Гранд-мастер Витрувий надвигается на меня; его движения скупые и точные, как у дикого камышового кота. Он сменил праздничный наряд на простые, свободные одежды, какие носил в Тоувере. За плечами у него висит вещевой мешок; думаю, он битком набит оружием. Всегда нужно готовиться к худшему. Впрочем, оружие гранд-мастер пока что не достал.

Почему?

Он повышает голос, перекрикивая настойчивый шелест зарождающихся штормовых ветров:

– Как желаете сразиться?

– Я вообще не желаю с вами сражаться, – отвечаю я, все еще глядя на гигантскую пропасть, пролегающую между мной и спасением. Внизу, на верхнем мосту я вижу огромную очередь из дворян, вижу, как они проходят по одному между сотен имперцев. Попасть на корабль тем путем невозможно. Даже мне. Даже Дарзо не смог бы.

– Такой прыжок даже мне не под силу, – говорит гранд-мастер Витрувий, подходя ближе. Он почти поравнялся со мной, но остановился шагах в десяти в стороне. – Впрочем, мне хватило бы ума не пытаться его совершить. Хватит ли вам – не знаю. Как бы там ни было, возможности прыгнуть я вам все равно не дам.

– Вы что, предвоспринимаете меня? – Гранд-мастер и правда держится чуть поодаль, и сможет при необходимости отрезать мне путь к дверце, через которую поднялся на крышу.

Он печально улыбается.

– Мы так не говорим, и нет, я не применяю к вам предвосприятие. Мне неизвестны все ваши дарования, так что оно может мне даже помешать, а не помочь. Предвосприятие может счесть невозможным то, что для одаренного ученика легендарного Дарзо Блинта – плевое дело.

– Рад слышать, что и у ваших способностей есть пределы.

– Причем узкие. А у ваших?

– Я только что с разбегу врезался в свои. – Это признание задевает струну отвращения к себе, которая тянется от моего пупка к низу позвоночника. Я потерпел поражение. – Как вы узнали, где меня искать?

– Я сам пришел бы именно сюда. Причем еще в самом начале ночи, так что для меня она выдалась длинной и скучной. А вы, похоже, успели повеселиться.

В самом начале. Вот же сукин… Я качаю головой.

– Однако… – продолжает гранд-мастер и медленно, чтобы не вспугнуть меня, отводит руку назад и запускает ее в мешок. – Вы, кажется, не обзавелись нужной одеждой. Мне от этого так радостно, что словами не выразить.

Он вытаскивает что-то похожее на комбинезон.

Я склоняю голову набок.

– Нет? – говорит он. – Вы разве не видели?.. – Гранд-мастер стоит с подветренной стороны от меня и держит комбинезон за ворот. Я замечаю между ног какую-то перепонку, и две точно такие же тянутся от рук до бедер. Вместо полноценной рамы с крылом в комбинезон вшиты косточки, как у летучей мыши. – Это костюм-крыло, – говорит гранд-мастер. – Небесные акробаты надевают их во второй части выступления, когда ветер усиливается. У вас в Сенарии встречаются белки-летяги? Нет? Ну ничего, скоро сами все увидите.

Я еще не до конца понимаю, что к чему, но вдруг вспоминаю, что команды на балконе оставались снаружи и, разобрав крылопланы, прятались за небольшими укрытиями – а ведь если бы их работа была закончена, они ушли бы внутрь. Второй акт представления. Я об этом даже не подумал.

Но если они могут летать в крылатых костюмах, значит, и я смогу! Может быть, у меня получится украсть его у…

Гранд-мастер скидывает свой костюм с крыши.

Ветер подхватывает его и тут же уносит трепыхающуюся тряпку прочь.

– В них нельзя парить часами, как на крылопланах, но можно какое-то время скользить по восходящим потокам, что дуют с холмов. Беда для вас в том, что некоторых императорских гвардейцев учат ими пользоваться. И хотя путь с лестницы я им перекрыл, к рассвету вы все равно окажетесь между молотом и наковальней – то есть между мной и ими.

– Если только не сделаю то, что вы мне скажете, да? – спрашиваю я.

