губы.

– Вы просто очень часто кашляете. Я стараюсь не обращать на это внимания.

– Правда? – переспросила сестра Ариэль. – Так уж и часто?

– Да!

– Хм. В библиотеке такое поведение недопустимо. Я прослежу, чтобы это больше не повторялось. Как бы там ни было, по-другому я тебя предупредить не могла. Мне запретили мешать их расследованиям. Я уже испытываю их терпение тем, что пришла сюда. К тому же мне подумалось, что эта книга неплохо заколдована и все попытки сестры Аяйи что-то прочесть будут либо бесплодны, либо в лучшем случае приведут к чему-нибудь забавному.

– А-а-а-а-а, – протянула Ви, ощутив себя очень-очень глупой. – Так книга все это выдумала? Взяла с потолка?

– Может быть, с полей?

– Чего?

– Забудь. Ты говорила, что страницы остаются пустыми, когда ты пытаешься пролистать вперед, верно?

Ви кивнула.

– Чары, наложенные на книгу, чувствуют, кто на нее смотрит; поэтому только ты и можешь ее прочесть. Она хочет, чтобы ее прочитала только ты, поэтому, когда это пытается сделать кто-то другой, активируется некая ловушка. Сестрам вообще-то повезло, что книгу не объяло пламя. Я уже сталкивалась с такими заклятиями на особо опасных фолиантах.

– Я бы сказала, это мне повезло, что этого не случилось, – сказала Ви. Она впервые подумала, что сидит не просто перед тщательно заколдованной книгой, а перед тщательно заколдованной и потенциально опасной книгой.

– Кто знает? Может быть, она передумает и решит убить тебя под конец, – сказала сестра Ариэль.

Увидев на лице Ви ужас, она поджала свои тонкие губы и вздохнула:

– Шутка. Я пошутила.

– Так… э-э-э, что мне теперь делать? – спросила Ви.

– Скорее всего, магия пометила место, с которого книгу начал читать кто-то другой. Подала какой-нибудь знак, который поймешь только ты? Хотя для такой магии знаки необязательны. Мне доводилось несколько раз сталкиваться с обычными шифровками, но про индивидуально настроенный шифр я только читала, и лишь в одном труде упоминалось, что магию можно настроить на насмешки. Приятно видеть, что маг, зачаровавший твою книгу, читал тот же труд! Что книга сказала сестре Аяйе?

– Я… Я, наверное, сначала лучше закончу ее читать и потом расскажу. Я уже не успеваю.

– О да, да, конечно, а мне до ужина нужно исправить несколько абсурдных приписок в пеллестийских летописях. Всегда говорила: вместо плохого переводчика лучше дайте мне хорошего переписчика!

Ви нахмурилась. Затем снова повернулась к книге, перевернула страницу.

Текст выглядел прежним. Что же ей было делать?

Ви перечитала последние абзацы.

– А, здесь? – спросила она, постучав пальцем по строке, где Кайлар говорил о матери. Кайлар был сиротой. Ви знала, что он был сиротой. Всегда знала. Магия даже вставила в те первые строки имя сестры Аяйи. Книга все равно что махала у Ви перед носом и подпрыгивала, стараясь привлечь ее внимание, и сейчас, когда она это заметила, ей казалось, что пропустить это было невозможно. Но она пропустила.

«Я такая, да! Каждое утро делаю что-нибудь невозможное. Невозможно тупое».

Ви продолжила читать, заново пробежалась глазами по тому, как Кайлар начал разведку. Эти строки остались прежними, но дальше, после описания круговой дорожки, с середины абзаца шел совершенно другой текст, причем Ви даже не успела заметить, когда он изменился. Все, что касалось сестры Аяйи Меганы, исчезло: оскорбления, ламантин, музыканты, танцевальная битва. На месте этой белиберды теперь был другой текст – настоящий.

Точнее, Виридиана надеялась, что это настоящий текст. Ей стало неуютно от того, что слова так легко изменились, повинуясь чьей-то магии. Кто же заколдовал книгу? Кайлар? А если он попросил другого мага наложить чары, то чьи же слова читала Ви, когда книга обращалась к сестре Аяйе?

Изменил ли нанятый Кайларом маг что-нибудь еще? Если изменил, то сколько таких правок она уже пропустила? Как ей отличить их от подлинника? И что, если это невозможно?

