По другую сторону фальшэкрана императрица Селестия беспомощно разводит руками, а ее лицо дергается, меняя выражения. Ее недовольство похоже на пташку, которая мечется по комнате, битком набитой чиновниками и гвардейцами, и ищет, на чье бы плечо ей сесть. С каждым взмахом крыльев пташка меняется. Сначала юркая, как колибри, затем быстрая, как воробей, она стремительно перевоплощается в грозного имперского орла. Никто не хочет, чтобы его когти вонзились в них.

– Этой встречи, – медленно произносит императрица, ища взглядом, на кого бы возложить вину, – не было в моем расписании.

– Я разделяю ваше разочарование, ваше императорское величество, – говорит Логан. С нашего места внутри стены, где Ви и я жмемся друг к дружке, мне не видно его лица. – Ваши министры обещали мне, что эта встреча состоится задолго до сегодняшней ночи.

– Неужели? – безразличным тоном спрашивает императрица. – Карадзи? Разве мы не должны сейчас встречаться с… повелителем Ротансом из Лэ'нотского ордена?

Маленький, чрезвычайно загорелый человечек без шеи щурится в монокль и вчитывается в крошечную книжечку, которую держит в руках. На нем и на всех других членах внутреннего круга императрицы надеты слегка переливающиеся камни.

– Я тоже так думал, ваше императорское величество, но… хм… когда я успел это вписать? – Судя по выражению лица Карадзи, запись явно выглядит так, будто она сделана его собственной рукой. Гениально. Неужели Часовня и впрямь подделала ее настолько хорошо, что одурачила императорского министра? – Я не помню, чтобы это писал… – с искренним недоумением говорит он.

Императрица обращает на него немигающий орлиный взор.

– Карадзи… Обычно меня не волнует, что ты берешь взятки, но, думаю, пришла пора проверить, в чем ты проявлял большее усердие – в служении нам или в служении собственным интересам.

У Карадзи такой вид, словно ему хочется провалиться сквозь землю.

– Я немедленно принесу мои учетные книги.

– Не надо книг. Нужна твоя помощница. Командир Ату, в свите лорда Карадзи есть женщина по имени Эльсапет Ромари; при ней или где-то поблизости найдутся его настоящие учетные книги. Приведите ее. Вероятно, леди Ромари заинтересует предложение сменить род занятий. Я так много слышала о ее поразительных талантах, что, может быть, она даже станет достойной заменой лорду Карадзи на его посту в казначействе. Передайте, что ее кандидатура уже рассматривается. Позже я смогу уделить ей десять минут, на первом этаже, за полчаса до рассвета. Пусть перед встречей раздобудет для меня неопровержимое доказательство невиновности или, напротив, вины лорда Карадзи в непомерном казнокрадстве. Третьего не дано. – Она переводит взгляд на секретаря, и тот кивает.

– Государыня, – говорит Карадзи, – та женщина – карьеристка. Она скажет что угодно…

– Знаю, – прерывает его императрица, и он тут же замолкает. – Вы свободны.

Он низко кланяется, и с его лба падают капли вдруг проступившего пота.

Императрица Селестия, похоже, более не замечает его присутствия.

– Итак, на чем же мы остановились, Логан? Ах да. Как ни погляжу, у вас длинные руки. Что ж, хорошо; но вам ведь было очевидно, что я пойму, кто за этим стоит.

В тесноте нашей крошечной комнатки, явно не рассчитанной на двоих, Ви бросает взгляд в мою сторону. Она морщится и, кажется, не от того, что ей приходится прижиматься ко мне.

– Я благодарен любой возможности наконец побеседовать с вами, ваше императорское величество. Однако эту встречу подстроил не я, – спокойно отвечает Логан.

– Вы также, несомненно, понимаете, что я могу просто приказать погрузить вас на «Бегущего по шторму».

– Да, можете, но в таком случае вы нарушите свое слово, – говорит Логан. – А это, кажется, не в ваших правилах.

– Как занимательно. – Императрица поворачивается к нему спиной, и мне остается лишь гадать, что сейчас творится на ее лице. Затем она произносит: – Рядом с вами другие желают стать лучше, не так ли?

– По-моему, это – одна из тех обязанностей, что возложены на всякого правителя. Вы разве не согласны?

Императрица испускает вздох, качает головой и лишь после этого снова поворачивается к нему.