Он мотает головой.

– Я пришел не затем, чтобы договариваться с вами, Кайлар. Я пришел, чтобы вас остановить. И лестницу я перегородил не для того, чтобы вам помочь. Я перегородил ее, чтобы загнать вас в ловушку. И по этой же причине я только что выбросил мой костюм-крыло. Ведь вы бы его заполучили, если бы смогли меня убить. А если та магия, за которой сегодня ночью охотится Часовня, попадет в ваши руки, то расплачиваться придется всему миру. Я этого не допущу.

– Магия? Часовня охотится за какой-то магией? – Я оглядываюсь на толпу, которая втекает в штормоход.

– Не прикидывайтесь дураком, Кайлар. Как вы думаете, почему я и мои люди не перехватили вас раньше? Мы увидели, как вы говорите с чародейками Часовни, с их лучшей Тактической группой особого назначения. Нам известно, что они исхитрились провести вас в замок. А еще мне стало известно, что они всячески старались не пустить меня на этот праздник.

С той секунды, как все полетело к чертям, я высматривал поблизости хоть кого-нибудь из Тактической группы, гадал, помогут они мне или, раз помощь с Логаном им больше не нужна, попытаются поймать, после чего либо отвезут в Часовню, либо отдадут императрице, чтобы завоевать ее доверие.

Не представляю, поступили бы они так со мной или нет, но одно я знаю точно – могущественных людей нужно остерегаться, а в Тактической группе могущественной можно назвать каждую. Поэтому всякий раз, когда мне хватало смелости отвести взгляд от гранд-мастера, я всматривался в толпу дворян внизу. И наконец я их нашел: вот по мосту проходит компания дамочек; это и есть группа Часовни. Но они меня не ищут. Более того, они весело щебечут, как и остальные дворяне. Они садятся на корабль. Всем составом.

Я говорю:

– Они просили меня о помощи, сказали, что хотят помешать императрице затащить Логана на этот корабль. Ступи он туда, его королевство пало бы, а он стал бы никем. Часовня хочет, чтобы государство на севере было стабильным, а правил им кто-то разумный и дружелюбный. То есть Логан. Но, честно говоря, мне все равно, чего хотят они. Я был рад помочь моему другу. Но почему же они старались убрать вас? Что вы имеете против Логана? Зачем стали бы нам мешать?

– Я бы не стал! – недоуменно отвечает гранд-мастер. – И ничего против верховного короля не имею. Все мужские школы считают, что он настроен к нам вполне благожелательно. Намного лучше предыдущих правителей. Насколько мне известно, ни у кого из нас нет причин вредить ему. Я-то уж точно не стал бы мериться силами с ним и с Часовней, разве что нашлась бы какая-то жизненно важная причина. Мне неразумно наживать таких врагов.

Возможно, Часовня и в самом деле хочет, чтобы верховный король Логан остался на своем троне, тем более, если он будет перед ними в долгу. Но и от меня они точно пытались избавиться. Зачем? Хотели уменьшить количество игроков или беспокоились о чем-то другом? А еще… – Он прерывается на полуслове и, ошарашенный, смотрит на штормоход. – А еще, зачем они садятся на корабль?

– Едут на следующее задание и хотят прокатиться с ветерком? – говорю я, хорошо понимая, что это не так. – Быстрее пути на запад просто нет.

Но гранд-мастер выглядит озабоченным.

– Думаете, попасть на этот корабль так легко? Думаете, они об этом просто попросили? Неужели вы считаете, что императрица будет исполнять просьбы Часовни сейчас, всего через несколько месяцев после того, как узнала, что они готовили боевых чародеек?

Я открываю рот, но не нахожу, что сказать и не показаться при этом еще большим дураком.

Гранд-мастер продолжает:

– Я обратился ко всем осведомителям, каких только смог найти, и выяснил, что существует некий предмет, некий артефакт, который обладает невероятной силой и тесно связан с Логаном Джайром. Он нужен Часовне. Поэтому они и пытались вывести меня из игры. Они так жаждут его заполучить, что готовы разъярить императрицу самой могущественной страны в мире, которая уже зла на них из-за того, что они нарушили Алитэрские соглашения. Часовня никогда просто так не переходит дорогу Алитэре. Да, сохранив власть в руках верховного короля Джайра, они, возможно, что-то и получат в будущем, но, думается мне, они не за этим посадили на «Бегущего по шторму» две Тактические группы особого назначения. Они задумали что-то другое.