Ответов у Виридианы не было, а найти их она могла лишь одним способом – читая дальше.

Сейчас на дорожке трудятся рабочие; среди них, похоже, есть несколько магов, из рук которых вырывается свет.

Я присаживаюсь на небольшую скамью и наблюдаю. Дорожка расположена довольно высоко, но я ловкий, будет надо – вскарабкаюсь. С такого расстояния мне не понять, что делают маги… впрочем, само их присутствие меня удручает. Наверное, они укрепляют трубу, но могут ведь и наложить вокруг защитные чары.

Впрочем, у меня есть ка'кари, пожиратель магии, так что я, наверное, нашел то, что мне нужно. В местах, куда ходит императрица, вместе с ней хотя бы иногда появляется король Рефа'им, и, возможно, однажды вечером им захочется прогуляться и посмотреть на ее подданных.

Насколько лучше станет этот мир, если я убью короля Рефа'има?

Он – не мой мертвец. Он даже не цель моего задания… но он может отвести меня к моей цели, и он – угроза для моей цели.

Я поворачиваю голову, смотрю на стену и на то, как на нее падает свет. Огромные укрепленные стеклянные панели, из которых собрана крыша, слегка приоткрыты, чтобы в атриум попадал свежий воздух. Ночью их, скорее всего, наглухо задраят.

Я примечаю темные места за шпангоутами корабля, где могут стоять часовые, – но сейчас там подозрительно пусто. Если на эти посты часто ставят магов…

Несколько минут поизучав потенциальные трудности, угрозы и пути, я понимаю, что слишком засиделся, и если останусь, то навлеку на себя подозрения. Поэтому я встаю и иду дальше, мысленно составляя карту корабля и отмечая, как расположены относительно друг друга палубы.

Я не тороплюсь, нахожу служебные коридоры и, став невидимкой, заглядываю в них. Они охраняются только с одного конца, но охраняются все без исключения и, надо полагать, с помощью магов, которые очень ответственно относятся к своей работе.

Возвращаясь, я вижу надсмотрщиков с плетьми в руках; они сопровождают колонны рабов, закованных в цепи. Этих мужчин и женщин ведут вниз, в притоны греха; с них капает вода, они полураздеты, вымыты до блеска и готовы к тому, чтобы ими позднее попользовались знатные господа.

Следом идут слуги с тряпками; они насухо вытирают влажную мостовую, закрывают и запирают на висячий замок дверь, за которой скрылись те несчастные. Их задача – чтобы никто не увидел, чем приходится расплачиваться простым людям за удовольствия благородных подонков. Как будто это так легко скрыть.

Я на секунду задумываюсь, а не сходить ли мне вниз. Но какой в этом смысл? Если я спущусь, то стану убивать. Мне будет не сдержаться – и чего я этим добьюсь? Что бы я ни сделал, эти рабы не обретут свободу. Им не выбраться с этого корабля, не сбежать от этой жизни.

Мамочка К была права. Я очень хорошо владею очень узким набором навыков. И ничто из моего набора не поможет большинству пассажиров этого корабля, как бы сильно они ни нуждались в помощи.

Перечитав этот эпизод, я должен заметить, что был неправ. «Рабы» на самом деле были кабальными работниками. Судя по всему, это различие очень важно для всех – причем не только для алитэрских дворян, которые слишком горды и высокоморальны, чтобы марать руки рабством, но и, как ни странно, для самих закабаленных. Они говорят, что, подписываясь на такую «службу», сокращают срок своих отработок. Они могут отказаться, если захотят… и если готовы к тому, что срок кабалы увеличится за нарушение субконтракта. Это совсем не рабство; оно просто похоже на рабство, пахнет как рабство и ощущается как рабство. Но это другое.

Совершенно другое.

Я тщательно осматриваю весь остальной Элизион; по крайней мере, те из его частей, что посвящены безобидным порокам. После ужина дворяне хлынут в этот искусственный район и освободят отсеки, которые мне нужно обследовать в следующую очередь. Я многого не знаю и полагаюсь на догадки, но уже обратил внимание на культурное неприятие алитэрцев – или личное неприятие самой императрицы – к тому, чтобы у них под ногами путались дети. Скорее всего, то же самое относится и к младенцам, таким, как крошка принц, которого я пытаюсь спасти.

