Я сбегаю.

Даже не думаю о том, что делаю или почему. Я полностью поглощен действием – ухожу с линии видимости и сразу же сую руку в мешок с одеждой. Вы, наверное, думаете, что умение быстро одеваться не входит в список обязательных навыков профессионального наемного убийцы – если вам и правда так кажется, то направляйте свои жалобы Дарзо Блинту.

Чтобы засунуть идиотские крылья в мешок, их приходится согнуть и сломать, но меня это не останавливает. Если вы во время бегства роняете части своего костюма, то оставляете за собой след и сообщаете преследователям о том, что меняете маскировку. Я невероятно быстро натягиваю мои прежние дворянские одежды и дополняю их новой шляпой, которую я краду по пути наверх.

Только когда я уже далеко, мне становится стыдно за бегство. Нужно было подойти и убить мерзавца. Выбить из него ответы.

Но стыд быстро улетучивается. Дарзо считал слова «храбрость» и «трусость» бессмысленными. Для него существовали лишь выполненные заказы и проваленные. Смысл имела практичность, а не похвальба или порицание. «Храбрость, – говорил он, – может привести к неудаче точно так же, как и трусость; значит, храбрость в ремесле неуместна».

Храбрость попадает в ту же категорию, что и «честный бой» на войне. Они – не плод воображения, этим понятиям тоже есть свое время и место, но если вы будете подчиняться им всегда, то станете предсказуемым и погибнете.

Отчего-то у меня при виде лорда Рефа'има по коже бегут мурашки; что-то подсказывает мне, что он сверхъестественно опасен. На него нельзя нападать тогда, когда он этого хочет, и там, где он этого хочет. Я должен сделать это на своих условиях.

Времени у меня совсем не осталось. Наверху мне нужно быть примерно через пять минут.

Я натыкаюсь на один из множества постов гвардии, на этот раз на площадке большой винтовой лестницы. Вдруг мне начинает казаться, что теперь я точно не успею. Одна лишь очередь на пропуск задержит меня минут на десять. Я быстро оборачиваюсь, ищу взглядом Рефа'има. Никого.

Но когда я снова смотрю вперед, то замечаю в стороне от очереди незнакомого мне человека. Он внимательно разглядывает стоящих. Смотрит на меня как-то странно, пристально.

На нем антимагический ошейник с рубином. Это синий маг. Кто-то, кого привел гранд-мастер Витрувий.

Он убегает в примыкающий коридор.

А затем, сразу же, из толпы позади меня внезапно возникает лорд Рефа'им. Он бежит по пятам за синим магом.

Наверное, подумал, что это я.

Я пригибаюсь, делаю несколько глубоких вдохов и стараюсь не привлекать к себе внимания. Мне нужно убраться отсюда, пока кто-нибудь из них – или они оба – не вернутся.

– Идем со мной, – произносит кто-то сбоку от меня.

Это Мелена, фермерша и женщина-магнит из Тактической группы Часовни. Она переоделась в более роскошное платье – черное, со сложной шнуровкой, – изменила макияж, сняла антимагический ошейник, надела браслет с четырьмя синими камнями и напустила царственный вид. Она вытаскивает меня из очереди.

– Вот так, – говорит она. Затем тянет вперед, мимо стоящих, ведет, как нового любовника на свидание.

Ви говорила, что антимагические чокеры легко снять, но очень сложно надеть заново, скрыв при этом следы вскрытия. Впрочем, группа особого назначения, наверное, тем и занимается, что решает сложные вопросы.

А еще они плетут скрытые и явные интриги, о которых мне ничего не известно. Это не утешает.

Только теперь я замечаю, что атмосфера праздника изменилась. Если раньше здесь просто царило напряжение, то теперь оно удвоилось. Люди буянят, слишком громко хохочут, слишком много пьют, целуются прямо в очереди, затаскивают друг друга в укромные уголки для большего. В хвосте очереди начинается драка, и гвардейцы идут туда не спеша – в эту ночь, царицу всех ночей, такое поведение ожидаемо.

Мелена протаскивает меня через пост гвардейцев, затем подтягивает ближе – так, что теперь она идет всего на полшага впереди и мы держимся за руки.

– Эта одежда не подойдет, – говорит она. – Я подготовила тебе другую. Ты усложнил нам жизнь. Сюда.

Она затаскивает меня в комнату, обшитую дубовыми панелями; здесь играют два музыканта – один с лирой, другой с арфой, – и певица поет скорбную балладу двум или трем десяткам дворян, но те не обращают на них ни малейшего внимания, сидят друг у друга на коленях, хихикают, хрюкают и даже слизывают разные вещества с рук и декольте. Мелена тащит меня за ширму, где двое любовников, гм, ритмично жмутся друг к другу. Они замечают нас, но, кажется, наше появление их не волнует, и они не прекращают того, что делали. Мелена перегибается через них и поднимает с пола сумку. Вид у нее такой, будто все это – совершенно нормально.

– Одежда, – говорит она мне, словно поторапливает медлительного ребенка. – Снимай.

Потом Мелена помогает мне раздеться и заново одеться – не поверите – в белые шелковые штаны, которые облегают мне бедра и икры, не говоря уже о заднице, и в красные туфли с каблуком и яркой шнуровкой. Запретить бы их вообще, эти белые шелковые штаны, особенно такие тесные. Завершают мой наряд белая блуза с оборками – даже не туника, которая прикрыла бы ягодицы, а обычная блуза! – и красная кожаная портупея (без оружия и даже без ножен). Но на этом прихорашивание не заканчивается. Мелена мажет мои волосы какой-то пастой, быстро лепит из них шипы и завитки, затем тушью зачерняет мои брови и соединяет их в одну, в модайском стиле, после чего мажет черным и мои губы. Наконец она припудривает мне лицо розовым тальком.

