Виридиана отложила рукопись. Потерла виски.

– Мне ведь нельзя с вами разговаривать, да? – спросила она у сестры Ариэль.

– Тебе разве велели этого не делать? – сказала сестра Ариэль, не отрывая глаз от своей книги. Читала она на зависть быстро. Если бы Виридиана умела так же проглатывать книги, то уже давно покончила бы с этим несчастным заданием.

– Нет.

– Так говори, если хочется. Но я, между прочим, замечу, что мне велели не разговаривать с тобой.

– Правда? Кто велел? – спросила Виридиана.

– Это неважно. Повиноваться я все равно не намереваюсь.

Ви позволила себе улыбнуться. За невзрачной, мышиной внешностью сестры Ариэль скрывалась молчаливая бунтарка. Со стороны двери послышался тихий скрип. По Ви пробежал разряд молнии, она вздрогнула, и ее нутро сжалось от страха. Она стиснула зубы, уставилась невидящим взглядом на книжку, и сразу после этого дверь библиотеки чуть приоткрылась.

Виридиана заставила себя расслабиться.

«Он мертв, – сказала она себе. – Хью Висельник мертв».

В детстве, когда она училась у Хью ремеслу мокрушника, несколько раз случалось так, что он давал Ви задание, а потом забывал о ней. Однажды ей пришлось часами переписывать подробные рецепты десяти его самых излюбленных зелий; Ви изо всех сил старалась не отвлекаться, твердила себе, что учитель изобьет ее, если она остановится… однако вскоре она все-таки решила попытаться приготовить одно из зелий. Хью вошел, едва слышно скрипнув половицей.

Будучи трезвым, он входил совсем бесшумно. В тот раз Ви сразу же поняла всю глубину своей ошибки.

Когда она оправилась от побоев, Хью на время одолжил ее другому человеку, чтобы Ви отработала «долг» за испорченные ингредиенты. А продал он ее в одно из тех омерзительных мест, куда Мамочка К запрещала Са'каге отправлять детей. Когда Виридиану принимали в Часовню и в подробностях расспрашивали о прошлом, она объяснила, что как раз та «отработка» ее не волновала – к тому времени Ви уже научилась мысленно отстраняться от всего, что делалось с ее телом. Но Виридиану возмущала несправедливость наказания, ведь она не испортила те ингредиенты, а приготовила идеальное зелье, и Хью наверняка это понял, потому что потом воспользовался ее варевом.

Она помогла ему, а он наказал ее за это. Но Хью было все равно. Поначалу он вообще не желал заводить ученицу; он хотел себе рабыню. Только увидев, как сильно компетентные ученики поднимают репутацию других мокрушников, Хью взялся за ее обучение всерьез.

Все эти воспоминания нахлынули на Ви одномоментно и растеклись по хорошо проторенным канавкам старой паники. Дверь распахнулась.

«Это не Хью Висельник», – твердила она напрягшимся мышцам шеи и сдавленной диафрагме. Это была всего лишь сестра Аяйя Мегана, старая карга. Виридиана расслабилась и улыбнулась.

– Старшая сестра, – легко поздоровалась она.

– Как продвигается работа?

– Неплохо, – ответила Ви и мысленно похвалила себя за вежливый тон.

– Но и не хорошо?

– Неплохо, – уже напряженнее ответила Ви и попыталась натянуть фальшивую улыбочку, но получилось у нее так себе.

– Сестры обеспокоены. Времени не так много. Ты должна как можно скорее закончить дело, а не сидеть и сплетничать со старушками. Если потребуется, я вернусь и сама стану следить, как ты работаешь. Есть вопросы?

Фальшивая улыбочка вмиг исчезла с лица Ви.

– Только один, – сказала она и краем зрения увидела, как сестра Ариэль выпрямилась и замахала рукой, как бы говоря: «Остановись, остановись, не делай этого». – Вам обязательно быть такой стервой? – спросила Ви.

Рука сестры Ариэль замерла, а потом она с досадой махнула ею на Ви.

Ноздри сестры Аяйи раздулись. На шее выступили жилы.

– Знаешь, даже если бы все сложилось иначе, мы бы с тобой вряд ли поладили. Ты слишком часто принимаешь ошибочную сторону. Но зато как же тебя легко ненавидеть.

– Я ничью сторону не принимаю, – ответила Ви. – Я вообще в политике не участвую.

