Девять солдат. Трое стоят лицом к левому борту, трое – к правому, еще трое – к корме. Солдаты обычные, магов среди них нет, по крайней мере, насколько я вижу. В обычной ситуации они бы не доставили мне проблем. Все-таки мне не нужно их убивать. Нужно только прошмыгнуть мимо.

Но мы больше не в широких коридорах замка Стормфаст. Здесь коридоры настолько узки, что один человек, расставив руки в стороны, сможет коснуться кончиками пальцев обеих стен. Три человека, стоя плечом к плечу, полностью преграждают проход.

И поступают глупо. Они вооружены копьями, которые выше их самих. Три человека, плечом к плечу, с древковым оружием в таком тесном месте? Против меня явно выставили худших из худших.

Ну хорошо, это же солдаты, а не портовая стража, так что не худших, а вторых с конца. И все же.

Бойцы из них, наверное, не самые плохие, но командуют ими самые плохие офицеры. Иногда нижние чины в армии носят отличные вояки, у которых не получается продвинуться по службе просто потому, что они не умеют держать язык за зубами и постоянно возмущаются глупостью своих командиров. Офицер, приказавший им встать вот так – это ярчайший пример…

Да. Вот и он, сидит на стуле, положив на колени круглый щит, на котором, как на подносе, стоят кружка и блюдо с горой еды. Набив рот, командир произносит:

– А вы, бездельники, поедите, когда закончится дежурство… – После этого он вяло костерит их, а солдаты, привыкшие к такому обращению, молча стоят, словно статуи, и следят за коридорами.

Я прячу голову за угол моего перекрестка. Нужно взвесить риски. Пробраться по потолку над солдатами? Места маловато, ползти придется совсем рядом с копьями, и если солдаты меня заметят, то насадят на них прежде, чем я успею что-либо сделать. Если убью их, то убью девятерых невинных. Наверное. А еще их самые главные командиры узнают, что проникший на борт «заяц» может убить девятерых солдат.

Король Рефа'им сразу же поймет, что это я. Сейчас-то они что могут ему сказать? Что какой-то полуголый мужик проскользнул мимо техников и самых никудышных стражников? Нет, об этом королю еще долго не доложат… если доложат вообще.

А если уже доложили, тогда, возможно, передо мной не обычные солдаты.

Я выглядываю из-за угла и смотрю на них. Стражники от скуки начинают трепать языками, немного дурачатся, проверяя, бдительно ли следит за ними сердитый молодой командир и сколько им сойдет с рук. Командир изредка прикрикивает на них, но без особого энтузиазма. Он из тех кретинов, которые считают, что в этом и заключается их работа – орать на подчиненных, чтобы они знали свое место.

Почему все армии мира делают офицерами именно таких людей?

Пока я наблюдаю, в поле моего зрения попадает слуга, который проходит между солдатами. Похоже, он пришел с… э-э-э, как называется часть, противоположная корме? Транец?

~– Нет.~

Перед корабля это… просто нос, да? Значит, он пришел с носа, потому что вышел не из боковых коридоров. К несчастью, он не сворачивает ко мне, а идет на корму. Через несколько минут возвращается, неся на плечах по мешку с продуктами. Негромко называет какой-то пароль, который я, напрягая слух, все равно не слышу, и после этого его пропускают.

Облачившись в ка'кари, как во вторую кожу, я становлюсь невидимым, затем подкрадываюсь ближе. Судя по глазам троих солдат, смотрящих в мою сторону, они не совсем невинны; в каждом есть что-то темное: высокомерие, ненависть, жадность и самовлюбленность, однако нет изнасилований, нет пыток, нет жестокости, что вошла в привычку и со временем наверняка будет только расти. Так странно. Обычно я вижу людей не настолько ясно, но бывает, что вижу даже яснее, чем сейчас.

Но пользы от этого никакой, даже наоборот. Передо мной обычные люди. Если бы я был не только палачом, но и судьей, то не приговорил бы к смерти никого из этой троицы.

