Ви грохнула книгой о стол. Серый утренний свет озарял ее сухие глаза и свежее, спокойное лицо. Она запустила пальцы в волосы, рассеянно разделила пряди, готовясь заплести их в тугие косы. Затем вспомнила, что носить косы ей запрещено. Выругалась – но беззвучно, одними губами. Ругаться ей тоже не разрешали.

Сестра Ариэль уже – или до сих пор – сидела за столом в углу, окруженная кипами книг. На секунду смерив Ви взглядом, она молча продолжила свои труды.

Ви… то есть Виридиана, напомнила она сама себе… мысленно поблагодарила ее за молчание. Сестра Ариэль была не из тех, кто выспрашивает, вынюхивает и сует нос в чужие чувства.

Наверное, так было потому, что своих чувств у нее не имелось. Сестра Ариэль состояла из одного лишь ума, была мозгом с сальной седой кичкой.

Сдержав легкий вздох, Ви поправила стоящую рядом лампу, чернильницу и перья. Ровно положила перед собой книгу и развернула ее на нужной странице. Сказала себе, что справится. Должна справиться.

Начинался третий день. У нее оставалось четырнадцать часов.

– Вы были в Черном Кургане, когда все закончилось, – говорит гранд-мастер Витрувий. – Магия подобного масштаба калечит людей. Меняет все вокруг.

– Меня покалечила вовсе не магия, – отвечаю я. Голос мой звучит сдавленно.

Говорить об этом я не хочу.

– Я догадывался, – произносит гранд-мастер. – Даже мы, в Тоувере, многое слышали о произошедшем. Я соболезную, что вам пришлось столько потерять.

Я быстро моргаю, прогоняя слезы, и ветер чиркает одной по моей щеке.

– Дальше драться будем? – Я уже Исцелился. Не полностью, но достаточно. Драться будет не так больно, как говорить.

– Вы вернули лошадь, – говорит гранд-мастер Витрувий.

– Ну и что? – Лошадь? С чего это он вдруг о ней вспомнил?

– Почему?

– Не знаю. Не хочу прослыть конокрадом, наверное.

Он морщится, сначала недоуменно, затем с улыбкой.

– Вы убиваете людей за деньги, но конокрадство для вас табу?

– Может быть, я люблю лошадей больше, чем людей.

– Это не так.

– Нет, не так, – признаю я. – Но вам-то откуда знать?

– Работники станции сказали, что наездник из вас так себе.

– Серьезно? Вам не нравится моя верховая езда? Обидеть меня хотите?

– Вы же сами спросили! – Он с досадой всплескивает руками. – Кайлар, скажите мне, разве похоже, что я себя сдерживаю?

Мне хочется сказать: «Если так вы деретесь, когда сдерживаетесь, то я вас боюсь». Но вместо этого говорю:

– Да нет, не похоже.

– Я всыпал вам по первое число. Так скажите мне, молодой человек, если я не сдерживаюсь, то какого же черта сдерживаетесь вы?

Сказать ему правду я не могу. Что, в моем понимании, он невинен, а я не могу убить невинного и не потерять последние остатки человечности. Сражаться с ним и так тяжело. Если скажу, гранд-мастер поймет, насколько велико его преимущество.

– Вы ведь со всей отдачей следуете заветам своего братства, да? – спрашиваю я.

– Да. – Похоже, он не ожидал такого вопроса.

– Ну а я всегда возвращаю лошадей их хозяевам.

– Я понимаю, но…

– Даже если не всю лошадь, а только ее заднюю часть.

Он сразу же смеется.

Вот же черт.

Этой маленькой уловке меня научил Дарзо. По тому, как смеется человек, всегда можно понять, насколько он умен – только смотреть нужно не на то, над чем он смеется или как сильно; смотреть нужно, как быстро он начинает смеяться. Шутки срабатывают, когда застают человека врасплох. Дарзо считал, что по тому, как быстро человек реагирует на неожиданности в мирной обстановке, можно судить, насколько быстро он отреагирует в бою.

Гранд-мастер Витрувий не соврал – он очень умен.

Мне совсем не везет.

