Я не успеваю приблизиться к лестнице и на десять шагов, когда замечаю его. Гранд-мастер Глаукон Витрувий подходит к гвардейцам с другой стороны, и он уже ближе к ним, чем я. Увидел я его только благодаря тому, что он поднял голову и засмотрелся на спектакль под потолком. Почти все его лицо скрыто полями шляпы, так что неудивительно, что я его до сих пор не замечал.

Он слишком близко.

Я бросаю взгляд направо-налево, ищу, куда бы сбежать, но гвардейцы у подножия лестницы уже увидели, что я иду к ним. Старший офицер подозрительно щурится. Он заметил, как я замедлился, как начал оглядываться. Если я сейчас сделаю хоть что-то подозрительное, он может пойти за мной. Пути назад нет.

Я запрокидываю голову, делаю вид, что наслаждаюсь зрелищем, и подхожу к лестнице. Прохожу на расстоянии вытянутой руки от Глаукона Витрувия, и волоски на моей коже встают дыбом, а сердце начинает бешено колотиться.

Гвардейцы скучающе смотрят на мой браслет и, не говоря ни слова, пропускают меня. Старший офицер переводит взгляд на следующую вероятную угрозу и сразу же обо мне забывает.

Я ступаю на длинную, широкую винтовую лестницу из черного мореного дерева, и стараюсь подняться по ней как можно быстрее, не привлекая при этом внимания. Как жаль, что я не высокий – мог бы беспечно перешагивать через ступеньку. Уже у самого верха я бросаю неосторожный взгляд через плечо и вижу, что гранд-мастер Витрувий отвернулся от спектакля и дружески беседует с одним из гвардейцев.

Меня он не видел.

Второй этаж более камерный. Потолки здесь не такие высокие, вместо залов – коридоры, куда выходит множество комнат. Глядя на здешних гостей, на дорогую материю их одежд и на браслеты, в которых по два, а изредка по три синих камня, я понимаю, что здесь наслаждаются вечером гости более высокого ранга.

И они, похоже, намерены насладиться им всласть. В коридорах людно, все громко и оживленно разговаривают. Болтовню прерывает смех, иногда нервный, а иногда легкий и радостный. Для некоторых оказаться здесь – уже главная победа в жизни. Это празднество успело достичь такого накала, какого другие достигают лишь после полуночи. Императорские гвардейцы в легких ламинарных доспехах стоят на каждом углу, обводят всех взглядом. От них разит профессионализмом. Вооружены они так, чтобы разнимать дерущихся, а не вести войну: у большинства в руках дубинки, обитые кожей для мягкости, или узкие посохи, или медные кастеты, а на поясах на всякий случай висят гладиусы, но из длинного древкового оружия я вижу лишь мэнкетчеры – ухваты на длинных шестах, которые стоят у стен на каждом третьем посту стражи.

Все мужчины-гвардейцы талантливы, а женщины – талантливы вдвойне.

Повинуясь некоему шестому чувству, я мельком смотрю вниз лестницы. Офицер указывает наверх, в мою сторону. Взгляд гранд-мастера Витрувия встречается с моим. Его глаза загораются.

Катастрофа.

Я не срываюсь с места. Не бросаюсь прочь. Так в толпе не затесаться. Пока гранд-мастер взбегает по ступеням, спеша за мной, я просто делаю шаг и попадаю в потоки людей, текущие во все стороны.

Вот теперь я доволен своим низким ростом.

Я проскальзываю мимо четырех императорских гвардейцев, стоящих у прохода в первую комнату справа, и ищу выпивку с закусками в комнате, где гремит камерный концерт – странные инструменты издают странные звуки, и перед завороженной толпой поет женщина, которая каким-то образом расщепляет свой голос на два и сливается в гармонии сама с собой. Я быстро нахожу то, что мне нужно. Существует не так уж много способов, как прикрыть свое лицо на публике и не вызвать при этом подозрений; один из них – взять еду и бокал.

Через боковую дверь я перехожу в следующую комнату.

