Я выскакиваю из двери на балкон и врезаюсь в императорского гвардейца, который спешит на крики. Он – настоящий великан. Смотрит на меня сверху вниз.

– Что там творится? – резко спрашивает гвардеец.

– Какая-то дамочка сходит с ума…

Я бью его по шее ребром ладони и изо всех сил отталкиваю от себя.

Гвардеец отлетает назад, проехав ногами по полу; сознание не теряет, но он оглушен.

У меня всего несколько мгновений, чтобы принять решение.

Балкон обращен в сторону моря, к «Бегущему по шторму»; он огромен и почти пуст. Ветер окреп, стал пронизывающим. Дворяне, выходившие сюда подышать воздухом, вернулись внутрь, и здесь остались только пилоты с крылопланами и их команды, которые стоят на краю балкона и крутят огромные лебедки. От лебедок тянутся длинные тонкие тросы, которые ведут к крылопланам, парящим высоко над нами.

Отсюда я могу вскарабкаться по стене на крышу замка Стормфаст и, наверное, избежать опасности… но задание будет провалено.

Бежать – значит отказаться спасать ребенка Логана. Это значит признать, что я человек и возможности мои не безграничны. Это значит признать поражение.

Я срываюсь с места, не успев даже осознать, что уже принял решение.

Пока я бегу, двое помощников крутят ворот и притягивают один из крылопланов к балкону. Пилот касается ногами пола, и команда слаженными, давно отработанными действиями быстро пристегивает его к цепи, после чего без промедления начинает разбирать раму крыльев, державших его в воздухе.

Другие команды либо тоже разбирают свои планеры, либо сидят вместе с ними за невысокими временными укрытиями, прячась от ветра.

Я понимал, что украсть крылоплан будет глупее, чем угнать его вместе с пилотом – ведь самому мне с крыльями не справиться, – но у меня, похоже, не получится сделать ни то ни другое. Все планеры на балконе уже разобраны, полностью или хотя бы частично, а я точно не смогу собрать его сам, за несколько секунд, да еще и на таком ветру. Равно как и заставить пятерых человек собрать его за меня.

Оглянувшись, я вижу, насколько просчитался. Следом за мной на балкон выбегает море имперцев, их много, слишком много.

Я налетаю на ограждение балкона, смотрю вниз. Если балкон выступает из стены, то я смогу спрятаться под ним от атак. У меня появится шанс.

Он не выступает.

Я бросаю взгляд налево-направо и не оглядываюсь туда, где смерть вот-вот налетит на меня, подобно утренней буре.

В воздухе пока еще висит последний крылоплан, привязанный к балкону длинным тросом и похожий на воздушного змея с человеком посередине. Судя по знаку различия, это – капитан группы; он управляет самым большим крылопланом и завершает выступление, радуя напоследок толпу в замке и на пристани. Сейчас он докручивает «бочку» и оказывается ровно между балконом и штормоходом.

В моей голове рождается идиотская мысль.

Я оглядываюсь на бегущих имперцев. Лучник выпускает стрелу, но порыв ветра сносит ее в сторону.

Остальные летные команды уже меня заметили. Ошалело смотрят.

Лучник успел снова подтянуть тетиву к губам и целится, делает поправку.

Другие идеи родиться у меня не успели.

«Это ни за что не сработает!» – думаю я, бросаясь в сторону команды последнего пилота. Они целиком сосредоточены на работе, взгляды прикованы к небу, и я застаю их врасплох. За один миг я отталкиваю всех в сторону других команд. Люди отлетают, растягиваются на полу и исчезают из моих мыслей.

Они теперь не имеют значения; я уже смотрю на лебедку, прикидываю длину троса, расстояние до штормохода. Если нагрузка на крылоплан удвоится, он начнет терять высоту… но тогда пилот попробует ее набрать, правильно? Он ведь не захочет разбиться. Выходит, чтобы перемахнуть через пропасть, мне нужно, чтобы трос лебедки дотянулся до штормохода. А если он будет слишком коротким, то до штормохода я долечу, но окажусь в сотне шагов над ним.

Решение очевидно. Трос нужно размотать. Чем длиннее он станет, тем больше у меня будет возможностей.

Я ломаю тормоз на лебедке и отпускаю крылоплан в свободное парение.

Пока пилот борется с внезапно изменившимся равновесием сил, я обхожу лебедку, хватаюсь за трос – «что я творю, что я творю!» – и сдергиваю его с катушки, моток за мотком.

Теперь нужно просто обрезать его, чтобы…

Внезапно мою левую руку чуть не отрывает от тела – канат, за который я держусь, с невероятной силой натягивается. Я не был к этому готов. Мною выстреливает ввысь, я кручусь, кувыркаюсь, земля и уже светлеющее небо смазываются в одно тошнотворное пятно.