Я кланяюсь ему; плевать на Дарзо. Говорить я больше не могу. Мне нужен… как его называл Логан? Непенф[4]. Мне нужен непенф битвы.

Витрувий тоже кланяется, а затем, под завывания ветра и с проблеском первых рассветных лучей, мы начинаем сражение.

Теперь ощущения другие. Я возвращаюсь в границы своего тела, отбрасываю все лишнее. Прошлое и будущее. Мысли о поражении, победе, горе и тоске… вообще все мысли. Я стряхиваю их, как змея кожу, на миг становлюсь меньше, чтобы вырасти. Моя кожа становится чувствительнее, замечает не только прохладу ветра, но и лучи восходящего солнца, измеряет силу, вложенную в отраженный удар, чувствует мягкое на твердом, твердое на мягком. Я уворачиваюсь, бью, медлю, чтобы он перенес центр тяжести влево, ожидая удара оттуда, а потом атакую справа, справа, справа. Ложные выпады на скорости и ложные выпады во времени. Реприза, ремиз, редублеман[5]. Атака переходит в контратаку, контратака в контрзащиту.

Гранд-мастер разрывает дистанцию. Улыбается.

Я едва это замечаю.

Следующий хлесткий удар ногой он наносит издалека: из его ноги, как кнут, выстреливает магическая сила.

Не задумываясь, я выставляю магический блок. Действие – противодействие, и все. Прием, блок… и уже моя нога, распрямившись, пробивает его защиту и ударяет в низ живота.

Он отшатывается, затем бросается в бой с удвоенной силой и начинает помогать каждому движению и выпаду магией.

Вот же шлюхин сын. Он все-таки дрался не в полную силу.

Я просчитываюсь, когда гранд-мастер, оставаясь на расстоянии, применяет какой-то смешанный магически-физический прием, какого я никогда не видел.

У меня не получается отбить удар полностью, и он прилетает мне в пах.

Я отшатываюсь сначала назад, потом вбок. При должной подготовке можно заглушить даже боль от удара по яйцам – хотя и не до конца, – и теперь мне в голову приходит идея. Я же еще не обратил против него ветер. Теперь, отступая, я стараюсь оказаться с наветренной стороны от гранд-мастера. Если выстрелю магией в обе стороны от меня, то заслоню ветер, который сдувает нас обоих. Если сделаю это в нужный миг, то он потеряет равновесие, а я в ту же секунду брошусь на него, подгоняемый тем же самым ветром.

Я выпрямляюсь, почти без притворства морщусь от боли и произношу:

– Хороший удар.

– Я метил не в…

Но весь его ответ я не слышу, потому что мой взгляд падает на «Бегущего по шторму».

Внезапно все сходится. Зачем Ви взяли в Тактическую группу. Чего хочет Часовня. Почему они старались не подпустить сюда Витрувия. Компас Немезиды. Похищение. Слова сестры Аяйи том, что они хотят «вытащить», а не вызволить ребенка. Даже умопомешательство Дженин.

Я задавал неверные вопросы и потому не мог найти верные ответы. Логан, чтобы спасти свое дитя, рискнул бы пойти войной на Алитэру. Дженин тоже. И Мамочка К. И я. Это было бы правильно. Его сын – принц. Его сын – будущее. Надежда для огромной части Мидсайру. Конечно же мы поставили бы на кон все, чтобы его спасти.

Но это неважно. Вот правильный вопрос: разве Часовня стала бы так рисковать и доводить до войны с Алитэрой ради спасения принца?

И ответ таков: нет. Часовне нет дела до похищения ребенка, даже если он – королевский отпрыск.

Это должно было навести меня на другой правильный вопрос: так ради чего же Часовня нарывается на войну, стараясь «вытащить» младенца?

Знаете, чего мне не хватает после пинка по яйцам?

Отвечает моя жизнь: «Еще одного пинка по яйцам».

Мое поражение, и без того колоссальное, вдруг становится всеобъемлющим.

– Я думал, что Часовня хочет выторговать концессии. И ошибся. Еще я ошибся, когда решил, будто ваши люди повелись на слухи, которые распустила в этих местах Мамочка К. Ваши люди правы. Там и правда артефакт. Но это не предмет, – говорю я. Хватаюсь руками за голову. – Дженин была с нами в Черном Кургане. В самой гуще, под самый конец. Она была беременна, значит, и ее сыновья тоже оказались в эпицентре нашего колдовства. И вы правильно сказали: такая мощная магия меняет все.