Лишь сейчас мне в голову приходит мысль, что многие императорские гвардейцы, скорее всего, тренировались в Тоувере. Они не просто обучены магии, они – синие маги.

А это значит, что многие из них наверняка учились у гранд-мастера Витрувия и были Кулаками Шторма.

Если старый гранд-мастер попросит их поискать меня в толпе, многие ли откажутся?

Я думал, что мне нужно остерегаться только Витрувия, одного его гостя и одного слугу. Но теперь я понимаю, насколько все плохо. Мне придется избегать всех гвардейцев-мужчин – то есть почти всех гвардейцев… а они стоят повсюду.

Поедая крекер, который я ради этого и взял, я закрываю лицо рукой и прохожу мимо очередной четверки императорских гвардейцев. Затем открываю тяжелые двери и попадаю в комнату, где должен встретиться с Виридианой.

Уютный кабинет отделан древесиной акации, вдоль стен стоят книжные шкафы, а у пылающего камина – элегантные кресла с изогнутыми подлокотниками. Едва я переступаю порог, как миловидная женщина с каштановыми волосами и россыпью веснушек на лице хватает меня за руку и втягивает внутрь. На ней браслет и чокер с тремя рубинами – значит, это чародейка Часовни с высоким уровнем доступа, поэтому я не сопротивляюсь, и она уводит меня в комнату поменьше, больше похожую на закуток для чтения за камином.

Пять женщин, мужчина и я сам едва помещаемся здесь. Всех, кроме меня, украшают сверкающие красные камни.

Женщина отпускает меня, едва все головы поворачиваются к нам. Кажется, передо мной – самая разношерстная компания, какую только можно было собрать; судя по одежде и оттенкам кожи, эти люди приехали сюда со всех уголков Алитэрской империи и не только… но их объединяет одно существенное сходство. Где бы они ни родились, эти женщины были избраны Часовней, которая воспитала их гордыми, властными, бесстрашными, умными и могущественными.

– Кайлар, – говорит Ви, – познакомься с Тактической группой особого назначения.

– Отлично. У меня как раз есть для вас особое назначение, – отвечаю я так, словно не сбежал только что от одного опасного мага к шестерым другим магам, более хитрым и столь же опасным. – Меня разыскивает гранд-мастер Витрувий…

– Мы знаем, – говорит одна из чародеек, та, что ростом даже ниже меня. У нее бледная кожа и пепельно-русые волосы, уложенные в прическу, как будто утыканную золотыми шипами. Лицо у нее такое, что не понять, не то ей еще нет двадцати, не то уже за тридцать. Красивая, но смотрит на меня так, будто я – коровья лепешка, в которую она наступила.

– Знали бы больше, если б не перебивали, – говорю я. – Один из стражников у лестницы показал гранд-мастеру, где я. Я, кажется, сбил его со следа. Но до меня вдруг дошло, что он, наверное, знает многих императорских гвардейцев. Некоторые могли учиться у него, и многие захотят помочь ему в поисках.

– Я разберусь, – вызывается упитанная, женственная чародейка – та, что привела меня сюда. У нее такой голос, что я слушал бы его и слушал. Кажется, что под роскошными одеждами спряталась прелестная фермерша из дома по соседству, которая обязательно принесет вам вкусной домашней выпечки, если вы поселитесь рядом. Она проскальзывает мимо меня в коридор.

Другие остаются совершенно невозмутимы; никто как будто не сомневается, что эта дамочка справится с чем угодно.

– Кто это? – спрашиваю я. – Она правда все сделает хорошо, или только так думает?

– Это Мелена, – отвечает Ви. – Она лучшая. Как и все они.

Я замечаю две детали: Ви говорит «они», а не «мы». И все принимают ее комплимент как должное.

Конечно, то, что эти прихвостни Часовни считают себя лучшими, еще не значит, что они в самом деле лучшие.

Боюсь, я вот-вот узнаю, так это или нет.

– Что ж. Мне выпала уникальная возможность познакомиться со всеми вами, – говорю я, склонив голову.

– Я уже его на дух не выношу, – выдает низенькая высокомерная блондинка.

