Мне нужно разыскать Фаэну, а она уже должна быть на пути к багажу – хотя ей ведь неизвестно, как мало у меня времени. Стоит ошибиться один раз, и я потеряю все. Речь даже не о том, что я подведу Мамочку К, а дурацкая империя Логана из-за этого развалится, и не о том, что я потеряю Логана, а его дурацкая империя развалится из-за того, что императрица увезет его в Борами. Все гораздо хуже.

Здесь меня окружают люди, которые могут меня препарировать. Не просто убить, а магически разобрать на кусочки. Процесс этот может быть быстрым, может быть медленным, но если алитэрцы обнаружат меня, то не отпустят, пока не разорвут связь с ка'кари – а кое-кто однажды сказал мне, что ее можно разорвать магией, хотя для этого нужно немало времени. И что же люди сделают с секретами черного ка'кари, как только их вскроют?

Видите ли, сестра Рейхан сделала правильный вывод, хотя и из неверных предпосылок. Я действительно представляю огромную опасность для Часовни, потому что я вообще опасен для всего мира. Безопаснее всего было бы сдаться чародейкам, чтобы они заперли меня в какой-нибудь комнате и никогда не выпускали. Нет, даже не в комнате.

Учитывая ставки, кто-нибудь рано или поздно обязательно явится в ту комнату. Бессмертие – величайшая награда, а если задуматься, то и единственная, за которую стоит бороться.

Кому можно доверить истинное бессмертие? Кто бы не стал чудовищем и тираном, обладая моими способностями?

Я не прошел от комнаты и десяти шагов, но у меня уже сжимается нутро. Меня учили не показывать напряжения, но если слишком много думать, то выучка может подвести в любой миг. Мое тело становится деревянным, на лбу проступает холодный пот. Взгляд ближайшей женщины-гвардейца останавливается на мне.

Этих людей вымуштровали замечать тех, кто ведет себя необычно. К счастью, на празднике очень много напряженных людей.

Но женщина-гвардеец все-таки толкает локтем своего товарища по соседству.

Дарзо говорил мне: «Волнение уходит, если сосредоточиться на деле».

– Какой преле-е-естный плащик! – говорю я даме, которая идет в ту же сторону, что и я. На ней надет нелепейший плащ из перьев, а на запястье блестят два сапфира. – Не может быть… он же не из пера феникса от дома Вай'Лен?

Никаких перьев феникса не существует, есть лишь перья павлинов, которые тщательно красят, золотят по краям, а затем продают легковерным чужестранцам.

– А какие шелка! – восклицаю я, когда мы проходим мимо гвардейцев. – Неужели они из тутового дерева?

Я притворяюсь, будто только сейчас заметил, что на меня смотрят, рассеянно киваю гвардейцам, затем снова поворачиваюсь к аристократке.

Дама сияет от моих комплиментов.

– Они от дома Вайгар.

– Да вы что-о-о! Я не смог даже попасть к ним, когда приезжал в последний раз… и вам все так идет! Ох, ох, прошу меня извинить, вижу одного друга – я просто обязан с ним поговорить. Чудесного вам вечера!

Мы миновали гвардейцев, и они меня не остановили.

Я сворачиваю и иду по следующему коридору. Затем опять сворачиваю, держа хрустальный кубок повыше, чтобы прикрыть лицо…

…И вижу меньше чем в тридцати шагах от меня гранд-мастера Витрувия. Который идет в мою сторону.

Я резко разворачиваюсь – прямо под носом у отряда императорских гвардейцев. Двое сразу же косятся на меня. Еще двое дисциплинированно надзирают каждый за своим коридором, но я понимаю, что их внимание приковано ко мне.

– Что-то случилось, милорд? – спрашивает одна из них.

– Увидел бывшего учителя, – оправдываюсь я тоненьким голосом. На миг с отвращением кривлю лицом, намекая, что мы дурно расстались. – Если он спросит… скажете, что не видели меня? О нет, он уже идет сюда.