Один солдат ежится, будто почувствовав мое присутствие.

Я отступаю, пока он бормочет своим товарищам:

– …Ничего не заметили?

Они мотают головами.

На углу, под фонарем, я нахожу в стене нишу. Там стоит ведро. В него накидан всякий мусор – потемневший огрызок яблока, выплюнутый жевательный табак, одинокий чулок, – а под мусором ведро как минимум наполовину наполнено песком. Окинув взглядом коридор, я вижу, что под каждой масляной лампой находятся точно такие же ниши, в которых, чтобы не мозолить глаза, спрятаны ведра.

Ага, ведра с песком. На случай, если начнется пожар.

Мне всегда казалось смешным, что для кораблей, которые плавают по океанам, самой большой опасностью чаще всего является огонь.

Я роюсь в песке, ищу что-нибудь полезное.

Но мне удается лишь выяснить, что где-то на этом корабле обитает кошка. Чудесно.

Я обещаю себе вышвырнуть ее за борт, если представится возможность.

Внимательно оглядев фонарь, я вижу, что он накрепко прикручен к узкому декоративному кронштейну, который в свою очередь накрепко прикручен к стене. Затем я рассматриваю маленькую колбу с маслом, которую, должно быть, очень трудно заправлять и которой очень трудно что-либо случайно поджечь. Поискав взглядом ее фитиль, отметаю с полдюжины планов.

Такие фонари висят на каждом пересечении коридоров, иногда даже по нескольку штук. Я прижимаюсь виском к стене, разглядываю профиль декоративного кронштейна.

Еще раз проверив, что в моем коридоре никого нет, я собираю ка'кари в ладонь и касаюсь им металла.

«Распробовал?»

~– Мм, да.~

«Эй, инструмент».

~– Да, о Премудрый Властитель Сего Инструмента и Выдумщик Словес?~

Я горестно качаю головой.

«У меня раньше получалось призывать тебя в руку на расстоянии. Скажи, у этого расстояния есть пределы? Насколько далеко тебя можно забросить?»

~– Я не знаю.~

«Почему? С какого расстояния тебя мог призвать Дарзо?»

~– Это неважно. Такой призыв осуществляет твоя магия, а не моя. У твоих способностей, несмотря на их силу и чувствительность, есть существенный недостаток: ты, в отличие от обычных магов, считаешь, будто магия должна вылетать в мир из твоего тела. Даже когда ты творишь чары на расстоянии, они всегда исходят от тебя. Многие маги убеждены, что могут сосредоточить чары в любом месте, на котором способны сосредоточить помыслы – и на практике у них это получается. Поэтому большинство магов сумеют заколдовать все, что находится в поле их зрения, а особо одаренные наложат чары на любое место, которое они знают как свои пять пальцев. Правда, эти чары могут и не сработать, если то место успело измениться или если маг забыл какую-нибудь мельчайшую подробность.~

«Спасибо за лекцию. Только пользы от нее никакой. Ты сможешь бесшумно приземлиться и прокатиться по половицам?»

~– Бесшумно – нет. Тихо – да.~

Делать нечего, придется сначала попрактиковаться. Я нахожу пустой коридор и бросаю ка'кари вдаль.

Через две минуты он запрыгивает обратно в мою ладонь.

Я внезапно морщусь.

«Подожди. Ты ведь не записал ни слова из того, что я сейчас надиктовывал, да?»

~– Мы это, кажется, уже обсуждали? Я не могу записывать твои мысли, когда ты не рядом.~

«Знаешь, у тебя просто какой-то дар выставлять меня дураком».

Он не отвечает. Потому что знает. Если буду думать, что ка'кари делает это нарочно, то получится, будто я приписываю ему излишнюю индивидуальность, которой у него нет, а если буду думать, что он не делает это нарочно, а все выходит само собой, то получится, что я глупее, чем хотелось бы.

