– Доброе утро, – притворно-бодрым голосом говорю я. – Я бы разбудил тебя завтраком, но, говорят, из-за этого нас могут убить.

Ви что-то ворчит в ответ, переворачивается и потягивается, скрестив длинные, стройные ноги. Рыжие волосы падают на ее лицо, отчего она становится похожа отчасти на натурщицу, а отчасти на швабру.

– Хватит ржать, – снова бурчит она. – Дверь. Посмотри за ней. Еда там.

Когда она садится и начинает воевать с волосами, лезущими ей в глаза, я выглядываю за дверь и нахожу там тележку с несколькими накрытыми блюдами. Стараясь не высовываться, я втаскиваю тележку внутрь и закрываю дверь.

– Серьезно? Здесь, наверху, нам будут приносить еду? Кажется, я взял билет не в тот отсек.

– Ты вообще безбилетник, – ворчит она. – Так что еду принесли не нам, а мне. Не смей к ней прикасаться.

Я протягиваю ей первое попавшееся блюдо, а другое беру себе, широко ухмыляясь и не обращая внимания на ее слова. Мне достались какие-то яйца, перепелиные, что ли. Неважно. Я вижу перед собой энергию. Ви ставит блюдо себе на колени, убирает волосы и разве что не стонет от удовольствия, когда затягивает их в свой обычный тугой хвост.

Говорил же, у Ви странное отношение к своим волосам.

– Прости за то, что случилось прошлой ночью, – неожиданно для самого себя говорю я. Ви через многое пришлось из-за меня пройти.

– За то, как ты щупал меня за соски, или за что-то еще?

Я смотрю на нее, как громом пораженный.

– Я… Что я делал? Я, вообще-то, о другом, но если… Боги, Ви, я не хотел…

– Да не переживай. Сделаем вид, что ничего не было, – говорит Ви.

Я закрываю лицо руками.

– Ох, Ви… Прости меня, пожа…

– Потому что ничего и не было, – говорит она, воруя яйцо с моей тарелки.

– …луйста, я не… Что?

Она широко улыбается с набитым ртом, довольная, как ребенок. Я давно не видел ее такой радостной.

– Чт… Правда не было?

– Кайлар, ну брось! Ты заснул на моей тесной кровати. Я посреди ночи легла к тебе. Ты во сне потрогал меня за сиську. Не нужно раздувать из этого трагедию.

– Я и не раздувал, пока… пока ты не сказала… Тьфу!

Ви хохочет, и, пока звенит ее смех, мои чувства успевают дюжину раз трансформироваться. В одну секунду она похожа на младшую сестренку лучшего друга, сообщницу по шалостям; в другую передо мной «свой» рубаха-парень; в третью – соблазнительная пацанка, одетая в мужскую тунику на голое тело, которая прекрасно понимает, как привлекательно она выглядит и как я на нее поглядываю; а затем она становится женщиной, самостоятельной и уверенной в себе, независимой от всех ярлыков и прозвищ, которые я здесь выдумываю; она принадлежит только самой себе, она – вселенная, знакомая и таинственная, близкая сердцу и бесконечно восхитительная… а потом я будто врезаюсь в стену, и вижу перед собой лучшую подругу моей жены. То, что так манило и было так близко, вдруг оказывается бесконечно далеко, вне досягаемости.

И все остальное тоже вмиг рушится: простые радости дружбы и сложные радости дружбы, перемешанной с короткими – и не только – вспышками вожделения; и мимолетные, порочные мысли о возможных наслаждениях; и длительные размышления о чем-то большем, нежели временное и плотское.

К тому моменту, когда Ви заканчивает смеяться, моя улыбка становится натянутой. Мне кажется, что будет нечестно улыбаться и притворяться, будто я все еще разделяю ее радость; но в то же время я не могу не улыбаться, не могу отвернуться от этого невинного мгновения и оставить ее совсем одну, когда она этого ничем не заслужила.

– Я извинялся за другое, – тихо говорю я, и сожаление прокрадывается в мой голос, несмотря на все попытки его остановить. – За другое. – Ком встает поперек моего горла. Я резко поднимаюсь и иду к ее шкафу, чтобы она не видела моего лица. – Могу я, хм, еще что-нибудь зашить, пока я здесь?

Ви сразу не отвечает, но я продолжаю стоять к ней спиной. Не могу сейчас на нее смотреть.

– Ты можешь помочь мне определиться с тем, что я сегодня надену, – предлагает она. – Раз уж ты все равно встал и загородил мой шкаф.

Улыбнувшись, я хватаю знакомые тряпки.

– Может, наденешь это? – спрашиваю я, вытаскивая серые одежды мокрушницы. – Поверить не могу, что тебе разрешили их взять!