– Кажется, я видела, как вы уходите вон по тому коридору. – Стражница говорит так, будто хорошо меня понимает. Голос у нее басит похлеще, чем у мужчин.

– Спасибо вам! – шепчу я и быстро ретируюсь.

Лишь на следующем пересечении коридоров я оглядываюсь и вижу, что стражница сдержала слово. Она указывает на противоположный коридор.

Да!

Но затем, едва гранд-мастер Витрувий делает шаг и оказывается в поле моего зрения, она мельком косится в мою сторону, и гранд-мастер останавливается, заметив ее взгляд.

Нет! Я изо всех сил стараюсь исчезнуть.

Не знаю, видел он меня или нет. Хотите, чтобы вас заметили в огромной толпе? Встретьтесь взглядом с человеком, который вас ищет. Я на этот раз отвел глаза.

Но мне приходится предположить, что он меня видел. Что я настолько невезуч.

Наверное, это значит, что пришла пора вытащить из моего небольшого арсенала следующее обоюдоострое оружие: никто здесь не знает, что я владею магией. Я могу создать талантом иллюзорную личину и замаскироваться.

Вам это кажется очевидным решением, да? Мол, давно пора было так сделать?

А вот и нет.

Едва я применю магию, каждый чародей, ищущий чародеев, увидит и почувствует, что я умею ею владеть. Это одна из причин, почему в каждом отряде императорской гвардии есть хотя бы одна женщина. Женщины лучше мужчин видят тех, у кого есть талант. Да, им все равно приходится напрягаться, чтобы заметить магию или мага, а всегда быть начеку гораздо труднее, чем может показаться.

Но женщины алитэрской императорской гвардии – одни из лучших стражниц в мире.

А на мне нет антимагического ошейника. Если они увидят волшебную ауру у человека без него, то гранд-мастер Витрувий сразу станет неважен; знают его гвардейцы или нет, готовы ему услужить или нет – здесь магическая аура и отсутствие ошейника означают смертельную угрозу. Снаружи это сулило бы мгновенную смерть, а здесь – нечто вдвое страшнее.

Двойную мгновенную смерть?

Нет, ерунда какая-то получилась.

«Позже нужно отредактировать этот кусок. Если у нас будет „позже“».

– Прошу меня извинить, – говорю я, протискиваясь через толпу.

Стыдно признать, но только с четвертой попытки – на четырех разных жертвах – у меня получается стянуть браслет, применив ту же технику, что применила на мне Петария.

На этом браслете три синих драгоценных камня. Он выше рангом, чем тот, с которого я начал. Неплохо. Но, надев его на запястье, я замечаю, что камни не горят. Я что-то напортачил. Или, возможно, на браслетах с большим количеством камней больше защитных чар.

Путем проб и ошибок я выясняю, что можно слегка приоткрыть браслет, и тогда камни не погаснут, но если две половинки полностью разъединятся, то это случится. Так воровать их гораздо сложнее – приходится стаскивать кольцо по всей кисти жертвы, до самого конца.

Как только у меня получается завладеть браслетом с двумя горящими синими камнями, я направляюсь к столу, где над десятками гроссбухов сидит маленький пухлый слуга с чернильными кляксами на пальцах. На его запястье красуется браслет с тремя желтыми камнями, а на голове – нелепая маленькая шапочка с императорскими орлами.

– Вам нужно в третью дверь слева, – с агрессивной учтивостью говорит он даме, которая стоит в очереди передо мной. – Ту, что под огромной вывеской.

– На что вы намекаете? – возмущенно спрашивает дама.

– Под вывеской, на которой еще есть картинка! Для тех, кто не умеет читать! – подсказывает он так, как будто искренне хочет помочь.

Всю дорогу до туалета дама гневно сопит.