Ладно, я не стану повторять надиктованное впустую – про магию, про дальность атаки и всякое такое. Если это когда-нибудь окажется важно, тогда и повторю. Сейчас имеет значение только то, что ка'кари все-таки вернется ко мне, причем относительно тихо и относительно незаметно… правда, мне нужно забросить его так далеко, что возвращаться он будет около часа.

Целый час я буду не просто ощущать себя голым, но и буду голым. Бессильным.

Альтернативный путь – убить девять человек.

Я хорошо умею метать снаряды. Всегда это умел. И ка'кари можно придать идеальную для броска форму. Но я не могу метнуть его и остаться невидимым, поэтому бросок придется делать из-за угла, чуть-чуть высунувшись, и целиться я буду не в перекресток, который загораживают солдаты, а дальше, за копья стражников, стоящих в моем отрезке коридора, за фонарь, за копья их товарищей, стоящих в следующем отрезке коридора, и прямиком в кронштейн фонаря на следующем перекрестке. Если у меня получится срезать этот кронштейн, то фонарь упадет и, может быть, разобьется, разлив повсюду масло, а от этого, может быть, начнется пожар. Но даже если и не начнется, шум отвлечет хотя бы нескольких солдат, которые пойдут туда посмотреть, что случилось.

Если план сработает, я проберусь мимо стражников, и они ничего не заметят. Если план не сработает, мне придется сразиться с девятью бойцами, голышом и без ка'кари.

Я разминаю руку. Затея плохая, но не худшая из тех, что у меня были.

Еще немного медлю, стараясь придумать что-нибудь получше. Но меня подгоняет мысль о том, что времени мало, а я – не единственный, кто делает ходы в этой игре. Если замешкаюсь, то могу все потерять. Скорее всего, с каждой минутой охрана на корабле становится все сильнее, а мой враг собирает все больше и больше сведений. Я и так уже многим рискнул, решив выспаться ночью.

Знаю, я просто морально готовлюсь к броску. Но мне нужно попасть в цель. Мне не нравится боль. Я терпеть не могу умирать. Я не сражался без ка'кари уже… слишком долго. Наверное, стал чересчур от него зависим. Придется пойти на риск. Можно, конечно, остаться на месте или отступить и проверить какой-нибудь другой перекресток, где придется заново выискивать слабые места – но, что бы я ни выбрал, на кону все равно будет стоять время.

Иногда худшие затеи срабатывают исключительно благодаря их дерзости.

Впрочем, было бы лучше, если бы моя нынешняя затея не казалась мне настолько паршивой.

А, плевать. Я взвешиваю ка'кари в руке. Немного меняю его форму, чтобы он стал больше похож на камни, которыми я в детстве играл в зубу. На улице за снаряды и мишени принималось все, что попадалось под руку, поэтому мы учились метать камни разного веса. Я был маленьким, и обычно мне приходилось бросать дальше, чем всем остальным. Выигранными на спор деньгами я мог несколько дней расплачиваться с цехом или купить на них еды. Так что бросать камни я научился хорошо.

Чтобы меня не заметили трое стражников, глядящих в мою сторону, я с помощью собственной магии окутываю голову плотными, грубыми тенями, а затем выглядываю из-за угла и прикидываю траекторию ка'кари. Он пролетит в волоске от уха среднего стражника, который следит за этой стороной коридора, минует наконечник копья левого стражника на дальней стороне, затем, задев кронштейн фонаря, отскочит вправо и ударится о стену сразу за перекрестком – причем бросок придется сделать крученый, чтобы ка'кари после этого покатился ко мне, а не убежал в один из боковых коридоров, где я уже не смогу достать его своей магией.

Это выполнимо. Безусловно выполнимо.

Если вас зовут Дарзо Блинт.

Я молча ругаюсь на самого себя. Нет у меня времени сомневаться в моих силах.

Была не была. Попятившись, я взвешиваю в руке ка'кари-зубу, высовываюсь из-за угла и делаю бросок.