– Что вы?.. – гранд-мастер Витрувий все еще настороже, не опускает руки из стойки.

– Они хотят заполучить не вещь. А человека! – кричу я. – Им нужны дети Логана!

– Что?

Но я уже как в горячке.

– Нет, нет, нет. Даже не дети Логана… в нем-то магии нет. Дети Дженин и Дориана! Вот объяснение. Вот почему мне снились такие странные сны, когда я подержал их сына. Вот почему Дженин сходит с ума. Ради этого лорд Рефа'им и похитил его. Ради этого он нужен Часовне. Здесь есть магический артефакт. Он здесь, но это не вещь. Это ребенок.

– Что вы несете? – требовательно спрашивает Витрувий. Он подступил ближе, чуть опустил руки, но все еще смотрит на меня недоверчиво, ждет нападения.

– Мне не стоило говорить вам этого. Боги. Но какая теперь разница? В последней битве Дориан управлял всей нашей магией. Дженин находилась поблизости и уже была беременна от него близнецами. Магия нас всех по-разному покалечила, и я думаю, что одному из мальчишек достался провидческий дар Дориана. Нет, не совсем так. Его мать почти лишилась рассудка, а я, когда прикоснулся к нему, почувствовал… Тот, кто подержит малыша на руках, начинает видеть сны. Пророческие сны. Может быть, даже видения наяву, если держать его долго. Я держал всего ничего, а потом… мне снились ярчайшие сновидения. Снились катастрофы. Я бы и не догадался, но… – Опомнившись, я смотрю на Витрувия. – Знаю, гранд-мастер, вы не верите в предсказания, но если этот дар настоящий… если он хотя бы наполовину настоящий, на что пошла бы Часовня, чтобы заполучить такую силу?

– Ради артефакта, который дарует людям пророчества? Найти такую вещь было бы… даже не знаю… в десять раз заманчивее, чем просто найти другого пророка. Любого сомневающегося в предсказании можно будет убедить в нем за ночь. Даже если управлять силой артефакта окажется нельзя, сколько людей будут готовы заплатить целые состояния за то, чтобы лично им приснился пророческий сон? Не за россказни какого-нибудь шарлатана, который будет говорить то, что они захотят услышать, а за их собственное пророчество? А если артефактом все-таки можно управлять, хотя бы немного, выбирать содержание, или длительность, или явственность снов… тогда его сила будет поистине ужасающей. – Гранд-мастер полностью опускает руки, ошеломленный такой перспективой. – Боги, даже я, зная, что каждое видение, порожденное этим ребенком, будет ложным – точно будет! – отдал бы все богатства из нашей казны, лишь бы спрятать его от нечистых рук и предотвратить хаос, который он породит. Только подумайте! Представьте, что все считают, будто им известно будущее, верят, что они либо защищены от неудач самой судьбой, либо должны действовать быстро, чтобы их предотвратить! Кайлар, я никогда не слышал о таком даре, какой вы описываете, но в руках Дориана было столько магической мощи, да еще и Кьюрох с Иуресом… Нет, все равно не верю. Однако другие могут поверить. И поверят. А еще… да, ради такого дара Часовня точно не побоялась бы нарваться на войну с Алитэрой. Подобная магия может изменить равновесие сил на всем континенте и за его пределами. – Он с ужасом качает головой. – Боги, сохраните нас. Давно ли родился этот ребенок?

– А это важно? – спрашиваю я.

– Нет. Если только он не младше трех-четырех месяцев.

Я колеблюсь.

– Трех месяцев ему еще нет. А что?

Гранд-мастер потирает лоб.

– Таланты, которые проявляются слишком рано, иногда меняются или исчезают. Так что, если вам повезет, проблема решится сама собой. Дар может исчезнуть навсегда. – Затем он неохотно прибавляет: – Или у вас уже появилась новая проблема.

– Я заметил. Даже не одна. Вы о какой говорите?