Я прикрываю рукой рот, словно разделяю его веселье. Какой бы маленькой ни была их власть, некоторым людям нравится упиваться ее крупицами и унижать других.

– Прошу меня извинить, – с улыбкой говорю я. – Я здесь в первый раз. Вы не подскажете, куда отправили наших слуг? Я, кажется, упустил эту деталь.

Он бросает взгляд на мой браслет, и тот, похоже, не производит на него впечатления.

– Вы не сможете увидеть своего слугу до рассвета. Слуги ее императорского величества с радостью исполнят все ваши пожелания. В рамках закона. Следующий?

Он смотрит мне за спину, думая, что я стерплю такой ответ.

Бывают случаи, когда насилие или угроза насилия не помогут вам добиться своего. Эти случаи куда более редки, чем вы думаете.

Я смотрю в одну сторону, на пересечение коридоров, затем в другую, кладу ладони на высокий стол.

– Милорд? – нетерпеливо говорит господин Пухляш.

Императорский гвардеец, ответственный за надзор за этой частью коридора, отводит взгляд, чтобы что-то сказать своим товарищам, а я легко перепрыгиваю через стол и приземляюсь рядом с суетливым бюрократишкой.

Он ошарашен, втягивает голову, и подбородок сильно надавливает ему на шею – удивительно, что он еще может дышать.

Впрочем, это к лучшему, потому что дальше он издает звук, похожий на икоту.

Леди, стоявшая в очереди позади меня, тоже потрясена, и ее костяной веер замирает посреди взмаха. Это она от прыжка так удивилась. Затем ее взгляд опускается вниз, туда, где моя левая рука исчезает под высоким столом бюрократишки. Глядя на нее, я поднимаю палец правой руки, как бы говоря: «Минуточку». Затем касаюсь этим же пальцем губ и подмигиваю. «Только тише».

Пухлый слуга не произнес ни слова.

– Я же задал простой вопрос, – говорю я. – Давайте попробуем еще раз, хорошо? Вы можете сказать мне, где сейчас моя служанка?

Он смотрит на меня, выпучив глаза, но из его рта не вылетает ни слова.

Я сжимаю левую руку, чтобы приободрить его.

Он издает писк.

– Все слуги помогают переносить вещи на «Бегущего по шторму» и завершают последние приготовления.

– Неужели слугам сообщают, кто поплывет на корабле? – с удивлением спрашиваю я.

Я думал, что до рассвета никто не узнает, кто поедет с императрицей. Но, наверное, это невозможно. Разве у них получится отправиться в путь на рассвете, если никто не знает, чей багаж нужно к этому времени погрузить? А дворяне никогда не путешествуют налегке.

– Полный список есть только у смотрительницы замка, и она пополняет его всю ночь, когда этого просит императрица. Ни одному слуге не позволено грузить вещи его господина. Все разделены, – проговаривает Пухляш. – Как вы можете этого не знать? Из какой глуши вы приехали?

Я ласково сжимаю руку, и он подавляет еще один вскрик.

Да, я засунул ее прямо ему в штаны. Кожа к коже. Мешочек в ладошке. С виноградинками, которые почти усохли до изюминок.

Нет, наслаждения мне это не доставляет. Внушать ужас убийцам и бандитам – признаюсь, это я порой люблю. Благородного в таком удовольствии мало, зато не надоедает. Но пугать идиота, который мне просто нагрубил? Нет, это мне не нравится.

~– Вообще ни капельки?~

Ну, может быть, чуть-чуть. Однако я осознаю, что мои поступки отвратительны и неправильны.

А этот поступок далеко не самый отвратительный из всех, что я делал.

– Сейчас я вас отпущу, – говорю я. – И вам сразу же захочется совершить ошибку. Поэтому… перед тем, как позвать стражу, поразмышляйте несколько секунд вот над каким вопросом: вы в самом деле хотите, чтобы окружающие вспоминали эту историю и хихикали над вами всякий раз, когда кто-нибудь упомянет ваше имя? А ведь они будут хихикать и думать о ваших изюминках… всю вашу жизнь.