– Вы дерзки и отважны. С этим не поспоришь. Быть может, идеалистичны…

– Но я не наивен. С этой чертой мне недавно пришлось распрощаться.

– О? Неужели? И когда же? – спрашивает она, с интересом глядя на него.

– В тот же день, когда я впервые отведал человеческого мяса, – без промедления отвечает Логан. Боги, он даже мне об этом не рассказывал. Время, проведенное в Дыре, ранило Логана в самую душу, и я, когда спасал его, понимал, что лучше не ковырять эту рану всякими расспросами.

– До меня доходили слухи об этом, – произносит императрица. – Я ожидала, что вы будете их отрицать. Говорят, то был заурядный преступник? – Она спрашивает о человеке, которого Логан съел. Боги милосердные. Видимо, так Селестия проверяет его выдержку, тычет ему в лицо тем, что он совершил в темнейшие минуты жизни. Или, возможно, в ней просто нет ни капли сострадания.

– Заурядный? Вовсе нет, мне он показался первосортным, – отвечает Логан. – Хотя и немного сыроватым.

Императрица повернута ко мне, и я вижу, как по ее лицу за секунду проносится полдюжины эмоций; они исчезают так быстро, что я даже не успеваю их распознать – недоумение? потрясение? – а затем она, не сдержавшись, издает смешок.

Но я уже смотрю на Логана, который чуточку отвернулся. Он пытается это скрыть, но, похоже, собственная шутка кажется ему омерзительной.

– Прошу меня извинить, – говорит он, – за неуместную пошлость. Те дни были для меня худшими в жизни. Воспоминания о них переживаются проще, если относиться к ним с юмором.

– Вы будто говорите о моем первом браке, – отвечает императрица. – Извинения приняты.

– В таком случае, надеюсь, вы простите мне мою докучливость. Я приехал к вам в надежде на союз. Ваши письма убедили меня в том, что этот вопрос разрешится легко и быстро. Я этому поверил. Меня в этом заверяли. К несчастью, министры вашего императорского величества посадили меня в золотую клетку. Я – правитель, и не могу больше оставаться здесь. Если не отправлюсь домой сегодня, то смею полагать, что останусь королем лишь на словах… и это в лучшем случае.

Императрица изучающе смотрит на Логана, а я изучающе смотрю на нее. Она стройная, одета в кремовое, обманчиво простое платье, некоторые нити которого переливаются перламутром. Поначалу кажется, что эти блестящие акценты разбросаны случайно, но чем дольше я смотрю, тем больше замечаю, что они притягивают взгляд к наиболее привлекательным чертам императрицы. Ее стройная талия обернута меховым пояском, явно очень мягким. Над головой, не касаясь ее, парят и вращаются девять опалов; они мерцают в пламени светильников и изображают корону. Ее глаза тоже сверкают подобно опалам… а затем вместе с камнями воздушного венца они вдруг превращаются в изумруды. Какая-то неуловимая черта придает императрице суровый вид и возвышает над классической красотой, а то ли косметика, то ли магия не дают определить, сколько ей лет.

– Зачем вы добровольно отдали себя в мою власть? – спрашивает императрица Селестия, поглаживая черный меховой поясок так, словно он живой.

~– О, еще какой живой. Это же черный фарикс! Я их несколько столетий не видел! Увертливые, проносятся быстрее, чем жизнь перед глазами, и яд у них феерически взаимодействует с магией. Впрочем, смертелен он и без нее. Дарзо трижды пытался поймать фарикса живьем, чтобы достать этот яд. Знаешь, если захочешь перед ним извиниться, то лучшего подарка не найти.~

«Как будто он… знаешь, это не я должен перед ним извиняться!»

– Чтобы предотвратить войну между нами, – отвечает Логан.

Императрица оглядывается; кажется, ей очень не хватает ее трона. Она невысокая, а Логан ростом почти семь футов, и сложен как мускулистые боги на илирийских скульптурах. А еще он не уподобляется тем долговязым великанам, которые сутулятся, чтобы другие не чувствовали себя рядом с ними неловко – по крайней мере, он перестал сутулиться с тех пор, как его лба впервые коснулся царственный венец.

Он продолжает:

– И чтобы показать, что я готов довериться вам. Я надеялся, это вдохновит вас на ответное доверие. Я понимал, что появление нового большого королевства пробудит аппетиты соседей и заставит их бросать на нас косые взгляды.