Младенцы громко кричат, много требуют, и даже когда не делают ни того ни другого, они все равно притягивают к себе все внимание окружающих женщин, а это сильно мешает мужчинам, которые изо всех сил пытаются – как бы выразился Логан?.. – склонить женщину к прелюбодеянию, благодаря которому младенцы и появляются на свет.

Подозреваю, что именно этого и хочет добиться король Рефа'им за время путешествия. Как только штормоход встанет на якорь в Борами, на императрицу свалится десять тысяч забот, накопившихся у той половины империи, что не видела ее уже шесть месяцев. Возможно, занимаясь этими делами, императрица будет иногда пускать Рефа'има в свою постель.

Но он не дурак, чтобы на это рассчитывать.

Получается, что ребенка, как бы он ни был ценен королю, вряд ли держат в императорских покоях. Он будет где-то поблизости, в каком-нибудь легкодоступном и безопасном месте, в каютах слуг или в бараках. Может быть, даже в корабельном карцере, если Рефа'иму важно, чтобы до малыша никто не добрался.

Но это может подпортить ему репутацию. Вряд ли императрица обрадуется, если увидит, как ее новый король держит за решеткой младенца. К тому же этим Рефа'им покажет, что напуган. А он вряд ли захочет, чтобы кто-нибудь так подумал.

Но наверняка я ничего не знаю. Пока что.

Кстати об опасностях: если Виридиана права и обнуляющую волну наслал Кейдан, то на кой черт Рефа'им притащил ребенка, уничтожающего магию, на корабль, который держится на магии? Неужели он не знает о способностях Кейдана?

С другой стороны, лучшим Целительницам Часовни понадобилось немало времени, чтобы понять дар мальчика, а значит, и Рефа'им мог догадаться о нем не сразу.

Похоже, ему катастрофически не повезло. Жаль только, не ему одному. Мне ведь тоже приспичило запрыгнуть на этот корабль, верно?

Что же он собирается делать с ребенком? Если ему неизвестно об обнулении магии, возможно, он думает, что мальчик унаследует способности отца? Насколько я знаю, у талантливых родителей дети с талантом рождаются чаще, чем у обычных людей, но все равно не часто. Возможно, Рефа'им что-то увидел в мальчике своими странными глазами? Возможно, понял, что в нем есть талант?

Вдруг я холодею. Когда я спросил у Рефа'има, где мальчики, то решил, что он пропустил мой вопрос мимо ушей, потому что он начал разглагольствовать о том, как превратить человека в совершенное оружие, как сломить его, искалечить, приспособить под одну-единственную цель и как оставить ровно столько человечности, чтобы им можно было управлять. Неужели он намеревается сделать это с ребенком?

Если на этот вопрос и существует ответ, его я тоже не знаю.

Вскоре ноги относят меня обратно к каюте Виридианы. На моем сердце неспокойно. Я скучаю по ней. С чего это вдруг? Мы только что виделись! Но вместе с желанием поскорее увидеть ее, я чувствую страх. Я все испорчу. Всякий раз, когда что-то идет слишком хорошо, я понимаю, что это ненадолго.

Кроме того, Ви уже доложилась сестрам. Кто знает, что ей приказали со мной сделать? Она теперь одна из них. Даже если я ничего не испорчу, мы вряд ли сможем оба выбраться отсюда и остаться хотя бы друзьями. Потому что одни сестры хотят отомстить мне за ту маленькую шалость, которую я разыграл с их председательницей, а другие жаждут поймать и разобрать меня по косточкам – кто-то в метафорическом смысле, а кто-то и в буквальном.

Сестра Часовни не может быть моим другом. И уж точно не может быть больше чем другом.

Я останавливаюсь в коридоре напротив ее каюты. Нужно пройти мимо. Мне здесь нечего ловить. Если я войду внутрь, то либо что-нибудь испорчу, либо что-нибудь испортит меня. Как говорил гранд-мастер Витрувий, на этом корабле мне не победить.

«Пожалуйста, скажи мне, чтобы я прошел мимо двери».

~– Кайлар, иди дальше.~

«Спасибо. Ты прав».

Приняв решение, я сразу же чувствую себя намного лучше. Затем открываю дверь и вхожу внутрь.