Часовня охотится за артефактом? Нет, не может быть. Наверное, до людей Витрувия дошли те же слухи, на которые купился и я. Они ведь могли ошибиться и тоже поверить, что где-то здесь находится компас Немезиды? А затем сложить это с тем, что в городе появились агенты Часовни, которые ищут что-то важное?

Но это не значит, что я должен обо всем рассказать гранд-мастеру.

– Две группы? – спрашиваю я. Сестры уже исчезли в чреве металлического чудовища.

Теперь меня одолевают сомнения: насколько я уверен, что компаса Немезиды не существует? Как же все запутано. Я вроде бы уже решил, что Мамочка К выдумала компас, чтобы заставить меня приехать сюда. Получается, если она его выдумала, то могла велеть своим людям распространить в этих местах нужные слухи… а эти слухи могли дойти до Витрувия.

Хорошо. Звучит правдоподобно. Даже если это не так, объяснения получше у меня пока нет.

Витрувий говорит:

– Быть может, не пустив верховного короля Джайра на борт, Часовня попросту расчистила доску от лишних фигур. Вас они, похоже, тоже с нее убрали, да? Дали вам на празднике какое-нибудь архиважное задание? Такое, чтобы вы оставались в одном месте и не путались у них под ногами. Потом вы должны были уйти отсюда с улыбкой на лице, думая, что помогли спасти друга, и радуясь, что все остались в выигрыше, хотя на самом деле Часовня обвела вас вокруг пальца. О, но вы не печальтесь. В том, чтобы дурить людей, им равных нет.

Он прав. Меня обманули. И теперь я застрял.

– Вы слишком много треплетесь, – огрызаюсь я. Сам не знаю, зачем это сказал. Пусть лучше он наговорит побольше. Но я чересчур зол и чересчур глуп.

Его лицо вспыхивает от гнева, который сразу же испаряется.

– Быть может, я тоже удерживаю вас на одном месте, – отвечает гранд-мастер.

– Зря стараетесь. Меня уже победили.

– Вы слишком опасны; не могу и вообразить, чтобы одна неудача надолго вас задержала.

– Видимо, мое воображение получше вашего, – говорю я. – Если бы у меня стул так задерживался, то я бы уже искал слабительное.

Гранд-мастер нападает, оказывается рядом настолько молниеносно, что я едва успеваю поставить блок.

От его удара я отлетаю назад и кубарем качусь по каменной крыше.

Следующий удар он не наносит. Спрашивает:

– Слишком рано, да? Прошу меня извинить.

Я драматично отряхиваюсь. Внутренне изрыгаю проклятия.

– Признаюсь, я надеялся, что вы разжирели и забыли, как драться, с тех пор как возглавили орден.

– Людям на моей должности всегда это грозит, – с улыбкой отвечает он. Затем перетекает в защитную стойку из боевого искусства, в котором больше дерутся ногами – вал кнахт. Этого еще не хватало – гранд-мастер и так выше меня. Удерживая меня на расстоянии, он сможет получше изучить мои способности.

Я не салютую ему. Дарзо избил бы меня, начни я драться как синие, со всем уважением, обрядами и традиционными примочками. Мой учитель любил повторять: «В драке я уважаю только одну традицию – традицию побеждать».

Улыбнувшись этому воспоминанию, я бросаюсь на гранд-мастера, отвечаю на его длинные, прямые, мощные выпады петляющими движениями из химорру.

Удар ногой, чтобы остановить удар ногой; удар полумесяцем гасится бедром и, не успев набрать нужную скорость, отскакивает.

Мне не удается даже сблизиться с ним.

– Вы до сих пор не прибегли к таланту, – говорю я.

– Я предположил, что вы этого и ждете.

– Ну… да?