Я с размаху хватаюсь за трос второй рукой и пытаюсь обхватить его ногами, но промахиваюсь. Пилот, уже каким-то чудом пришедший в себя, начинает быстро крутить провисший канат по кругу, чтобы скинуть меня. Я вращаюсь волчком, мои руки обжигает, но я их не разжимаю.

Я снова делаю мах ногами и на этот раз ловлю трос, обматываю его вокруг одной ноги и зажимаю между стопами.

Несколько секунд у меня не получается понять, что происходит. Я вижу, как пилот смотрит на меня сверху вниз, скалит зубы, поглядывает на дворец.

Становится ясно: я ошибся в единственном предположении, в котором был уверен – тяжесть лишнего пассажира не заставила пилота снизиться.

Вдруг я замечаю новую проблему. Из-за того что мне не удалось обрезать трос, он рано или поздно натянется, и произойдет это очень-очень внезапно.

Пилот старается взмыть все выше и выше. Канат, провисший под моим весом, начинает распрямляться, как тетива в растянутом луке – и я вот-вот стану стрелой.

Я уже чувствую, как поднимаюсь и поднимаюсь.

Если отпустить одну руку, чтобы перерубить трос, где мне его рубить? Что, если длина закончится прежде, чем я успею это сделать?

Я перегоняю ка'кари в ногу, пробиваю им ботинок и секу.

Получилось, канат обрывается, едва успев распрямиться… но накопившаяся в нем сила натяжения вся уходит в меня, как если бы натянутая тетива лопнула.

Мною выстреливает в небо, я взмываю выше пилота, изо всех сил цепляюсь за канат, чувствую лишь дурноту и то, как внутри меня все переворачивается. Я поднимаю голову и вижу, что смотрю вниз. Трос снова натянут, на моих глазах пилот пытается выровнять крылоплан, а позади него уже не небо, а земля. Я кувыркаюсь, вращаюсь, уже не соображаю, где верх, а где низ, и просто держусь изо всех сил за веревку.

Затем пилоту удается выйти из штопора.

Я на миг повисаю в воздухе, натяжение троса ослабевает, а когда я снова лечу вниз и снова повисаю на нем, пилот опять сбивается с крыла.

На этот раз он справляется с этим быстро.

И опасность миновала.

Я пытаюсь прийти в себя.

Ладно. Ладно, трос получился не таким длинным, как я надеялся, но…

Я опускаю глаза. Мы не над штормоходом.

Более того, мы даже не над дворцом и не над пристанью. Ветер отнес нас на несколько сотен шагов в сторону, и теперь мы летим над землей. Скалистый грунт внизу кажется не очень-то мягким.

Но пилот, видимо, знает, что делать. Хотя мой вес тянет крылоплан вниз, а от одного крыла, похоже, что-то оторвалось и теперь оно не похоже на другое, пилот сохраняет хладнокровие и его движения остаются плавными – даже несмотря на то, что весь планер трясется и вздрагивает от воздействующих на него сил, крылья гнутся, стонут, и от них отваливаются маленькие кусочки. Пилот ловит ветер, набирает скорость и летит обратно к балкону дворца.

Хорошо. Направление почти верное. Могло быть и хуже…

А вот и хуже.

Он несется прямиком к балкону, опускает взгляд на меня, поднимает голову, снова опускает, сбрасывает скорость и снова набирает.

Когда он ускоряется, меня, висящего под ним, слегка относит назад, как маятник. Сейчас кажется, будто пилот метит прямиком в стену под балконом, но я понимаю, что он не собирается врезаться в нее сам.

Он хочет, чтобы в него врезался я. Прямо перед столкновением пилот развернет крылья и взмоет вверх. Затем, не спеша, приземлится на балкон, а меня на бешеной скорости впечатает в стену.

Я начинаю карабкаться по канату, безостановочно перебираю руками, помогаю себе талантом, чтобы лезть быстрее и держаться крепче… но лезть приходится высоко, а я не гранд-мастер Витрувий и не умею бегать по висящим веревкам.

Пилот смотрит вниз, бледнеет. Затем правит скорость и направление, чтобы подлететь еще ближе.

Хладнокровия ему не занимать.

Я лезу наперегонки с ним.

Балкон, подобно гигантскому молоту, заслоняет собой все, и пилот выворачивает крылья.

Едва он направляет крылоплан вверх, я рывком подтягиваюсь и хватаю его за ноги, но мы начинаем подниматься слишком поздно.