– Видишь. Об этом я и говорю. Ты искренне в это веришь. И поэтому ты – одна из них.

– Вы искали повод возненавидеть меня с тех пор, как впервые увидели и поняли, что я – ваша полная противоположность.

– Я сказала, что тебя легко ненавидеть, Виридиана, но не говорила, что ненавижу. Для этого человек должен иметь хоть какую-то значимость. А ты? Ты – всего лишь осадок на самом дне бочки моего презрения. И даже это ты заслужила только потому, что смогла обмануть своим милым личиком нескольких сестер, которым должно было хватить ума не воспринимать тебя всерьез. Скоро они поймут свою ошибку и избавятся от тебя без дальнейших раздумий, как избавлялись от любых других сломанных орудий, что попадали в их беспощадные руки. Я бы пожалела тебя, если бы ты своим чрезмерным нахальством не вызывала у меня отвращение. Ты – все равно что налипшая на подошву коровья лепешка, которая смердит и досаждает, но при этом забудется сразу же, как только ее сотрут. – Аяйя отвернулась от Ви, словно уже о ней позабыла. – Сестра Ариэль, ваша неуступчивость будет отмечена.

Сестра Ариэль посмотрела на Аяйю поверх очков. Затем обвела рукой обилие открытых перед ней книг.

– По-твоему похоже, что я занята болтовней? Или, может быть, я просто занята? Может быть, ты хочешь поглядеть на результаты моих исследований за последние два дня и доложить о них тому, кто держит тебя на поводке? Мм? Думаешь, я не знаю, что ты шпионишь за своими сестрами? Думаешь, я не знаю, перед кем ты отчитываешься? То, что мне все равно, не означает, что я ничего не замечаю, сестра. И мои наблюдения могут быть переданы тем, кому не все равно. И будут переданы, если ты снова оторвешь меня от работы. Ты – в библиотеке, в месте, предназначенном для тишины и, если ты забыла, для занятий. Наша младшая сестренка добросовестно следует этим традициям и прилежно трудится. Тебе есть чему у нее поучиться.

С этими словами Ариэль вернулась к чтению.

Сестра Аяйя глядела на нее с отвисшей челюстью. Ее глаза сверкали, рот сначала дюжину раз искривился, после чего губы сжались в тонкую линию. Презрительно оскалившись, она ткнула пальцем в Ви. А потом ушла. Молча.

Через две минуты сестра Ариэль подняла перо.

– Странная девочка, – произнесла она. – Мой интеллект не давал ей покоя с тех пор, как однажды в классе мы поспорили об одном малоизвестном узоре, которым огоджийские пастухи обрабатывали шерсть перед стрижкой овец. Я математически доказала, что у тональных заклинаний действительно может быть семьдесят три вариации, о которых и шла речь. Аяйя потребовала, чтобы я показала, как можно исполнить их все на практике – ну я и показала.

– Показали? То есть… вы заучили семьдесят три варианта заклинания для шерсти?

– Не смеши меня. Я ведь не Созидательница и тканями совсем не интересуюсь. Более того, я терпеть не могу шерсть. Я вывела все вариации логически. Но этим дело не закончилось.

Виридиана склонила голову набок. Сестра Ариэль смогла вывести семьдесят три уникальных варианта заклинания… прямо в классе?

– Аяйя – тогда она, очевидно, еще не была сестрой – решила, что теряет лицо, и стала упираться. Время от времени все сталкиваются с напористыми ученицами, которые не понимают, как это глупо – видеть в науке соревнование, где есть противники, победители и побежденные. Если я выдвигаю гипотезы, которые побуждают исследователей будущего изучить какой-нибудь вопрос поглубже, и в результате этого они обнаруживают истину, которую я упустила, значит, я сыграла в их открытии важнейшую роль. Я расширила границы человеческих познаний. Мой вклад неотъемлем от вклада других. Ученики вроде Аяйи и ученые, какими они часто становятся, желают, чтобы история науки помнила только их собственные имена. Из-за этого они искажают истину и даже нарочно мешают тем, кто мог бы развить их достижения. Они становятся запрудами в реках знаний, боятся, ревностно берегут свою славу, искренне верят, что их наследие приумножится лишь в том случае, если они помешают исследованиям других. Это – чистейшая глупость, бездумное высокомерие и грех против знания. Но я это так, к слову.