– Хочешь узнать, на что мне пришлось ради этого пойти? – спрашивает она.

– Хочу. На что?

– Глянь на следующей полке. Я убедила сестер, что мне просто необходимо взять с собой кучу экстравагантных нарядов, и только так смогла спрятать среди них то, что хотела.

Я никогда в жизни не видел настолько непрактичных и дорогих тряпок. Порывшись в них, я выбираю те вещи, в которых чуть больше пары ниток с драгоценными камнями.

– Почему бы тебе не надеть вот э… – Я поворачиваюсь, чтобы отдать Ви наряд. Она совершенно голая.

Залившись краской, я быстро отворачиваюсь.

– Я… должен был это предвидеть. Извини. – Вздыхаю. – Я когда-нибудь закончу нарываться с тобой на неловкости?

– Надеюсь, что нет, – шепчет она мне в ухо, заключив меня сзади в объятия. В очень короткие и очень голые объятия. – Потому что это мило. Ты иногда ведешь себя как младший братик моей подруги. И… я определенно это не надену, так что убери, если только сам не собираешься так вырядиться.

Снова покраснев, я достаю что-то другое.

Она вздыхает.

– Хороший выбор. Оно отлично на мне сидит. Но это вечернее платье. То есть… очень вечернее.

Ворча себе под нос, я снова начинаю копаться в вещах.

– Ой, кстати, хотела спросить: ты давно стал носить манжету?

Я непонимающе смотрю на Ви, а затем понимаю, что она глядит на мой платиновый браслет. Наверное, он называется «манжетой»?

– Я часто остаюсь голым. Решил иметь при себе хоть что-нибудь, что можно обменять на одежду.

– Ну да, ну да, – с улыбкой отвечает она. – Можешь не говорить, если это секрет. Просто он хорошо на тебе смотрится.

– Гм. – Мне снова становится неловко, и никаким платиновым браслетом я от этого чувства не откуплюсь. – Это подарок. От Дарзо. Не магический, к сожалению.

Больше Ви ничего не спрашивает, и я вскоре нахожу для нее дневное платье. Оно проще, зато свободнее, а еще к нему прилагается практичное исподнее и туфли. Затем я подбираю контрастный поясок и сумочку. Затем сережки. Затем ожерелье.

С каждым дополнением Ви все больше и больше склоняет голову набок, и я вскоре начинаю дивиться совиной гибкости ее шеи.

– А у тебя хорошо получается, – говорит она. – Я даже не ожидала.

– Спасибо, – отвечаю я, – за столь низкие ожидания.

Я чуть не сказал «за столь низкое мнение обо мне», но в последнюю секунду спохватился.

Надо же, похоже, мои чувства еще не до конца улеглись.

Я складываю вещи, которые ей не подошли, убираю их, а затем с наигранным равнодушием и невозмутимостью поворачиваюсь к Ви спиной и прислоняюсь к шкафу, давая ей переодеться.

Прикрыв веки и очутившись во тьме, я вдруг чувствую, что не могу пошевелиться. Мне невыносимо даже просто стоять рядом с ней.

Я обожаю Ви. То есть она мне сильно нравится. С ней весело, она смешная, – иногда нарочно, иногда нет; и в общении она такая же неуклюжая, как я; и воспитание Хью так же покалечило ее характер, как меня – воспитание Дарзо. Порой она бывает невероятно черствой и ужасной, а порой становится трудно поверить, что в убийце может быть столько человечности. Она странствовала больше, чем многие женщины втрое старшее ее, и видела больше безобразных людей и поступков, чем многие ветераны войны, и я, находясь рядом с ней, наверное, всегда буду думать об Элене.

Да, это нечестно, но я ничего не могу с этим поделать. Когда я с Ви, моя мертвая жена всегда стоит рядом с нами.

– Я тоже по ней тоскую, – негромко говорит Ви, подходя ближе. Откуда она знает, что я думал об Элене?

– Да, – получается выдавить у меня. – Спасибо. – Я не могу обернуться.

Она кладет руку мне на спину. Не пытается повернуть меня к себе, а просто держит ее там. Хочет меня утешить, но от утешения мне становится лишь больнее. Горе, как клинок, торчит из моей ледяной спины, и от того, что Ви согревает мою плоть, я начинаю чувствовать рану.

Она просто стоит рядом, молчит и ничего не требует. Так проходит целая минута, но мне кажется, что прошла вечность.

Со мной тяжело. Я знаю, что Ви устанет ждать и уйдет… но этого не происходит, и постепенно, капля за каплей, боль уходит. Наконец я делаю глубокий вдох, и только после этого она убирает руку.