Когда используешь в бою талант, недостаточно просто ускорять и усиливать удары. Скажем, я выбрасываю вперед кулак, утяжеляю его магией и бью так, как мог бы ударить кузнец втрое грузнее меня. Во-первых, мне нужно встать в правильную стойку, чтобы от такого маха не свалиться с ног. Во-вторых, перед тем как удар прилетит в цель, нужно укрепить кости и суставы. Если этого не сделать, можно переломать все кости в кулаке.

Но, дерясь с гранд-мастером Витрувием, мне, скорее всего, нужно беспокоиться о другом: что будет, если я промахнусь?

На промахе мне придется бороться с тем самым утроенным весом, который я вложил в удар. Если вам это чувство незнакомо, попробуйте разбежаться, а затем затормозить за один шаг. Даже если вы не шмякнетесь лицом о землю, равновесие все равно потеряете.

А мастера боевых искусств не дадут вам времени, чтобы его восстановить. Скорость для того и нужна, чтобы лишить противника выбора.

Мы снова сходимся. От прямых выпадов ногами гранд-мастер плавно переходит к подсечкам и ударам рек'сты. За несколько секунд он проводит захват – хотя и не до конца – и перекидывает меня через бедро классическим броском майх ван.

Я вырываюсь из его хватки с помощью таланта, и моя туника рвется. Я падаю, перекатываюсь, возвращаюсь на ноги.

Он лишь с интересом смотрит на меня и отбрасывает оторванную половину рукава в сторону.

Я скидываю с себя тунику целиком.

– Я бы ее оставил, – говорит гранд-мастер.

Он еще ни разу не прибег к таланту.

– За нее слишком легко схватиться, – отвечаю я.

– Пусть лучше противник схватит вашу одежду, чем вас самого.

Теперь я припоминаю, что Дарзо однажды говорил то же самое, слово в слово. Еще один урок, который я не усвоил. Еще одна неудача.

– Мне нечасто приходилось так драться, – признаю я.

– Подозреваю, Дарзо Блинт учил вас разбираться с проблемами насмерть, а не бороться с ними вот так.

Гранд-мастер уже не в первый раз упоминает Дарзо. Что еще он обо мне знает?

Мы снова сходимся. Преимущество и так на его стороне, не хватало еще, чтобы он успел понять мою главную слабость.

Он быстр, он опытен. Он ежедневно проводит учебные спарринги с лучшими бойцами мира. А я не дрался с мастером такого уровня с того дня, как ушел Дарзо.

Вскоре удары начинают приходиться по мне. Ноги, таз, живот. Когда мне с трудом удается вырваться из еще одного захвата, на руке остается длинная, глубокая царапина.

Гранд-мастер разрывает дистанцию, и я не преследую его.

Он улыбается так, будто наслаждается боем.

– Ах, Кайлар, если бы вы хоть годик позанимались с нами, я бы превратил вас…

– Да-да, вы бы превратили меня в нечто особенное. Спасибо, не хочу. Мне нравится думать, что я уже особенный.

– Вам нравится так думать? – со смехом спрашивает Витрувий.

– Нет, на самом деле, я это точно знаю.

– Какое страшное бремя.

Я твердо смотрю на него.

– У меня уже был учитель. Другой мне не нужен. И загадок мне хватило на целую жизнь вперед.

~– Только на одну жизнь?~

«Помолчи. Хоть бы поддержал».

– Никаких загадок. Мне они ни к чему. Вы строите обо мне предположения, Кайлар, и у вас это плохо получается. Я собирался сказать, что превратил бы вас в нечто очень обыденное.

– Что-что? – переспрашиваю я.

– Думаю, мы уже достаточно размялись. Готовы? – говорит он.

– Не совсем. Раз уж я так плохо строю предположения, давайте-ка… – Я копирую талантом то, что видел в Тоувере, и выбрасываю перед собой облако сияющих частиц. Ветер переносит их на гранд-мастера, и он не успевает даже шелохнуться. Частицы налипают на него, сверкают, подмигивают в свете разгорающейся зари.

Вокруг гранд-мастера и перед ним возникают очертания возможных действий.