Я улыбаюсь ему.

Он бледнеет и еще больше сжимается.

– Изюминках?

Естественно, за весь разговор он ни разу не обратил внимания на то, что делает моя правая рука.

– И последнее, – говорю я. – Вы не могли бы предельно вежливо обслужить мою дорогую подругу? – я кивком указываю на леди в очереди. Улыбаюсь и подмигиваю ей. Все это время она завороженно глазела на нас.

Ее веер начинает двигаться с удвоенной скоростью.

– Изюминках?! – повторяет слуга.

– Ну крепкими яйцами их точно не назвать, правда ведь? И даже до виноградинок они не дотягивают. – Я убираю руку и изящно вытираю ее о платок.

– Советую вам послушаться моего друга, Изюминка, – говорит леди, широко улыбаясь мне. – А вы… позже, если не будете заняты…

Я улыбаюсь, снова подмигиваю ей и ухожу.

~– Что-то тебя потянуло на безрассудство.~

«Риск был полностью просчитан».

Ну ладно, может и не полностью.

Я тяжело вздыхаю. Не стоит так сильно испытывать удачу и тратить ее на малозначительные мелочи.

Но я его достал. Времени понадобилось слишком много, но я стянул с запястья Изюминки браслет с желтыми камнями. Желтый – значит из императорской челяди. Еще и с тремя камнями – значит, с высоким уровнем доступа. И у меня получилось снять браслет, не погасив свечение.

Не знаю, хватит ли его на задуманное, но это уже что-то.

Не теряя больше времени, я иду к двери для слуг; проходя мимо столика с напитками, хватаю с него лист пергамента, затем поднимаю руку, чтобы показать браслет и закрыть лицо, которое я уже опустил, словно что-то читаю.

Я прохожу через небольшую раздаточную. Здесь трудится орава измученных слуг; они действуют слаженно, как оркестр: су-шефы выдают подносы с канапе, кто-то быстро раскладывает на сервировочные тарелки готовые блюда; красивые разносчики, мужчины и женщины, стоят в очереди, поправляют друг другу костюмы и прически, промакивают пот, что-то припудривают, опрыскивают духами, сплетничают и предупреждают о проблемных гостях. О самых злостных нарушителях докладывают гвардейцу, который передает имена протоколисту, чтобы их записали.

У лестницы, ведущей вниз, лежит стопка запасных крыльев и набедренных повязок для мужчин. Я понимаю, что если буду долго стоять на месте, то кто-нибудь начнет гадать, зачем я пришел и кто я такой; поэтому я начинаю пробираться к лестнице. На ходу хватаю крылья и повязку и иду вниз.

– Эй, – окликает меня служанка, – зачем они тебе?

– Приказали. – Я пожимаю плечами. – Почем мне знать, зачем они ей понадобились.

Я не останавливаюсь, и моего ответа, похоже, хватило. Служанка не идет за мной и не окликает снова.

Я спускаюсь на этаж ниже, прохожу мимо кухни, мимо дюжих рабочих, катящих туда бочки с вином и несущих продукты с выпивкой, мимо судомоек, и попадаю в коридоры, по которым туда-сюда снуют слуги.

Я продолжаю спускаться все глубже в чрево дворца, пока меня не замечает какой-то старик. На его браслете три желтых камня. Это совсем плохо. Слуги, стоящие на одной ступени высоко в иерархии, наверняка знают друг друга лично или слышали друг о друге. По крайней мере, он точно поймет, что я не знаю всего, что должен.

Старик напускает на себя важный вид, собирается остановить меня, и я направляюсь прямиком к нему. По пути я перекладываю вещи с одной руки на другую и, прикрывшись ими, цепляю на запястье браслет с двумя синими камнями.

– Эй, подскажите, где я могу переодеться? – спрашиваю я.