– Согласно мировоззрению Часовни… как, уже? – Заметив, как вдруг изменилось выражение моего лица, он оборачивается.

Мы видим человека, облаченного в костюм-крыло; ветер поднимает его, как воздушного змея, привязанного за грудь тросом. Поначалу он взлетает медленно, потому что замок закрывает его от сильных порывов. Но стоит воздушному акробату поравняться с нами, как непрерывный ветряной поток подхватывает его, и он взмывает ввысь. Трос отцепляется и падает вниз.

Красные сигнальные огни, привязанные к его ногам, оживают, и за акробатом растягивается шлейф дыма и искр. Море лиц возникает в иллюминаторах «Бегущего по шторму».

– Гранд-мастер, вы ведь хорошо их знаете, да? Этих сестер.

– Кого-то видел мельком, о ком-то только слышал. Лично я знаю одну лишь сестру Аяйю Мегану. Скажу, что впечатление она оставила сомнительное.

– Вы, кажется, говорили, что они – лучшие агенты Часовни.

– Сомнительными я назвал не их способности. А их нравственные качества. По крайней мере, качества сестры Аяйи.

О, чудесно. У меня начинает сосать под ложечкой еще сильнее.

– Гранд-мастер. Если у Часовни не получится выкрасть ребенка, что они сделают ради того, чтобы подобная сила не попала в дурные руки?

– В дурные руки? – Он презрительно усмехается. – Они считают «дурными» все руки, кроме своих собственных.

– Даже руки родителей малыша? – уточняю я.

Лицо гранд-мастера становится суровым. Вот и ответ.

– Но они же не… они не навредят ребенку. – Меня вдруг охватывает страх. Все-таки я вырос среди худших из худших.

По лицу гранд-мастера пробегает тень сомнения, но после этого он отвечает:

– Нет, конечно нет. Они могут развязать войну, но не пожертвуют собственными душами. Чародейки Часовни высокомерны, но они не злодейки. Они не лишены человечности. Некоторые в прошлом совершали чудовищные преступления, но их орден в целом видит себя силой добра, несущей благо всем народам, всем людям. Нет, безусловно, если бы речь шла о глобальной угрозе, они не остановились бы ни перед чем. Но ради пророческого дара? Да, пожалуй, его можно было бы обратить в оружие. Но ведь это домыслы. Мои люди доложили, что группа сестры Аяйи лишилась в Эленее убийцы. Тем не менее группа продолжила задание; получается, убийца был им полезен, но не нужен для успеха.

Мне становится еще хуже.

– Убийца с ними все-таки есть.

– Но вы же сказали…

– Новенькая. Стажерка. Они говорили, что у нее есть и другие таланты. Но мне известно, кем она была в прошлом.

– И кем же?

– Мокрушницей.

– Но она же так молода? Хм. Что ж. Скорее всего, она нацелена на лорда Рефа'има. В ней есть хоть капля совести?

– Да, – говорю я. – Да. Намного больше капли.

– Ни одна женщина, слышащая голос совести, не поднимет руку на ребенка, что бы ей ни говорили ее убеждения.

Я смотрю на «Бегущего по шторму». В воздух поднялись еще восемь акробатов, которые теперь чертят по небу красивые разноцветные полосы. Ви уже на борту этого чудовища из магии и металла, готовится убить нового консорта императрицы – человека, которого охраняют сотней известных ей способов и который обладает силами, для нее непостижимыми. Ви заморочила мне голову, отвлекла, но почему-то при мысли о том, что она идет навстречу такой опасности, мне снова становится плохо.

А вдруг она, несмотря ни на что, справится с заданием? Часовня выкрадет сына Логана. И не вернет его. С такими-то способностями.

Когда Логан узнает об этом, то пойдет на Часовню войной, наплевав на последствия. И погибнет.

Я потерпел неудачу, и теперь выясняется, что она будет стоить мне как минимум одного, но скорее всего обоих друзей – последних, что остались у меня в этом мире.

– Я думал, что имперцы сглупят и дадут вам еще один шанс, – вдруг произносит гранд-мастер Витрувий. Он подходит ближе, но я не чувствую от него угрозы.