– Как несдержанно показывать свои аппетиты, – говорит императрица, с явным удовольствием оглядывая Логана с головы до ног.

– Ваша осторожность вполне понятна. Поэтому я и приехал, – продолжает он. Ах, милый Логан. Когда-то он бы и не заметил ее намека. А теперь я почти уверен, что он просто его игнорирует.

– Вы очень храбры, – говорит императрица. – Мне об этом рассказывали. Еще вас называли импозантным. Но, думается мне, мои подданные оценили ваши достоинства чересчур низко.

– «Низким» меня еще точно никто не называл, – отвечает Логан. Жаль, что я не вижу его лица. По тону всех нюансов не понять.

Императрица смеется, поправляет прическу, а затем дерзко смотрит на него.

– Мне не говорили, что вы такой красавец.

– Я… полагаю, этому есть несколько причин, – отвечает Логан.

– Она что, заигрывает с ним? – едва слышно спрашиваю я у Ви.

Та бросает на меня полный отвращения взгляд.

– Ты шутишь? Только посмотри на него.

Я много раз смотрел на Логана, а сейчас вижу только его широкую спину. Но Ви права. Логан один из немногих мужчин, кого я без смущения описал бы точно так же, как и императрица. Он в самом деле красавец. А еще он волевой, добрый, умный, сильный, богатый и могущественный. И волосы у него роскошные. Так что да, наверное, он и впрямь самый привлекательный мужчина из всех, кого я когда-либо видел.

Если вам это важно.

Императрице Селестии это явно важно. Обменявшись короткими репликами с Ви, я пропустил, что сказала она и что ответил Логан, а теперь императрица внезапно спрашивает:

– Что вам известно о моих королях?

– Довольно мало, и все же чересчур много, а я бы не хотел тратить ваше время и гадать попусту. Не могли бы вы уточнить, о чем именно спрашиваете? – говорит Логан.

– Сегодня ночью я изберу нового короля Запада. Вместе с ним мы отправимся в Борами, и ближайшие четыре месяца я буду проверять, хватает ли моему избраннику ума, чтобы править самостоятельно в мое отсутствие. После этого я начну императорское шествие обратно в Скон. А король останется и будет править Западом до моего возвращения в следующем году.

– По всеобщему мнению, вы блестяще используете эту систему, – кивая, говорит Логан.

– Вас оскорбляет моя распущенность? Я слышала, что вы сами довольно воздержанны.

– Я вовсе не считаю ваше поведение распущенностью, поэтому со всем уважением отвергаю как первое предположение, так и второе: я отнюдь не воздержан, просто женат.

– Счастливо? – спрашивает императрица.

Он нерешительно запинается. В огромном арсенале Логана не достает лишь одного оружия – змеиного языка. Но заминка длится недолго. Он говорит:

– Я был премного счастлив в браке, хотя никогда и не ждал от жизни такой радости. Я смог вернуть то, что однажды потерял, и намереваюсь вечно беречь мое сокровище.

Не знаю, заметила ли императрица, что он «был счастлив», но я не заметить не могу. «Ох, Логан, мой дорогой друг. Как же мне больно видеть, насколько больно тебе».

– К слову, я очень жалею, что она сейчас не здесь, – прибавляет он, и мне становится ясно: Логану кажется, будто он проявил неверность только потому, что не расхвалил свою жену.

– А я, напротив, рада, что ее здесь нет.

Решительно пропуская мимо ушей намек императрицы, Логан продолжает:

– Она хорошо справляется с подобными переговорами…

– А вы разве плохо? – перебивает его Селестия.

В ту секунду я понимаю, что Дженин не пустили на встречу нарочно. Сестры провели сюда Логана. Они могли бы легко провести и Дженин. Так почему же не сделали этого?

– Боюсь, я немного неуклюж в разговорах, – говорит Логан. – Болтаю, когда следует молчать. Молчу, когда стоит открыть рот.

– Неуклюжи? Вы? Не ораторский ли это трюк – извиняться за отсутствие ораторского мастерства? – Она не ждет от Логана ответа. – Итак, раз вы не судите меня строго, то каково же тогда ваше суждение обо мне? – спрашивает императрица, меняя направление разговора. Она действует, как мастер боевых искусств: заметив, что противник потерял равновесие, спешит воспользоваться преимуществом.

– Я не совсем понимаю, какое отношение мои суждения имеют…

– Сделайте мне одолжение, – ледяным голосом отрезает она. Настоящим, императорским голосом.