Аяйя стала утверждать, что она, очевидно, имела в виду другое: даже если и существует семьдесят три варианта тональности, заклинание все равно не произведет семьдесят три разных результата. С победоносной ухмылочкой она сказала: «Готова поспорить, через две недели вы придете с каким-нибудь невразумительным манускриптом и станете доказывать, будто совершенно одинаковые ткани на самом деле чем-то да отличаются… но мы-то все понимаем, что это не так».

Таким образом Аяйя всего несколькими предложениями передернула мои слова – это карточный термин, он тебе знаком? Да? Хорошо, – а еще заявила, будто я попытаюсь выиграть спор с помощью апелляции к авторитету. Меня это разозлило. Во-первых, само завуалированное обвинение в том, что я хочу выиграть – то есть в том, что я, как и она, отношусь к науке как к состязанию, – показалось мне возмутительным. Во-вторых, признаюсь, ее ухмылка, самоуверенность и нахальный тон вывели меня из себя. В-третьих, она выставила меня бесчестной, заявила, будто я воспользуюсь в споре ложным доводом – и это при том, что она сама только что сделала то же самое. Поэтому я согласилась на пари.

Моя сестра Истариэль говорит, что я поступила опрометчиво, но я искренне надеялась, что привью всему классу и самой Аяйе немного скромности. Увы, с тех пор Аяйя неоднократно доказывала, что обладает всеми пороками, присущими нашим сестрам, всеми теми гордыми сорняками, что произрастают на почве одаренности.

Пожав плечами и взглянув на свои запачканные чернилами пальцы, сестра Ариэль снова взялась за перо и продолжила работать.

Виридиана уставилась на нее.

– Вы не можете на этом закончить. Что произошло дальше?

– О! Да, я же забыла… В общем, я сделала несколько прикидок и исполнила все семьдесят три варианта. Тринадцать из них почти наверняка не были теми, которыми пользовались огоджийские пастухи – из-за разницы между шерстью и человеческими волосами, конечно же, – но между семьюдесятью тремя образцами действительно нашлись заметные различия, и, хотя полезными назвать можно было не все, классу этого хватило, чтобы признать мою правоту. Аяйя не выдержала такого позора и со злости обрила голову – хотя мы спорили на то, что она еще неделю будет ходить с такой прической.

– Подождите. Подождите, – сказала Ви. – Вы проверяли заклинания на ее волосах?

– А я об этом не сказала? Да. У нее был такой чудесный пышный ореол вокруг головы, за которым она всегда тщательно ухаживала. Она очень гордилась своими волосами, и по праву. Поспорив, мы договорились, что если она проиграет, то будет неделю носить на голове наколдованные мною вариации, а если проиграю я, то она сможет сделать с моими волосами все, что только пожелает. Она не захотела отступить. Гордячка. И с тех пор она не дает своим волосам отрасти.

И ты знаешь, я только сейчас подумала: из-за того, что Аяйя не стала ждать неделю, а сразу же побрилась налысо, она так и не дала мне развеять наложенные чары. Некоторые из тех вариаций могли влиять на ее волосяные фолликулы несколько месяцев, если не лет. Возможно, они даже… нет, ну до сегодняшнего дня они бы точно не продержались. Хм.

– И вы еще гадаете, почему она вас ненавидит, – пробормотала Ви.

– О нет, я вовсе не гадаю, – ответила Ариэль. – Мы, сестры Часовни, каждая по-своему особенны. Если женщина понимает, что ее дарования встречаются раз на тысячу, и кичится этим, то она не будет бояться встречи с той, чьи дарования встречаются раз на миллион – ведь такие уникумы всем кажутся богинями. Нет, больнее всего ей будет столкнуться с теми, кто встречается раз на десять тысяч. С теми, кто хоть чем-то на нее похож и чье присутствие поставит ее на ступень ниже в воображаемой иерархии.

– И вы считаете себя одной на десять тысяч?

– Да. – Искренне, но чуточку растерянно ответила сестра Ариэль, словно не понимая, зачем Ви задает такой странный вопрос с таким очевидным ответом.

– Я думаю, вы скромничаете, – посмеиваясь, сказала Ви.

– Нет, вовсе нет. Я довольно умна и более чем одаренна, но я не из тех талантов, что рождаются раз в поколение. Более того, я пришла к выводу, что среди прочих сестер меня выделяет отнюдь не мой интеллект, а то, что я способна без злобы принять одну истину: у моих способностей есть свои лимиты.