Мне плевать, нападет он на меня или нет. Сил сражаться во мне не осталось.

Я падаю на колени, едва его слышу.

– Думал, они поднимутся сюда, нападут на вас, – продолжает Витрувий. – Но они, похоже, все-таки умнее, чем я предполагал.

– Какая разница? – вопрос обращен даже не к Витрувию, но он все равно на него отвечает.

– Такая, что я из тех же соображений выбросил костюм. Будь у вас крылья, вы, теоретически, еще могли бы долететь до «Бегущего по шторму», пока он не отчалил.

Я пренебрежительно кошусь на гранд-мастера.

– Крылья? Чтобы овладеть такой магией, которая меняла бы тело, нужны столетия. – Мне это известно от Дарзо; он как-то сказал, что я слишком туп и не освою такие чары, даже если он и захочет меня научить – а он не хотел.

– Я имел в виду не настоящие крылья, – говорит гранд-мастер. – Их ведь невозможно наколдовать, верно? Неужели вы говорите, что… Неважно. Я имел в виду, что вы все это время сдерживались.

– Чего? – Я не пускал в ход только ка'кари, да и что я выиграю, если изобью гранд-мастера Витрувия?

– Троса у нас нет, поэтому вам придется прыгнуть очень далеко и поймать восходящий ветер, который разгоняется по склону вон того холма. Видите, вон того? Его насыпали, чтобы воздушным акробатам было легче подниматься. Но он слишком далеко, чтобы допрыгнуть – даже талант не поможет.

– Я вас вообще не понимаю.

– Вам понадобится помощь.

– Что? – спрашиваю я.

Он странно, пристально смотрит на меня.

– Ходят слухи о том, как вы покрываете себя чем-то черным. Второй кожей. Говорят, что вы умеете превращать ее в оружие, значит, она твердая. Сумеете сделать из нее костюм-крыло?

Я тупица. Мне это даже в голову не пришло. Я даже не спросил…

~– Я смогу.~

Мое сердце замирает.

– Как я попаду внутрь штормохода?

– Видите огни у воздухозаборников?

Внимательно приглядевшись, я замечаю у хвоста штормохода, рядом с дорожкой фонарей, зажженной до середины, две пухлые открытые полусферы. Наверное, это и есть воздухозаборники. Я киваю.

– В них запасается энергия ветра, с помощью которой штормоход разворачивают и выводят из залива, минуя подводные скалы. Когда энергии будет достаточно, полусферы закроются, а корпус судна облекут в еще один слой бесшовной брони. Вам нужно попасть внутрь до того, как это случится. По моим подсчетам у вас… мм, минуты три или четыре.

Я даже не заметил, как вскочил на ноги, переполненный внезапным приливом надежды. Я внимательно смотрю на воздушных акробатов, пытаюсь понять, как они маневрируют. Расправляют крылья – поднимаются. Складывают крылья – опускаются. Наклоняются в сторону – летят в сторону. Раздвигают крылья пошире, чтобы поймать больше ветра, сдвигают, чтобы ловить меньше. Кажется, все просто.

Ха. «Просто».

– Почему вы мне помогаете? – спрашиваю я.

– Не считая того, что хочу увидеть магию, которую вы до сих пор прятали?

– Да. – Показывать этому человеку черный ка'кари – не лучшая из моих дурацких идей, но других у меня сейчас нет.

– Я мог бы сказать: потому что вы не убили наших магов на станции. Но, возможно, вы просто думали наперед. Возможно, вы рассчитывали, что мы бросим вас преследовать, если вы никого не убьете. Так что вот настоящая причина: потому что вы вернули лошадь.

– Вот так просто, из-за лошади? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да, из-за лошади. Хотя то, что вы не прострелили мне грудь ради браслета, тоже говорит в вашу пользу. Немного.

Я усмехаюсь. Качаю головой.

– В ловушку хотите меня заманить, наверное.

– Однако вы уже готовите магию, – громко говорит гранд-мастер, перекрикивая нарастающий ветер. Его губы изгибаются в едва заметной улыбке.

– Я никогда умом не отличался.

– Дело вовсе не в уме, Кайлар.

– Тогда в чем же? В слепом доверии?