– Надо же, какая у нас здесь миниатюрная милашка. Я ровно настолько же рад познакомиться с тобой, девочка, – отвечаю я. Низкие люди просто обожают, когда с ними говорят свысока. Сам я ростом тоже не вышел, и потому смотреть на кого-то сверху вниз мне приходится нечасто. – Может быть, когда вырастешь, тебя научат вести себя прилично. Как тебя зовут, золотце?

– Петария Фью, – скалится она. – Не Пет. Не Ария. А лучшее вообще не напрягайся и не разговаривай со мной.

– Петария – наша карманница, – говорит Ви. – Лучше нее никого нет. Даже в Сенарии.

– А еще у нее не всегда получается держать себя в руках. Петария, отдай, что взяла, – говорит мрачная темнокожая женщина. Она высокая, сухопарая, с коротким ежиком волос, золотой диадемой и большими сережками. Почему-то она больше остальных притягивает к себе взгляд. Не сомневаюсь – она в группе главная.

Петария ворчит и показывает мой браслет с камнем. Я и не заметил, как она его сняла. Мне казалось, что она даже не подходила ко мне так близко, чтобы дотянуться до него.

– Не знал, что их можно расстегнуть, – говорю я.

Петария защелкивает браслет, но не отдает мне.

– А их и нельзя.

– Надо же, да ты настоящая стерва, – говорю я.

Я уже видел среди них одного мужчину, но не заметил, как он подошел. Он одного со мной роста, зато в три раза тяжелее. Его кулак врезается мне в живот, и я не успеваю его остановить.

Меня часто били. Я знаю, как держать удар. Я знаю разницу между людьми, которые умеют бить, и которые не умеют, а еще разницу между тем, хотят ударом наказать или покалечить. Однако у меня не получается понять, хочет этот гад мне навредить или нет. Бьет он сильно.

Я отшатываюсь на несколько шагов, издаю стон.

– Кайлар, – говорит Ви так, будто я ее позорю.

Я оглядываюсь. Похоже, все решили не обращать внимания на то, что мне секунду назад врезал мужик, у которого вены на руках толще моей шеи.

– Петария, – негромко повторяет хладнокровная командирша.

– Он мне нужен. Для дела, – говорит карманница. – Это подмена, а не кража.

– А, тогда хорошо.

Петария ковыляет прочь от меня и довольно скалится, все еще держа в руках мой браслет с камнем.

– О, так вот какая она воровка, – говорю я. На этот раз я заметил. Петария орудует ловко, и, честно говоря, если бы меня не предупредили, то я бы и не заметил, как она стянула мой второй браслет – платиновый, который мне подарил Дарзо. – И не может сдержаться, да? Это, знаете ли, опасно, сестры. Такой человек ставит под угрозу весь отряд. Верни-ка мне его, а, Пет?

Остальные недоуменно смотрят на меня, решив, что я требую вернуть браслет с камнем, который ей понадобился для дела. И я чувствую, что Крепыш подумывает снова врезать мне – не за требование, а за то, что я назвал ее Пет.

– Кайлар, – говорит Ви. – Ну зачем ты все усложняешь.

– Знаешь, я только что вспомнил: мне ведь так и не довелось помыть руки после вчерашней ночи. Я тогда помогал одной буренке отелиться. Засунул в нее руку аж по локоть. Жаль, так и не смог вытащить из бедняжки теленка. Но не сдавался, пытался и пытался. А тот платиновый браслет все время был на мне.

Когда Петария с отвращением опускает взгляд и смотрит на свои пальцы, Крепыш издает смешок. Он стирает улыбку с лица прежде, чем ее гневный взгляд упирается в него.

Их командир не успевает пожурить Петарию – та сразу же вытаскивает из кармана мой платиновый браслет и швыряет им в меня. Ее взгляд полон злобы от того, что я ее поймал. Я улыбаюсь воровке, будто ее выходка меня умиляет, и не отвожу взгляд.