Логан склоняет голову набок; по-видимому, он озадачен. Как жаль, что я не вижу его лица. Я хорошо знаком с Логаном-мужчиной, но становление Логана-короля проходило без меня.

– Мы платим той монетой, какую находим в кошельке, разве нет? – начинает он. Его голос звучит человечнее, не так официозно. – Я вижу, что ваши ловкие игры со знатью предотвратили где-то с полдюжины восстаний, каждое из которых могло стоить вашей империи множества жизней. Вы самолично взялись спасать не только тех, кто стоял за вас, но и тех, кто шел вам наперекор. Я считаю, что это достойно восхищения, хотя многие люди не согласятся и уж точно никогда не смогут этого понять. Подозреваю, что порой эта обязанность вызывает и вызывала у вас тошноту. Значит, вам приходилось идти на жертвы. Возможно, одна из них была даже трагичной, если вашим сердцем хоть раз завладевал кто-то, с кем вы не могли остаться из-за политических игрищ.

Я вижу, как грудь императрицы вздымается – она делает резкий вдох и замирает, пораженная. Она не привыкла, чтобы ее понимали.

Но ее лицо быстро изглаживается, и она рассеянно поглаживает животное, обернутое вокруг ее талии.

– Тошноту я испытываю не всегда, – с улыбкой говорит она. – Сегодняшний выбор вызывает у меня лишь большое предвкушение. Моя система хорошо мне послужила. Я могла бы поддерживать ее еще несколько десятков лет, если бы не желала оставить после себя наследника своей крови. Но я желаю. Увы, в деторождении, как и во многом другом, Единый Бог не делает королям и королевам никаких поблажек. Мне тридцать восемь лет, Логан. Я хочу оставить более одного наследника – кажется, так будет разумно, ведь людям нашего положения всегда грозит опасность, – однако для этого у меня осталось не так много времени. И мои дворяне это осознают.

– Видимо, поэтому праздник и проходит в таком напряжении, – говорит Логан. Кажется, он всеми силами старается увести разговор в другом направлении. – Все чего-то от вас хотят… даже я! Поэтому…

– Я не просто так задержала вас в Алитэре, – говорит Селестия. – И отнюдь не только каприза ради.

– Уверен, у вас было множество причин.

– На самом деле всего одна, – отвечает она. – Мне было нужно время, чтобы изучить вас, ваш характер, как вы ведете себя с другими людьми. С тех пор как вы въехали в Скон, каждый человек, с которым вы беседовали, был подослан мной, и каждый был частью одной и той же проверки. Я собиралась встретиться с вами завтра утром, перед тем как взойти на корабль и после того, как… приму кое-какие другие решения. Но вы сейчас здесь, а он – нет, а я очень занята, так что позвольте мне говорить прямо.

– Пожалуйста, говорите, – озадаченно соглашается Логан.

«Он»? Кого имела в виду императрица? Кого здесь нет?

– Мы можем пожениться, – говорит она, пристально глядя Логану в лицо.

– Прошу прощения, что? – переспрашивает Логан.

Кажется, все остальные потрясены не меньше его, но императрица не обращает на них внимания.

– Естественно, будут трудности. Но они преодолимы. Сущий пустяк в сравнении с теми выгодами, что может принести объединение двух наших империй.

– Вы… вам ведь известно, что я уже женат, – недоумевает Логан.

– Пустяковые трудности, как я и сказала.

– Не для меня, – быстро, преданно отвечает Логан.

И теперь я снова начинаю гадать, почему Часовня не привела Дженин на встречу. Неужели они знали, о чем попросит императрица?

– Подумайте хорошенько, ваше величество, и вспомните, где вы, – отчетливо проговаривает она. – Одно мое слово, и вы лишитесь королевства. Вы станете узником при моем дворе, останетесь без власти и друзей, и лишь время от времени вас будут выводить на всеобщее обозрение – скажем, на званые ужины в моем дворце, где вас, бывшего верховного короля, будут осыпать насмешками или, хуже того, жалеть. Всего через год такой жизни ваши сегодняшние слова могут показаться вам очень глупыми.

Я вижу, как на шее Логана проступают жилы.

Императрица продолжает:

– Ваша супруга родила сыновей от другого мужчины.

– Теперь это мои сыновья.