– Переодеться? Здесь? Комнаты для переодеваний в той… но зачем вам?..

– Слушайте, – раздраженно говорю я. – Вот, что я вам скажу: не совершайте моих ошибок и никогда, категорически никогда не выводите из себя кого-то настолько могущественного, кто может ради собственной забавы приказать вам раздеться и облачиться в нелепый костюм.

– Ради забавы? – подозрительно спрашивает старик. – И о чьей же забаве мы говорим?

Я показываю ему браслет с синими камнями, как бы обозначая, что я не обычный простолюдин.

– Я не вправе обсуждать ее развлечения. – Таким ответом я намекаю на императрицу, но оставляю себе пространство для маневра на случай, если ложь вскроется. Тогда я притворюсь, что имел в виду совсем не ее. Я поджимаю губы.

Старик ругается, затем задумывается.

– Могу вас порадовать: вы, похоже, досадили ей не слишком сильно, и она обычно не убивает тех, с кем так играется. Но… согласитесь ли вы выслушать совет старого углекопа, милорд?

– С радостью! – с нотками отчаяния в голосе восклицаю я. Он явно уже давно перестал быть простым углекопом.

– Не стоит показывать с ней свой характер. Подчиняйтесь ее приказам незамедлительно, как бы глупо вы при этом не выглядели, и, возможно, к концу ночи все ваши земли останутся при вас. Мой кабинет в той стороне.

Он провожает меня до кабинета, а я тем временем гадаю, сколько уже прошло времени. Кажется, около двадцати минут.

Еще столько же с хвостиком, и мне нужно будет вернуться в библиотеку.

Только я еще даже наполовину не подобрался к моей цели.

Старик ждет, пока я переодеваюсь, а когда я выхожу, разглядывает мою мускулатуру.

– Ух ты. Вам, может быть, сегодня еще и повезет. Она любит красавчиков.

– Э-э-э… спасибо!

– И не особенно смышленый. Да, вы ей, кажется, идеально подходите, – продолжает он. С улыбкой.

Я снова поджимаю губы.

– Я могу куда-нибудь сложить мою одежду?

Он протягивает мне небольшой мешок.

– Где вы должны с ней встретиться?

– Я даже не знаю, придет ли она туда… сама, понимаете? Но мне сказали идти вниз, туда, где слуги грузят вещи на корабль?

Старик косится на меня.

– Вы уверены, что вас не разыгрывают?

– Кажется, уверен. Но благодарю вас, теперь я буду бояться еще и этого. – Я стучу костяшками по лбу. – Если я приду, а она меня не звала, будет плохо, но если звала, а я не приду… то будет еще хуже.

– Я мог бы поспрашивать… – предлагает слуга.

– Нет, нет. Я и так уже опаздываю. Если это розыгрыш, то сейчас я его стерплю, а отомщу потом. Кроме того, всегда полезно знать, кто хочет выставить тебя дураком.

– Мужественная позиция, милорд, – отвечает он так, как это делают старые, опытные слуги, когда хотят сказать дворянам, что они ведут себя глупо.

– Благодарю за ценное замечание, – говорю я так, как это делают опытные дворяне, когда хотят напомнить слуге, что он всего лишь слуга.

Старик улыбается и всем своим видом как бы говорит: «Наслаждайся самоуничтожением, приятель».

Десять минут и пару обманов спустя я оказываюсь в самом низу и выхожу на огромную пристань, у которой стоит «Бегущий по шторму». По пути меня дважды хватают за задницу, щипают за сосок, а один раз даже смело сжимают мне промежность. Последнее сделал мужчина с браслетом, на котором горит один-единственный синий камень. Мелкий дворянин. Я показываю ему мой, с двумя камнями, и сверлю злобным взглядом, после чего он с запинкой извиняется и почти что сбегает.