Ви не знала, что такое «лимиты». В разговорах с сестрой Ариэль ей постоянно приходилось гадать, что значит то или иное слово.

– Как скажете. Сама я не знаю. Вы настолько умнее меня, что я уже не отличу одаренность от таланта.

Сестра Ариэль отложила перо.

– Нет, Виридиана. Перестань, пожалуйста, так говорить. Да, я умнее, чем ты сможешь когда-либо стать. Это правда. Но при этом ты гораздо смышленее, чем думаешь сама. Ты ведь все еще веришь лживым словам своего учителя, да?

– Нет! – презрительно бросила Ви. – Каким еще лживым словам? – спросила она, и вдруг почувствовала, как к ее горлу подкатывает ком. Несмотря на рефлекторно брошенное «Нет!» она догадывалась, о чем говорит сестра Ариэль. Она почти что видела перед собой оскал Хью, слышала, как он называет ее тупой шлюхой, которая в пятый раз не смогла поставить силок – а все оттого, что ее пальцы задрожали от его пристального взгляда. «Чего я вообще ждал от такой безмозглой девки? Сиськи есть, ума не надо. Иди в спальню и жди меня. Я сам все закончу, а потом ты займешься единственным, на что годишься».

Сестра Ариэль вздохнула.

– Неужели ты думаешь, что для меня это первый подобный разговор? Неужели ты думаешь, что до тебя ни одна женщина не ощущала себя здесь глупой и ничтожной? Я уже давно не пытаюсь переубедить тех, кто патологически заблуждается в собственных способностях. Ты умнее среднего. К несчастью, талантливые, но бестолковые женщины в Часовне надолго не задерживаются. Для нашей работы важно иметь хорошо развитое абстрактное мышление. Лишь те, кто умнее среднего, могут хоть чего-то здесь достичь, поэтому среди старших сестер почти не встречаются дурочки. Из-за этого за пределами Часовни большинство сестер могут казаться очень умными. Но, находясь здесь, просто смышленая сестра будет временами чувствовать себя тупее других, и будет права.

Однако, видишь ли, в чем дело: все это совершенно не должно тебя волновать. Потому что твоего ума, Виридиана, достаточно, чтобы заниматься почти всем, чего ты только пожелаешь. Да, в кое-каких областях ты будешь продвигаться медленнее остальных. Это естественно. Но зато у тебя, Виридиана, есть чистейшая сила. Для сравнения, если мне и тебе поручат одну и ту же задачу, мы решим ее по-разному. Например… нет, это слишком сложно. – Сестра Ариэль на секунду отвела взгляд. – Скажем, мы с тобой нашли огромный валун, и нам нужно перетащить его в фургон. Ты со своей магической мощью просто поднимешь его и положишь в кузов. Я? Мне пришлось бы затаскивать его по наклонной плоскости, или изобрести систему блоков, или еще какой-нибудь механизм. Но мы обе решили бы эту задачу.

– Да, только системой блоков ее можно решить тысячу раз. А я бы устала.

– Совершенно верно. Зато недостаток моего подхода в том, что мне понадобились бы материалы, чтобы соорудить блоки или наклонную плоскость, и времени я бы потратила гораздо больше, хотя выполнила бы ту же самую задачу. А теперь представь, что я – в гуще битвы, и под рукой у меня только этот самый валун. Я знаю, как построить катапульту и швырнуть его на тысячу шагов, но если на меня вот-вот наедет вражеский всадник, то я пропала. Зато сильная чародейка вроде тебя сможет поднять валун и бросить его самостоятельно. В такой ситуации ее сила будет преимуществом. Посади ее в библиотеку и заставь переводить тексты – у нее уйдут на это годы. Если перевод нужно выполнить срочно, она пропала. В каждой из нас есть нечто особенное, и никто не одарен настолько, чтобы обладать всеми талантами сразу. Почти все в мире понимают и принимают это, кроме интеллектуалов, когда речь заходит об их интеллекте.

– Нет, воины рассуждают так же. Никому не нравится осознавать, что, сколько ни жертвуй сил или лет жизни, всегда найдется кто-то, кто трудился меньше, но дерется лучше самых упорных мастеров… или даже кто-то, кто приложил столько же усилий, но стал в разы искуснее всех остальных.