– Надолго ли? Будете ли вы так же считать их своими, когда Дженин Гандер родит сыновей от вашей же плоти и крови? Будете ли вы рады, глядя на то, как семя чужого мужчины готовится занять трон после вашей смерти, потеснив ваших родных сыновей? А что, если в них дремлет безумие Дориана Урсуула? Однако, женившись на мне, вы настолько упрочите свое политическое положение, что сможете избавиться от прошлой супруги. Я уже не говорю о других преимуществах. Мне известно, с какими трудностями вы столкнулись.

Долгое время Логан молчит.

– Ваше императорское величество, вы правы. Такое предложение следует обдумывать тщательнейшим образом… и, учитывая, сколь мало нам отведено времени, я это уже сделал. Как бы ни был велик соблазн – нет.

– Что я слышу? Вы мне отказываете. – В эту же секунду какой-то дворянин, взволнованно переминаясь, загораживает мне обзор, и я больше не вижу императрицу.

– Да, отказываю.

– Так просто? – спрашивает она, начиная гневаться. – Неужели вы думаете, что я предлагаю себя всякому, кто переступает порог моего дворца?

Ви толкает меня, и мой взгляд падает на одну из фрейлин. Это сестра Аяйя, кукловод Часовни. Ее ладони сложены перед ней, но она слегка подергивает ими вперед, подавая сигнал – сейчас я должен ворваться в комнату, рассказать Логану о его похищенных детях и, если повезет, тронуть сердце императрицы настолько, чтобы она его отпустила.

Ви поднимает руку, чтобы условным стуком дать знак неизвестному агенту, который стоит у потайной комнаты и должен нас выпустить, но я хватаю ее за запястье. Легонько. Я придерживаю его, надеясь, что Ви доверится мне, но не отвожу взгляда от императрицы и короля.

Я верю в Логана. Он справится.

Логан ничего не отвечает, но делает глубокий вдох и выпрямляет спину.

Внезапно, безо всяких условных знаков – по крайней мере, я их не заметил, – его окружают императорские гвардейцы. Моя уверенность испаряется. Их несколько дюжин. Оружие наготове. Они закрывают мне сестру Аяйю. Впрочем, ее решения я не жду.

Ви давит на мои пальцы, но не вырывает руку, хотя может.

Если Логан затеет схватку, скольких я успею перебить прежде, чем они доберутся до него?

– И вы не передумаете? – тихо спрашивает императрица.

Мои пальцы на запястье Ви ослабевают, мышцы напрягаются.

– Не передумаю, – говорит Логан тоном человека, который понимает, что подписывает себе смертный приговор.

Я знаю, что буду делать, с кем расправлюсь в первую очередь, чье оружие схвачу… но они далеко, как же они далеко!

– В таком случае я прошу вас меня простить, – говорит императрица. – В эту ночь у меня запланировано множество дел, а времени совсем мало. Вы остаетесь верны даже в самых сложных обстоятельствах. Значит, станете достойным союзником. Я подпишу соглашение, ради которого вы приехали.

Взмах руки, и императорские гвардейцы расходятся прочь от Логана.

Мое сердце вновь начинает биться. Я делаю вдох. Отпускаю запястье Ви, и мы переглядываемся.

– Так это была проверка? – тихо спрашивает Логан. – Вы испытывали мою честь ради собственной забавы? – Он явно с трудом сдерживает гнев.

Нет-нет-нет, Логан. Опасность только-только миновала. Не вздумай звать ее обратно!

– Нет, не совсем. Предложение было искренним. Я с большим удовольствием пустила бы вас в мою постель. И оно еще в силе, так что подумайте. Если согласитесь, наши дети будут править всем объединенным континентом. А так мы будем союзниками – эти узы свяжут наши страны не столь сильно, как узы брака, но, пожалуй, и трудностей с ними будет поменьше. – Императрица замолкает. Всплескивает руками, но я не знаю, как понимать этот жест. – Что такое? Неужели я наконец оскорбила ваши нежные северные чувства?

Логан приоткрывает рот, но отвечает не сразу.

– Поскольку мы вступаем в союз, я надеюсь, что такая добродетель, как верность слову, свойственна не только северянам.

– И все-таки я вас оскорбила. – Императрица постукивает сложенным веером по подбородку. – Чем же мне загладить вину?