А зря. Не потому, что она бесится от этого еще больше – этого я как раз и хотел добиться, – а потому что, сам того не желая, я слишком глубоко заглядываю в ее глаза. Внутри меня что-то щелкает, я словно оказываюсь отброшен к стене, а затем несколько раз с силой прижат лицом к глазку, за которым вижу прошлое Петарии.

Я вижу мелькающие руки, брызги разлетающейся крови, уколы, один за другим, которые попадают по мужчине; тот безуспешно пытается закрыться от них руками, но они уже располосованы, истекают кровью и не могут остановить этот стремительный натиск. Рядом женщина – она вскакивает на ноги и бежит прочь, полуобнаженная, но я быстрее. Она не успевает сделать и двух шагов, как я хватаю ее за длинную косу. Тело беглянки выгибается от рывка назад, а мой клинок пронзает ей волосы и глотку.

Нет, я же хотел по-другому.

Я склоняюсь над ней; она на полу, хрипит, хватается руками за рану на шее, пытается остановить кровь, которая лужей растекается под ней, заливает сорочку и светлую косу. Нет, ее уже не спасти. Она умирает. Наверное, через минуту потеряет сознание.

Но я еще могу сделать эту минуту кошмарной. Я переворачиваю кинжал в руке и бью ее по зубам.

По зубам!

Дрогнув, я отвожу взгляд от Петарии.

Та торжествующе ухмыляется, думает, что я не выдержал ее взгляда и она победила.

Я потрясен, меня пробирает омерзение, но я стараюсь это скрыть.

Что же мне делать? Рассказать группе, что я увидел?

Проклятие, может быть, они и так уже знают, что она сделала с той парочкой. Может быть, это было давно. Может быть, они мне не поверят. Но и это неважно – будет гораздо хуже, если они поверят… и захотят выяснить, как я это увидел.

– С нашим силачом ты уже познакомился, – быстро говорит Ви, и ее взгляд на миг становится озабоченным. Она заметила, что что-то произошло, и, похоже, прикрывает меня.

– Точнее, с его кулаком, – говорю я, выдавив улыбку.

– Жасмин Жаквет, – представляет его Ви. – Жасмин – бывший синий маг…

– Никакой я не синий маг. Меня исключили из школы, – перебивает он. Жасмин – интересно, это кличка? – либо из какой-то неведомой мне народности, либо метис. Его кожа теплого песочного цвета, но голова при этом огромная, кудри – длинные и коричневые, глаза темные, а нос крупный.

– Но ты же был первым в своем классе! – По тону Ви становится ясно, что они друзья. – В общем, Жас один из лучших. Жасмин, Кайлар.

– Он мне нравится, – говорит Жасмин, когда я не спрашиваю ничего о его имечке. – Умеет держать удар.

– Ты мне тоже нравишься, – говорю я. – Ты, кажется, хороший парень, который попал в дурную компанию.

Его улыбка испаряется. Как и у Ви.

– Забудь, что я сказал, – говорит он. – Теперь я согласен с Меленой.

– Это вообще-то был комплимент, – отвечаю я.

– Я так рада возможности познакомиться с тобой лично, Кайлар, – говорит фермерша, возвращаясь в комнату и прерывая дальнейшие колкости. Вид у нее расслабленный, будто она просто отлучалась взять бокальчик. Она мельком смотрит на темнокожую командиршу. – Я поставила Вилиан Спарроу ровно на шесть.

– Шесть? – спрашивает командирша, приподнимая брови.

– Один Эр-Гэ перегородил полосу, и мне подумалось, что так будет лучше.

– Полагаю, ровно через две минуты мы узнаем, так ли это.

Мелена снова поворачивается ко мне. На ее лице нет ни тени беспокойства. Внезапно я оказываюсь в центре ее внимания, становлюсь для нее пупом земли, и ей, кажется, нравится то, что она видит. В ее глазах сверкают искорки, на лице расползается искренняя улыбка.

– Если он – силач, она – вор, а она – командир, то ты, получается, мозг? – спрашиваю я Мелену.

Улыбка становится еще шире. Она из тех женщин, кто, улыбаясь, из миловидной становится божественно красивой.