Он на секунду опускает на них взгляд, сначала с любопытством, затем с уважением. После этого нападает.

Я полностью ухожу в оборону, уворачиваюсь, обхожу его кругами и смотрю, правильно ли работают налепленные мною предвосприятия.

Затем гранд-мастер начинает задействовать свой талант, и, как ни странно, образы вокруг него становятся резче, четче и полезнее.

Увы, даже если вы знаете, что к вам летит кулак, нужно еще успеть его остановить.

Дарзо как-то говорил, что существует целый кладезь навыков, которым невозможно даже начать учиться, пока во мне не проснется талант. Теперь я в полной мере расплачиваюсь за мой детский блок.

Кулак вскользь задевает мою челюсть. Шаг назад, блок-блок-блок, ловлю коленом выпад, который не успеваю полностью смягчить. Слишком медленно блокирую удар ногой сбоку.

Я кувырком лечу в сторону, он наседает на меня и осыпает ударами, не давая встать. Из моего носа вырывается фонтан крови.

Нога неожиданно бьет меня по почкам.

Стоит мне зажмуриться от боли, внезапный удар отбрасывает меня на спину. Упав, я делаю хриплый вдох.

Вскакиваю на ноги, и гранд-мастер тут как тут, делает очередной захват и перебрасывает меня через себя.

Я снова оказываюсь на спине, воздух вылетает из моих легких, плечо взвывает от боли.

Лишь врожденный инстинкт заставляет меня перекатиться на ноги, но я ничего не вижу. Моргаю, но перед глазами плывут черные пятна. Плечо… ай, черт. Вывихнуто.

Ослепший, я отшатываюсь, хватаюсь за локоть и, положившись на талант, тяну его в сторону от себя.

На фоне завываний ветра раздается тошнотворный, хорошо знакомый хруст сустава, встающего на место. Больно настолько, что меня скручивает рвотный позыв.

Гранд-мастер Витрувий не продолжает натиск. Он смотрит на меня. Говорит:

– Вы не могли освоить предвосприятие, увидев его только один раз.

– Вообще-то… – слова даются мне с трудом, – …я видел его дважды.

– Ах, ну тогда не страшно, – сухо отвечает он. – И какие мерки вы в него заложили?

– Чего?

– Предположения о том, как я буду действовать. Ваши догадки недурны, но образы дерутся гораздо лучше меня. Раньше меня уже переоценивали, но ваши ошибки, ваше суждение говорит о том, что…

Я рад поговорить с ним о чем угодно. Мне нужна передышка. Нужно посмотреть, могу ли я себя Исцелить.

Неожиданно я натыкаюсь внутри себя на пустоту. В Черном Кургане я чуть не погиб… а затем примерно за минуту Исцелил себя, применив навык, которому меня в тот же день научил Дарзо. Сейчас мне нужно лишь залечить нос и укрепить плечо, чтобы снова его не вывихнуть. Должно быть просто.

Я точно знаю, что умею это делать, но не помню как. Черный Курган начисто стер те знания из моего разума. Казалось бы, такое элементарное умение; я был уверен, что оно вернется.

Но оно все не возвращается.

– Вы применили ко мне мерку Дарзо, верно? – пораженно спрашивает гранд-мастер. Негромко выругивается. – Неужели он настолько силен?

Я пропускаю его вопрос мимо ушей и, все еще морщась от боли, указываю пальцем туда, где от его облака возможностей отлетает самый длинный шлейф, который рассеивается как дым.

– Хотелось бы знать, что это такое.

Мне кажется, или кровь, которая льется из носа мне в рот и стекает по подбородку, уже останавливается?

Гранд-мастер пристально смотрит на меня, как сова с серыми глазами.

– Многим философам хотелось бы того же, – говорит он.

– Это еще что значит? – Кровь перестает течь из носа. Хвала богам! Но она останавливается не по моей воле. Неестественно быстро, да, однако и чудесным Исцелением, которого я ждал, это тоже не назвать.

Станет ли мое тело залечивать отекшие синяки, мешающие моим мышцам в правой ноге? Станет ли оно заживлять нервы в плече, поврежденные вывихом?