Я поворачиваюсь, не зная, как выразить мою благодарность словами, но Ви просто одаривает меня робкой улыбкой, а затем с сожалением произносит:

– Мне нужно уйти и отчитаться сестрам. Я уже опаздываю. Это займет час или два. Будь здесь, когда я вернусь, хорошо?

Она уже опаздывает. Выходит, Ви стояла и терпеливо оставалась рядом, даже несмотря на то, что у нее были дела. Что это значит? Я медлю, и по ее лицу мельком проносится беспокойство.

– Ты можешь мне доверять, Кайлар.

Я киваю, чувствую, как меня наполняет теплота. Я знаю, что могу.

Она уходит.

Ви вскочила и бросилась наружу, шмыгая и как будто задыхаясь. Был уже почти полдень, и Алебастровый Серафим купался в лучах солнца, однако балкон, спрятанный в складке рукава огромной статуи, оставался в тени.

Ее пустой взгляд был направлен на озеро Вестаччи и на суету маленького озерного городка, обслуживавшего Часовню. Улицами ему служили каналы, по которым магические потоки гоняли мириады крошечных лодочек. Но Ви ничего этого не видела; ее плечи дрожали, а по щекам бежали слезы.

Через минуту за ее спиной отворилась дверь.

– Ты, кажется, расстроена, – произнесла сестра Ариэль, обращаясь к ее спине. – Тебе, гм, что-нибудь нужно?

– Нет, – ответила Ви.

Сестра Ариэль ушла.

Еще через несколько минут Ви с грохотом распахнула дверь в библиотеку. Пожилая сестра, сидевшая за своим столом, испуганно вскинула голову и замерла с пером в руке.

– Что вы делаете? – рявкнула Ви. – Когда кто-то плачет и просит, чтобы его оставили в покое, этого человека нельзя слушаться! Даже я это знаю. Почему вы понимаете в этом хуже меня?

– Ты не просила, чтобы тебя оставили в покое… О, значит… Тебе все-таки что-то было нужно? – спросила сестра Ариэль.

– Нет! – огрызнулась Ви и, уходя, грохнула за собой дверью.

Полминуты спустя сестра Ариэль вышла к ней. Она встала рядом с Виридианой и облокотилась о поручень. Виридиана ничего не сказала. Сестра Ариэль неуверенно начала:

– Эмоции меня утомляют. Путают. Даже когда у меня получается в них разобраться, они… все равно рано или поздно спутываются заново.

– Видите? Вы все прекрасно понимаете! – сказала Виридиана.

– Правда?

Какое-то время они стояли молча, наслаждаясь днем и ветерком. Когда Виридиана утерла с щек слезы, новые по ним не покатились.

– Ты, гм, чем-нибудь хочешь со мной поделиться? – спросила сестра Ариэль.

– Нет, нет, все хорошо. Я уже в порядке.

– Мне… Мне нужно сейчас тебе поверить?

– Я не знаю, – ответила Ви.

Почувствовав, что сестра Ариэль вот-вот уйдет, она выпалила:

– Я пыталась соблазнить мужа моей лучшей подруги.

– Вот как? – осторожно сказала сестра Ариэль. – И ты довольна результатом?

– Не очень.

– Гм.

– Только не надо намекать, что я сделала глупость! – огрызнулась Ви. – Это было уже после того, как она умерла.

– Ты разве не… о, ты все-таки говоришь о нем, – сказала сестра Ариэль.

– Я… Перед тем как присоединиться к Часовне, я переспала со многими. С очень многими. По работе, понимаете? И ни разу… Когда я стала одной из вас, то поклялась, что ни разу больше этого не сделаю.

– Я помню, мы говорили об этом, но я и не думала, что ты приняла обет целомудрия.

– Да нет же! Я поклялась, что больше не дам себя использовать, что не буду тра… прелюбодействовать?.. что я не буду прелюбодействовать ни ради выгоды, ни по указке хозяина, ни ради того, чтобы сделать кому-то больно. Хью бы… а хотя какая теперь разница? Скажите, сестра, почему я так поступаю? Я решила, что не могу жить без моральных принципов, выбрала для себя всего несколько самых непреложных, чтобы хоть немного себя зауважать… а потом сразу же ими поступилась. Вы это имели в виду, когда говорили про закалку стали? Это ведь, да? Вот только я не прошла проверку. Об этом вы тоже уже знали? Или просто догадались, потому что хорошо меня знаете? – Виридиана обмякла, чувствуя себя ничтожной.

– Сестра Аяйя приказала тебе соблазнить Кайлара?

– Когда я доложила, что он нашел меня, они… Я сказала себе, что один раз можно, ведь я уже… он уже был мне небезразличен. И если, переспав с ним, я могла спасти стольких людей… то, казалось бы, что в этом такого страшного?