Затем подается назад, хмурится, глядя на меня как художница.

– Недостаточно ты растрепан. – Мелена оглядывается. – Вода… вода… – Но ни в одном из кубков нет воды, только вино, и Мелена что-то бормочет – кажется, что лучше обойтись без красных пятен.

– Извини, – говорит она. После чего плюет на руки, трет их и слегка размазывает один уголок моей моноброви и тальк. Потом вдруг пугает меня тем, что стискивает в объятиях. Быстро отстраняется и превращает наметившиеся на рубашке складки в заломы. – Не вертись, – велит она.

Мелена наносит на губы свежую алую помаду и целует меня в шею, прямо у воротника. Я вздрагиваю от прикосновения.

Затем она стирает излишки помады с шеи… но не с ворота.

– Ну вот. Поздравляю, из тебя получился франт, которым уже слегка попользовались. Теперь идем, Петарии нужно немного тебя пощупать.

– Прошу прощения, что? Кажется, ты меня уже… уже… уже… общупала и перещупала всего, – заговариваясь, выдаю я, но Мелена уже вытаскивает меня из-за ширмы, оставляя за ней парочку, которая так и не остановилась и даже не удостоила нас взглядом.

Мелена выглядывает в коридор и не дает мне выйти, пока сама смотрит по сторонам. Затем мы идем в другую комнату, которая каким-то чудом оказывается пуста – подозреваю, что это свершение стало для группы самым трудным за весь вечер.

Не успевает Мелена закрыть за мной дверь, Петария уже тут как тут, проклинает меня на шести языках и подходит слишком близко. Мне хочется попятиться, но некуда. Карманница так быстро стягивает с меня имперский браслет, что кажется, будто он и не был защелкнут.

– И что мне с этим делать? – кричит она.

– Э-э-э…

– Где браслет с двумя красными камнями, который тебе передал Жасмин?

– Я не…

– Он ушел из комнаты, – говорит Мелена.

– По плану я должна поменять их… И как мне теперь?.. Чтоб тебя, Кайлар Стерн. Ну почему тебе все нужно портить?

Не дожидаясь ответа, Петария грубо цепляет на меня другой браслет и забирает мой. Она вытягивает шею – чокер с фиолетовыми камнями уже впивается ей в кожу. Затем карманница исчезает.

– Почему у нее фиолетовый чокер? – спрашиваю я Мелену.

– Красный плюс синий? – говорит она.

Я соображаю не быстро.

– Дворяне, которые еще и маги? Но…

– Тебе разве никто не сказал? Всякий раз, когда мы используем магию, чокер понемногу затягивается. Так можно легко потерять сознание, а Пет за вечер колдовала немало… особенно для тебя. Мне пора.

Дверь открывается, и Мелена выходит, но не закрывает за собой. В проеме показывается голова Ви.

– Кайлар! Идем! Сейчас же!

Ви хватает меня за руку и тащит по коридору. Только теперь я замечаю браслет на моем запястье. Четыре синих камня. Четыре.

Чем реже браслет, тем сложнее на нем замок. Даже мастеру краж вроде Петарии пришлось бы воспользоваться очень серьезной магией, чтобы украсть браслет с четырьмя камнями.

– Потайная комната, – говорит Ви. – Когда войдем, никаких разговоров. Будем ждать сигнала от сестры Аяйи. Если сигнала не будет, то ты не должен врываться к Логану и императрице, понял? Потому что без ее сигнала я не постучусь, как условлено. А если ты войдешь без условленного стука, императорские гвардейцы и маги тут же на тебя нападут. Возможно, там будут даже преторианцы, если Жасмин не справился со своей второй задачей.

Более того, если тебе все-таки придется туда войти, агент, который пустит нас в комнату со слуховым окном, скорее всего, поплатится за это жизнью. Алитэрцы очень не любят сюрпризы. Так что, пожалуйста, не заставляй нас марать руки кровью без необходимости.

– Сестра Аяйя говорила, что у тебя есть другие таланты, более выдающиеся. Или таланты. Ты их сейчас используешь? Что они делают?

– Нет, не использую, и времени объяснять у меня нет.

– Ты теперь полностью принадлежишь им, да? – спрашиваю я Ви. – Часовне.

– Нет, Кайлар, – отвечает она со сталью во взгляде. – Я не принадлежу им. Я – одна из них.

Она проводит меня в узкий, извилистый служебный коридор, затем останавливается на углу. Говорит:

– А теперь, хотя бы раз за всю жизнь, пожалуйста, сделай все, как тебя просят, ладно?

Я поднимаю руки, как бы говоря: «Сдаюсь».

– Если не сделаешь, нас всех убьют. – Ви вздрагивает, как будто принимает сообщение, которое я не слышу. – Он уже здесь. Не вздумай применять талант! Иди за мной.

Она снова заглядывает в коридор. Из-за угла высовывается рука с тремя оттопыренными пальцами. Наверное, это рука Мелены? Затем пальцев становится два.

Ага, обратный отсчет. Почему меня вдруг охватывает знакомое, отчетливое, тошнотворное ощущение того, что я ввязался в масштабные интриги, которые не способен понять?

Один. Ви упирается пальцами в камень над головой, вторую руку держит наготове. И…

Она резко нажимает на камень. Из стены выскакивает дверь, края которой мерцают легко узнаваемым магическим сиянием. Пригнув голову, Ви ныряет в проем.

Мое нутро завязывается в узел и сжимается. Я, не отставая, иду за ней.