Если бы я мог направить магию, то сам бы выбирал, что Исцелить в первую очередь. Но мне приходится ждать. Надеяться.

Гранд-мастер говорит:

– Если существует Творец и я когда-нибудь с Ним встречусь, то задам ему два вопроса: «Почему свет?» и «Почему турбулентность?». Думаю, на первый Он сможет ответить.

– Турбулентность? Это какая? Вроде той, что бурлит в озере, когда туда льется водопад? – спрашиваю я.

– Вы когда-нибудь видели тень от огонька, которая вдруг начинает колебаться в комнате без сквозняка? То же самое происходит с предвосприятием: образы вдруг теряют очертания, мерцают. Поэтому настоящие пророчества невозможны.

– Тем не менее я видел, как пророчества сбывались, – говорю я.

– Все это лукавство, обман, дешевые фокусы и уловки шарлатанов.

– У вас вряд ли получится заклеймить шарлатаном Дориана Урсуула.

У гранд-мастера перехватывает дыхание.

– Так вы и правда знакомы с Дорианом. Любопытные же у вас друзья.

– Мы не друзья. Совсем, – говорю я, припомнив наш последний разговор.

– Но вы не отрицаете, что знаете его.

Мне кажется, будто я на чем-то попался, хотя не могу понять, почему это так важно.

– Разве кто-нибудь по-настоящему знает Дориана?

– Это он прислал вас сюда?

– Нет. – Кажется, нет. Хотя, мы поговорили, и теперь я здесь. – А что?

– То, что Дориан Урсуул – самый опасный человек во всем мире.

– Вы это уже говорили. И, наверное, когда-то так и было. Но теперь опасным его не назвать, – говорю я. – Жизнь наказала его. Сделала безобидным сумасшедшим пророком.

– Говорю же вам, подлинные пророчества невозможны. Дориан невероятно часто оказывался прав, но оттого он стал лишь опаснее. Это не значит, что у него истинный дар. Он очень проницателен, талантлив и хитер настолько, что смог выжить в придворной мясорубке Халидора. В его дарованиях сомнений нет. Но если кто-нибудь, положившись на слова Дориана, решит поставить на кон судьбу мира, наше будущее будет зависеть от человека, погрязшего в заблуждениях.

Правая рука болит уже чуточку меньше, но меня пугает совиный взгляд гранд-мастера; он как будто понимает, что я делаю, изучает меня даже вне боя.

– Я очень неглуп, – говорит Витрувий, – и знаете, что я уяснил?

– Ну что же вы так скромничаете.

– Прекратите. Такие насмешки ниже вашего достоинства. И у нас нет времени на ложную скромность. Я уяснил, что очень умные люди склонны совершать одинаковые ошибки. С точки зрения морали их внутренний мир часто сужается, а не расширяется. Они начинают ценить свой ум превыше всего. Они уделяют ему больше всего внимания и либо опасаются тех, кто оказывается умнее их, либо восхищаются ими. Вместо того чтобы освободить таких людей, этот дар, который они ничем не заслужили, низводит их индивидуальность до одной-единственной грани. Они становятся маленькими. Себя и окружающих они меряют лишь меркой ума, и потому не ценят тех, кто одарен меньше или иначе, чем они.

То же самое может произойти с любым великим даром. Гениальность и целеустремленность должны вознаграждаться сообразно их полезности; их нужно ценить, но не слишком высоко. Люди, которые жертвуют общением с ближними, семьей и здоровьем в погоне за каким-нибудь идеалом или мечтой, часто бывают полезны обществу, но одни однобоки. Отец, что посвящает дни и ночи науке, или искусству, или стране, возможно, одаряет этим весь мир, но при этом заставляет страдать жену и детей – причем он никогда не спрашивает, хотят ли они пожертвовать своим отцом ради таких туманных устремлений. Он становится тираном, человеком, замкнувшимся в одном-единственном измерении, не человеком даже, а зверем – но все же мы восхваляем его. Мы настолько жаждем тех благ, которые нам могут дать гении, настолько бесстыдны в собственной корысти, что называем их бескорыстными. Говорим о жертвах, которые приносят они. Неужели мы настолько слепы?