– Ага, вот видишь! За это я и люблю Часовню, – сказала сестра Ариэль. – Я озвучиваю частную истину, а ты в ответ помогаешь мне увидеть общую картину. Прекрасно. Но будет еще лучше, если наши рассуждения помогут тебе разобраться в книге, и ты прямо сейчас переживешь чудесный миг научного озарения.

Ви уставилась на книгу, поджала уголок губ. На чем она остановилась? Ах да – Кайлар разговаривал с ка'кари.

Когда она снова подняла голову, сестра Ариэль выжидающе смотрела на нее.

– Э-э-э… Нет?

– Ах, что ж. Наверное, если бы озарения можно было так легко подгадать, то мы бы не ценили их столь сильно.

– Что мы вообще знаем о ка'кари? – спросила Ви.

Брови сестры Ариэль взметнулись вверх.

– Сразу переходишь к опасным вопросам, да? Это мне всегда в тебе нравилось, Виридиана, хоть я и боюсь, что тебя из-за этого убьют. Знаем мы намного меньше, чем думает большинство сестер, поскольку они путают догадки и намеки заинтересованных сторон с тем, что нам хочется считать правдой, и с тем, что нам на самом деле известно. Вплоть до финальной схватки на штормоходе Сестринство знало, что существует шесть ка'кари, и что все они были созданы талантливым и умным магом, равные которому рождаются раз в тысячу лет. Этого мага звали Эзра, а позднее – Безумец Эзра, и семь веков назад он был близким соратником императора Джорсина Алкестеса. Теперь мы знаем, что шесть ка'кари Эзры были созданы по аналогии с еще одним, более древним. С черным ка'кари, который иногда еще называют Пожирателем.

Большинству сестер, которым известно об их существовании, ка'кари важны по одной причине: мы считаем, что некоторые или даже все они даруют низшее бессмертие. Ты знакома с традиционными классификациями бессмертия?

– Э-э-э… да. – Раньше Ви о них не знала, но ведь Кайлар о чем-то таком писал, верно? На перечеркнутой странице. – Полная неуязвимость ко времени и мечу доступна только Единому Богу, если Он существует. Люди могут заполучить только неуязвимость ко времени, но не к мечу, и… нет, я ведь что-то пропустила, да? Между ними еще были пришельцы, правильно?

Сестра Ариэль, похоже, была впечатлена тем, что Ви вообще знает об этой теме хоть что-то.

– Промежуточная ступень вызывает много споров. Кто-то заявляет, будто есть могущественные создания, способные путешествовать по Тысяче Миров и по желанию принимать смертный облик, но, если эту смертную оболочку убить – или убить определенным способом, – то существа эти не погибают, а навеки изгоняются из своих материальных воплощений в том мире. Такие создания кажутся пугающе могущественными, не правда ли?

– Ну… Да, пожалуй, кажутся.

– Забавно, но некоторые ученые утверждают, будто и люди относятся к таким созданиям – будто мы в сущности своей бессмертны, и, умирая здесь, не погибаем навсегда, а лишь изгоняемся из этого мира. Лично я считаю, что такие теории не отвечают принципу фальсифицируемости, а потому не представляют интереса. Все они – из области догадок и религий, а не науки.

– Но мы видели пришельцев в Черном Кургане.

– Кто-то видел. Или думал, что видел. И я не стану заявлять, что все, кто видел их, лжецы. Но ведь тебе самой доводилось применять сильнейшие обманные чары. Что значит свидетельство дюжины магов в день, когда в воздухе витало столько магии? Да, я не отметаю это доказательство полностью – но убедительно ли оно? Наверное, для тех, кто видел тех тварей лично, – да.

Как бы там ни было, Кайлар поманил Часовню возможностью заполучить низшее бессмертие – то, в котором разрушительное старение либо полностью останавливается, либо бесконечно замедляется. Такого человека все еще можно убить. Низшее бессмертие – если оно возможно – либо замораживает все обычные процессы, которые заставляют тело стареть, либо заставляет тело непрестанно Исцеляться от воздействия времени.

Сестры веками проводили исследования и экспериментировали в обоих направлениях, не имея под рукой ка'кари. Благодаря полученным ими знаниям, те из нас, кому это важно, сильно продлили себе жизни. Но наши Целительницы и ведущие ученые считают, что пока мы добились в этой области лишь самых незначительных результатов. До сих пор ни одна сестра, применявшая наши методы, не прожила более двухсот лет, и большинство из них уже к ста пятидесяти становятся так дряхлы, что отказываются от дальнейших процедур. Сравни теперь это с ка'кари, который не то полностью останавливает старение, не то вовсе обращает его вспять.