В последнюю секунду имперцы бросаются врассыпную и, боясь проткнуть пилота, отводят пики, на которые хотели насадить меня.

Крылоплан вздрагивает, когда кончик крыла задевает ограждение балкона. Мы летим вверх, но входим в штопор, все еще поднимаемся и приближаемся к замку, теряя скорость…

А затем врезаемся.

Инерция протаскивает нас по чему-то твердому и гладкому, вверх и в сторону; меня отшвыривает от пилота, и я лечу кубарем.

Кажется, сознание я не потерял, но, похоже, смягчил собой падение пилота – я только успеваю встать на колени, а он уже вовсю ругается и возится со своим крылопланом.

Он в десяти шагах от меня, жмется к земле, в глазах паника, но мне не понять почему.

Затем он поднимает голову, с испугом смотрит на меня и случайно приподнимает передний край рамы своих крыльев. Ветер подхватывает их и протаскивает привязанного пилота по крыше. Похоже, мы задели стену замка, после чего упали на его верхушку, скругленную ветром.

Если ветер оттолкнет пилота еще дальше, то он свалится вниз и, скорее всего, разобьется насмерть.

Он лежит, распластавшись по крыше, и ничего не может сделать. Держит раму крыльев как можно ниже.

– Отстань от меня! – кричит пилот. – Крылья сломаны. Двоих они больше не выдержат!

Мой дар срабатывает не всякий раз, когда я заглядываю в чьи-то глаза, но, увы, сейчас он все-таки решил сработать. Я за мгновение ока просматриваю его душу и понимаю, что передо мной порядочный человек.

Я подбегаю к нему, оглядываю крылья. На вид они не так уж и сломаны. Может быть, он врет.

– Перенеси меня на штормоход, и я тебя отпущу, – говорю я ему.

Пилот выпучивает глаза, словно я сошел с ума, но он – моя последняя надежда.

– Да я и один не смогу туда добраться, с такими-то крыльями! Гляди… – Он указывает на смявшийся кончик крыла; для этого ему на секунду приходится выпустить из одной руки раму, отчего крылоплан приподнимается, и пилота снова уволакивает к краю.

Я хватаю его и притягиваю вниз. Как только планер свалится за край крыши, он окажется полностью закрыт от ветра.

Если я отпущу, то без опоры на воздушные потоки и без разгона крылоплан полетит к земле. Мало того что он не выдержит двоих… без хорошего разбега против ветра он не выдержит и одного.

Лежа на спине, я упираюсь пятками в камень, проедаю его с помощью ка'кари, цепляюсь, после чего собираю весь свой талант… и, взревев, что есть мочи бросаю пилота вверх, прямо в поток ветра.

Он с невероятной скоростью взмывает в небо.

Мимо меня стремительно проскальзывает трос, я пытаюсь поймать его. Последний шанс…

И я его упускаю.

В небе пилот старается совладать с крылопланом и наконец у него получается. Он закладывает несколько широких, неровных кругов над дворцом, изумленно смотрит на меня.

А затем летит к балкону и приземляется на него.

Я сижу на холодной глыбе каменного купола, обточенного ветром, и гляжу на «Бегущего по шторму». Он невозможно далек от меня.

Я потерпел неудачу. Всего через несколько минут наступит рассвет. Дворяне уже поднимаются на борт корабля и, несомненно, вовсю делятся сплетнями о переполохе, который случился на пристани несколько минут назад.

Я сделал все, что было в моих силах, все, что смог придумать, и потерпел неудачу.

Все задание и план к нему с самого начала были дурацкими; мне стоило от них отказаться, и я это понимал. Влез сюда почти без подготовки, ничего не продумав и не разведав – и на что я рассчитывал? Что ворвусь в замок и за одну ночь совершу невозможное?

Дарзо сказал бы, что я сделал все ради того, чтобы потерпеть неудачу.

О чем я только думал? Неужели я настолько уверовал в собственную исключительность, что решил, будто запросто проберусь в крепость, которую не смогли взять десятки более подготовленных и информированных людей?

И нечего мне так убиваться. Все же закономерно. Наверное, я все-таки не такой уж и исключительный.

– Кайлар Стерн! – Кто-то позади меня силится перекричать ветер.

Я узнаю этот голос. Гранд-мастер Витрувий.

– Итак, мы снова встретились! – весело говорит он.

Гранд-мастер стоит между мной и потайной дверцей на подветренной стороне крыши. Эта дверца – единственный путь вниз, а ветер усиливается с каждой минутой.

– Вы задолжали мне дуэль, молодой человек, – со счастливым видом продолжает гранд-мастер. – И на этот раз вам ее не избежать.