Если бы Элена осталась жива и у нас родился ребенок, каким отцом стал бы я?

– Зачем вы мне об этом говорите? – спрашиваю я. Мне не стоит торопить гранд-мастера и подводить его тираду к завершению. Я еще не до конца исцелился. Но удержать язык за зубами не могу. Дурак.

– Каким бы вы стали, Кайлар, если бы решили в первую очередь быть человеком? Если бы решили мужественно прожить такую жизнь? Каким бы вы стали, если бы ценили все свои самые невыдающиеся, самые обыкновенные стороны, а не только те, которые считаете такими особенными?

– Я никого не прошу ничем ради меня жертвовать.

– Нет, вы не просите, вы этого требуете. Отдаляясь от людей, вы обираете тех, кто почел бы ваше присутствие за счастье.

Ну да, я ведь всегда и всем несу столько счастья.

– Вы, наверное, не заметили, – говорю я, – но в мире полным-полно важных дел. И сами себя они не сделают. Я решил, что буду нести мою ношу.

– Вы отгородились от людей, и кто же скажет вам, если эта ноша не та, что нужна? К кому вы прислушаетесь?

– Все, к кому я прислушивался, либо ошибаются, либо ушли, либо умерли, – горько отвечаю я.

Сейчас не время думать об Элене, но воспоминания о ней вдруг пронзают меня насквозь. Я в точности помню ее характер, но внешний образ уже становится смутным.

Я забываю ее лицо.

Я забываю ее. И не могу обвинить в этом магию. Просто я остался один, и течение времени неумолимо уносит Элену все дальше и дальше от меня.

Жизнь – это Великий Шторм, а я стою на его пути, жмусь к скале, сопротивляюсь ветру, который все крепчает и крепчает. Я вот-вот сорвусь, но мои крылья сломаны, а без них мне не взлететь, я могу лишь упасть.

Во что я превращаюсь без тебя, Элена?

Ви резко захлопнула книгу. Вскочила на ноги, тяжело дыша.

Ей нельзя это читать. Так неправильно. Неприлично. Быстро моргая, она стала расхаживать по библиотеке. Она не станет продолжать. Не станет. Они не заставят ее смотреть на Кайлара и видеть его таким.

Поперек горла Ви встал ком, который было не сглотнуть. Она потерла уголки глаз, хватаясь за ярость, которая уже утекала промеж ее пальцев и оставляла наедине с другим, куда более слабым чувством.

Элена была мертва. Ее подруга была мертва, и Ви, понимая, как тяжело ей будет читать о гибели Кайлара, почему-то не подумала, что ей вдобавок придется заново пережить и все воспоминания о смерти Элены.

«Ви, ты дура. Она была его женой. Конечно же он будет о ней думать!»

Две скорби – по Элене и по Кайлару – переплелись внутри Ви, и глаза зажгло от невыплаканных слез.

Она громко выругалась, проклиная сестру Аяйю.

Только после этого Ви подняла глаза и увидела, что сестра Ариэль смотрит на нее поверх очков, как испуганный суслик, вставший столбиком у края своей норы.

– Хочешь о чем-то поговорить? – спросила сестра Ариэль.

– Нет! – сказав это, Ви чуть не топнула ногой. – Поздно уже. Я спать.

– Если чувствуешь, что запасы умственных сил истощились, то лучше, конечно же, поспать, – ответила сестра Ариэль. – А утром на свежую голову…

Ви захлопнула за собой дверь, оборвав сестру на полуслове.

Спала она некрепко, недолго и запомнила один-единственный сон, который показался ей шуткой какого-то мстительного бога. Ей снилась тесная каюта и снился Кайлар, как он лежал в ее объятиях, как наслаждение сходило с его лица и постепенно заменялось безграничной нежностью к ней… а вместе с тем и горечью, и, наверное, сожалением. Скоро, слишком скоро, он отстранился от нее.

И Ви щемило от этого сердце. Как бы ей ни хотелось прижать Кайлара к себе, он всегда от нее отстранялся.