– Но Кайлар…

Сестра Ариэль шикнула, и Ви замолчала. Сестра многозначительно огляделась, как бы говоря, что некоторые мысли озвучивать слишком опасно, даже если их и не подслушивают.

Кайлар сам назвал себя доказательством того, что Часовня совершенно заблуждается – потому что он возвращался из мертвых. И сестра Ариэль видела это своими глазами, видела, как в его теле угасли магия и жизнь, как он лежал, бездыханный… а затем видела, как он сел и сделал вдох.

– Кайлар никогда ни о чем таком не упоминал, – твердо закончила Ви, будто это и хотела сказать.

– И не стал бы упоминать. Как и любой его ровесник. Ведь он был в расцвете жизни. Сколько бы ему понадобилось лет, чтобы понять, что он не стареет? Он никогда не сталкивался со старостью. Он не знал, каково это – просыпаться утром с болью в колене, которое еще вчера не болело; или с болью в спине, которая не проходит через день или два. Знаешь, мне пришла в голову забавная мысль: наверное, молодежь потому и считает себя бессмертной, что в каком-то смысле так оно и есть. Их тела такие, какими мы желаем видеть тела бессмертных: всегда энергичные, всегда здоровые, вечно полные жизни. Ха!

Как бы там ни было, именно этого все и хотят. Обрести божественную неуязвимость было бы замечательно. Если не получится – мы будем рады и вечной молодости. Если и это будет недосягаемо, то сойдет и остановленное старение. В последние месяцы наши умы пришли к новому консенсусу: теперь большинство сестер считают, будто мы сможем навсегда остановить старение – если найдем ка'кари, любой из них. Но еще они уверовали в то, что, найдя черный ка'кари, мы сможем заполучить вечную молодость, а такая перспектива куда более привлекательна для тех, кому лет сто тридцать, кто уже десятилетиями терпит хронические боли и у кого уже появились первые признаки старческого маразма. Или, скажем, если тебе всего шестьдесят, но в твоем кишечнике растут опухоли. Такая находка изменила бы жизнь каждой сестры в отдельности и всей Часовни в целом. А вместе с ней и весь мир.

Ви вдруг подумала, что ей ни разу не хотелось украсть у Кайлара его силы. И тут же на нее, подобно волне, обрушилась и вторая мысль: что большинство сестер захотели бы как раз этого. Для них Кайлар был не молодым человеком, которого она встретила в Сенарии… Кстати, интересно, у него уже тогда был ка'кари или еще нет? Для них Кайлар был опасным убийцей, который унизил председательницу, по чистой случайности оказался с ними на одной стороне в войне против Халидора, доставлял Сестринству сплошные неприятности, а теперь еще и мешал им обрести вечную молодость. Кайлар был не просто препятствием на пути к тому, чего желала каждая сестра; не отдавая им свои секреты, он обрекал их всех на смерть. Это был плевок в лицо, невыносимое оскорбление. Он все равно что убивал их всех своей… как там сказала сестра Аяйя? Своей неуступчивостью.

Когда ученые Часовни пришли к этому новому «консенсусу», группы особого назначения были от нее далеко. Иначе они бы бросили все силы на то, чтобы поймать Кайлара.

Зато теперь Ви начала понимать, почему сестры так подгоняли ее саму.

– Выходит, если я смогу выяснить, где сейчас тело Кайлара и, следовательно, где сейчас ка'кари…

– Тогда ты изменишь все. Вообще все.

Ви сделала глубокий вдох.

– Сестра? Если я кое-что вам расскажу, вы меня предадите?

– Это от многого зависит, – ответила сестра Ариэль.

Ви недоуменно повела головой.

– В первую очередь моя преданность принадлежит не тебе, и поэтому я не стану ничего обещать только потому, что ты попросила. Но если я смогу чем-то тебе помочь, не предавая тех, кому верна в первую очередь, то я не предам тебя никогда, чего бы мне это ни стоило.

Ви сделала глубокий вдох.

– Нет, молчи, – сказала сестра Ариэль. – И послушай меня. Если ты узнаешь хоть что-нибудь о местонахождении Кайлара или ка'кари, не говори мне об этом. Не говори никому. Не вздумай продавать эти сведения задешево, поняла? Они почти бесценны – а тебе, боюсь, еще пригодится такое богатство.