– О нет. Наивная доверчивость похвалы не заслуживает. Но доверие зрелое, оказанное с полным пониманием того, что вас могут предать? Такое доверие говорит о глубочайшем мужестве.

– Вы ведь подумываете, а не сбить ли меня с траектории, да? – спрашиваю я.

Он медлит с ответом, поджав уголок рта.

– Даже не подумываю, а всерьез над этим размышляю.

– И насколько вы убеждены, что поступить так будет правильнее?

– Наполовину? Чуть меньше, чем наполовину. Я еще колеблюсь.

– Я приму вашу помощь, – говорю я. – Я готов довериться человеку, который считает себя порядочным чуть более чем наполовину.

Гранд-мастер ухмыляется.

– Боюсь, я просто менее чем наполовину мудр.

– Главное, чтобы вы толкнули меня не вполсилы.

– О нет, Кайлар. Хотя бы в этом мы с вами похожи. Я все делаю в полную силу – даже если поступаю неправильно.

– Э-э-э. Спасибо!

– Хватит болтать и разгоняйтесь.

Я отхожу назад, заваливаясь при этом против ветра. Прыжок будет невероятно длинным.

Гранд-мастер вдруг гневно машет руками.

– Нет, нет, нет! Вам бы и правда не помешало поучиться в Тоувере. Вы ведь совсем не понимаете принципы движения, да? Мы не будем пытаться добросить вас отсюда до корабля. Вы и четверти пути не пролетите! Нужно бросить вас в ту сторону, навстречу ветру. Сначала вы подниметесь повыше, а потом поскользите к штормоходу. – Гранд-мастер что-то негромко прибавляет, но из-за ветра мне не расслышать всех слов. Кажется, он говорит: «Если вас не собьют».

Встав на указанное им место, я поднимаю глаза.

– Кайлар, – говорит гранд-мастер, – я только сейчас кое-что сообразил.

– И что же?

– Давайте предположим, что у вас получится. Вы всех облетите… – Он указывает наверх.

Ах да; в небе еще парят воздушные акробаты. Враги. Хищные птицы, которым вдруг стало очень любопытно, что же я делаю.

Восхитительно.

– Даже если вам удастся долететь до штормохода живым и невредимым, а затем пробраться внутрь, победить вы все равно не сможете. Даже если найдете ребенка, безопасного способа покинуть судно попросту нет.

– Конечно есть, – говорю я. – Просто я его еще не придумал. Вы готовы?

«Наверное, большей глупости я на твоей памяти еще не делал, да?»

~– О, эта точно займет место где-то в первой десятке.~

– Я готов, – говорит Витрувий, качая головой. – И буду непременно молиться за вас, молодой человек.

Ка'кари просачивается из моих пор и растягивается перепонками сначала между ногами, а затем между руками и боками.

Мне не хочется, чтобы гранд-мастер Витрувий успел рассмотреть ка'кари во всех подробностях, поэтому я сразу же разбегаюсь навстречу ревущему ветру. Лишь благодаря силе таланта мне удается удержаться на крыше и продвинуться вперед.

Только полностью разогнавшись – увы, всего лишь до скорости обыкновенного неталантливого бегуна, поскольку меня замедляет ветер, – я понимаю, что несусь к пропасти и очень, очень смутно представляю, что произойдет, когда я окажусь на краю. Кажется, в нашу прошлую встречу гранд-мастер Витрувий что-то говорил о пропасти?

Внутри меня все сжимается, к горлу подкатывает ком, но я не могу показать Витрувию весь черный ка'кари, не могу показать, что я напуган. Другого пути с этой каменной вершины нет. Если останусь здесь, меня ждут лишь убийства и гибель.

Страх проходит за один шаг, и вместо «У меня не получится» в голове звучит: «В лепешку расшибусь, но сделаю!»

Когда я пробегаю мимо гранд-мастера, от него отделяется синее облако; оно прилипает ко мне сзади и с невероятной силой толкает вперед и вверх.

Я расставляю ноги и руки пошире, и сотканные из черного ка'кари крылья с хлопком надуваются, растянув мышцы моей груди и плеч… после чего порыв ветра вышибает из моих легких воздух и уносит меня в небо.