Я знаю Логана и, хотя вижу только четверть его лица, понимаю – он все еще в ярости. В последние месяцы он был так несчастен в браке, что императрица, проверяя его преданность, не просто поставила под сомнение его честь, а заставила усомниться в ней его самого. Поэтому я впечатлен тем, что он без промедления отвечает:

– Отмените пошлины на товары, которые ваши купцы ввозят в мое королевство, а также на те, что мы вывозим к вам. Торговля свяжет наши земли даже лучше брака, в котором супруги будут вынуждены оставаться порознь.

– На какой срок? – Она немедленно принимает деловой тон и вздергивает подбородок.

– Двадцать лет.

Брови императрицы взлетают вверх от его наглости.

– А ваша торговля с нами тоже будет освобождена от пошлин, налогов и акцизов?

– Вы оскорбили меня, а не я вас. Ваше императорское величество.

На ее губах играет тонкая улыбка.

– Урежьте пошлины до двух процентов. Срок – десять лет, и вы будете поддерживать состояние всех пограничных переходов по обе стороны границы из своего кармана.

– Три процента, не меньше, и мы дважды в год будем выплачивать вам вычет в размере той суммы, что идет на поддержание пограничных переходов с нашей стороны. Мы, северяне, народ простой, и величественные соседи из Алитэрской империи просто пустят нас по миру, если мы попытаемся угнаться за роскошностью ваших пограничных переходов. Естественно, назначенному вами представителю будет предоставлен полный доступ к нашим бухгалтерским книгам, дабы ни у кого не возникало сомнений в правильности сумм… Думаю, вы согласитесь, что это немалая уступка.

– Хм-м-м. – Императрице, кажется, весело. – Я уже несколько месяцев не доводила моих министров финансов до разрыва сердца. По рукам. Теперь прошу меня извинить – меня ждут другие мужчины, которых тоже нужно вывести из себя. И все же, Логан?

– Да, ваше императорское величество?

– В личных беседах, прошу, зовите меня Сели. И подумайте еще раз о моем предложении. Брак драгоценен, и человеку не стоит ограничивать себя лишь одним.

Я вижу, как Логан вздрагивает, подавляя желание выпалить первое, что пришло в голову. Он говорит:

– Вы очень добры. Сели, этот разговор был… невыносимо увлекательным. С нетерпением жду грядущих бесед, в которых буду столь же уступать вам в остроумии.

Ее ответный смех искренен и весел.

Я замечаю, как министры с удивлением смотрят сначала на нее, затем друг на друга.

По пути к выходу, когда все мужчины кланяются, а женщины отвешивают низкие реверансы, императрица останавливается.

– Я хорошо помню первые годы, которые провела на троне, Логан. Этот союз – великая победа для вас и для вашего народа, но очень уж негромкая. Слишком негромкая. Слишком скучная. На заре правления вам нужные не только сдержанные, долгосрочные победы, которые будут годами приносить вашим людям богатство, но и победы заметные, яркие, подтверждающие законность вашей власти. О хороших торговых соглашениях не трубят на каждом углу. Поговорите с моим сенешалем. Он проследит, чтобы о нашем союзе и вечной дружбе объявили со всей должной помпой. Экс'зоррис, не забудь о дарах. Пятый уровень.

Сенешаль-фриакиец начинает быстро моргать. Не считая этой заминки, он ничем не возражает императрице. Затем произносит:

– Это займет немало времени, ваше императорское величество, но я приложу все силы, чтобы ускорить процесс.

Она останавливается перед дверью. Стискивает зубы. Не оборачивается.

– Даже если мне придется ради этого истощить собственные запасы, – быстро прибавляет Экс'зоррис.

Она не сдвигается с места, лишь раздраженно выдыхает.

– Караван с казной отправится в путь через две недели, – быстро выговаривает сенешаль. Его кадык ходит ходуном, словно он пытается целиком проглотить апельсин.

Даже не поблагодарив его, императрица чинно выходит из комнаты и оставляет дюжину могущественных мужей дрожать уже без нее.

Логан тоже дрожит.

И я.

До чего же пакостное чувство оставляет после себя разговор с человеком, который каждодневно меняет жизни и благосостояние всех окружающих и не испытывает при этом ни малейшего стеснения.

Такая огромная власть не должна принадлежать никому.

~– Эй. Кайлар.~

«Чего?»

~– Пару секунд назад ты был готов убить императрицу Алитэры, ее главнейших чиновников и всех, кто угрожал твоему другу.~

«Ну да. И что?»

~– Ничего. Забудь.~