Впрочем, я не очень-то расстраиваюсь. Кажется, я заслужил такое обращение после того, что сделал, чтобы заполучить мой браслет. Странно, но мне даже нравится, когда вселенная быстро восстанавливает для меня равновесие. Когда по жизни постоянно делаешь что-то неправильно, все равно что шаркаешь по ковру носками. Чем дольше ты это делаешь и ни к чему не прикасаешься, тем сильнее тебя потом ударит разряд.

Однако к тому моменту, когда я оказываюсь на пристани, истекло уже больше тридцати из отведенных мне сорока пяти минут. Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы признал неудачу и немедленно вернулся.

«Бегущий по шторму» невероятно огромен, он привязан множеством швартовов к пристани и даже к самому замку. Такую громадину трудно себе и представить, но сейчас я почти не обращаю на штормоход внимания. Мой взгляд бегает по тысячам людей, которые стекаются к нему – рабочие, надзиратели и представители дворян, которым поручено погрузить вещи на гигантское судно. От выточенного из скалы замка тянется множество мостков; они, как паутина, соединяют твердыню с главным и с боковыми корпусами штормохода, который представляет собой огромный вытянутый тримаран. Я очутился в самой большой погрузочной зоне, но их много, к востоку и западу от меня, а еще на площадках сверху и снизу.

Глядя на толпу людей и на сотни солдат, которые охраняют слуг и зоны погрузки, я впадаю в отчаяние.

Даже если я пришел в правильную зону из, наверное, девяти возможных, как мне среди этого хаоса найди женщину среднего роста, одетую служанкой? Если бы люди толклись здесь без дела, я мог бы надеяться на то, что взгляды мужчин притянутся к ее красоте, как железные опилки к магниту, и я замечу в толпе этот комок внимания. Но в суете и в столь сжатые сроки? Все так сильно заняты, что не успевают даже взглянуть на соседей.

Поэтому я скольжу по пристани расслабленным взглядом, стараюсь обнаружить закономерности и не видеть в мужчинах и женщинах отдельных людей. Пока носильщики грузят все, что могут, деятельность остальных слуг, похоже, сводится к простой сортировке вещей. Огромные палатки закрывают ближайшую к кораблям часть причала, где ждет своего часа багаж знати. Его пока что на штормоход не заносят. Наверное, все ждут, когда огласят списки – видимо, слуг держат в таком же неведении и напряжении, как и господ.

Островки бездействия собираются в основном вокруг надсмотрщиков, где грузчики ждут в очереди, чтобы получить приказы. В одном месте завязалась драка – рабочие столкнулись и что-то разбили. Мой взгляд скользит дальше.

Глаз цепляется за высокого человека – очень высокого, в плаще травянисто-зеленого цвета, который развевается на ветру, точно шелковый. Одет он слишком дорого для этого места.

За его спиной возникает служанка в бело-красных одеждах. Она идет прочь, и он хватает ее за руку, что-то гневно говорит. Она слушает, не вырывает руку.

Мне знаком этот человек, и я чувствую, что меня будто ударили в пах и вышибли воздух из легких. Это – лорд Рефа'им, тот, кто похитил детей Логана, и тот, кто чуть не убил меня.

Он мог спрятаться где угодно, но оказался здесь. Что он тут делает?

Но еще поразительнее то, что мне знакома и служанка. Это Фаэна. Я не удивлен тому, что она здесь, но почему она разговаривает со злейшим врагом Логана так, будто работает на него?

А затем, несмотря на давку из тысяч человек, несмотря на то, что я как минимум в восьмидесяти шагах от него, невысок и не выделяюсь из толпы, лорд Рефа'им внезапно выпрямляется во весь рост, навострившись, как паук, чью паутину кто-то задел. Подобно хищнику, он мгновенно оборачивается и сразу смотрит в нужную сторону.

Прежде чем я успеваю съежиться и спрятаться, он замечает меня. Встречается со мной взглядом.

И улыбается.