– Я – магнит нашего отряда. В бою от меня толку мало, увы, зато людям я почему-то нравлюсь. Ой… наверное, будет лучше, если ты узнаешь это от меня… – Она вдруг принимает виноватый вид, хмурит брови. – Я голосовала за предложение Рейхан. В мое оправдание – это было до того, как я познакомилась с тобой.

– Надеюсь, что дам тебе возможность принять еще больше неудачных решений, – говорю я.

Мелена смеется и кладет руку мне на предплечье. Смех у нее такой же, как и вся манера поведения – открытый, отзывчивый, воодушевляющий, но при этом длится он не долго и не кажется льстивым. Она быстро отводит взгляд, словно я нравлюсь ей, но смущаю.

Я не верю, что она настолько стеснительна. Впрочем, Мелена мне нравится, хотя я и понимаю, что должен бы бояться ее как черта. Вероятно, из всех она – самая опасная.

– И что же за прискорбное предложение вы… э-мм, предложили? – спрашиваю я у женщины, которая до сих пор не сказала ни слова.

«Предложение, которое она предложила»? Я так хорошо начал, но моему сладкоречивому языку вдруг захотелось прямо посреди предложения завязаться узлом.

Голову последней дамочки венчает свободный головной убор, украшенный бусинами; под ним – волнистые черные волосы и кожа теплого, золотистого оттенка. Однако стоит мне обратить на нее внимание, как она съеживается, точно мышка, моргает и огорошенно смотрит на меня, будто я загнал ее в угол.

– Это не Рейхан, – быстро говорит Ви. – Это сестра Аашви. Аашви почти не говорит, хотя умеет. Взламывает сейфы и шифры, вскрывает замки. Из всех головоломок не может понять только людей. – Ви смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Кайлар, ты можешь хотя бы минуту не вести себя как козел?»

– Ясно. Для людей-головоломок у вас есть Мелена, – говорю я.

Аашви недоуменно смотрит на меня, но, встретившись со мной взглядом, впадает в панику, заливается краской и быстро отводит глаза, заламывая руки и пальцы. Она старше и страннее остальных… хотя они, похоже, все по-своему странные.

Судить их за это уж точно не мне, правда?

– Тогда где Рейхан? – спрашиваю я. – И чем она занимается?

Я и сам догадываюсь, кто она и почему я ее не вижу. Рейхан – их убийца. Никто из присутствующих больше не годится на эту роль.

Прошло уже не меньше минуты, а на лицах членов группы все еще нет ни следа напряжения. Что же случится по истечении второй минуты, когда закончится таинственный «Вилиан Спарроу ровно на шесть», который поставила Мелена?

Хмурая командирша отвечает:

– Сестра Рейхан Алак была убита, служа Часовне… в очень трудных обстоятельствах. Мы горячо скорбим по ней, но она будет отомщена. Однажды.

Я вижу, что передо мной сплоченный отряд, состоящий из ветеранов – чувства становятся заметны на их лицах всего на секунду, после чего сменяются гранитной решимостью. Гибель Рейхан была для них гибелью сестры по оружию.

– Хм. А у вас, командир, имя есть, или мне его знать не положено? – спрашиваю я.

– Меня зовут Аяйя Мегана. Можно просто сестра Аяйя.

– Сестра, – говорю я, чуть склоняя голову. – Так что же Рейхан хотела со мной сделать?

– Она считала тебя опаснее всех и вся в мире, – кисло говорит сестра Аяйя. – Она считала, что нам нужно отказаться от текущего задания, похитить тебя и увезти в Часовню.

– А если похитить не получится, полагаю, она посоветовала вам очевидное решение?.. – спрашиваю я.

Судя по взгляду сестры Аяйи, она не ожидала от меня такой проницательности.

– Да.

– Убить меня. Естественно. Так что, ее предложение не поддержали или просто отложили на потом?

Лица вокруг меня пусты, ничего не выражают – кроме лица мошенницы Мелены, которой хватило приличия или актерского мастерства, чтобы изобразить стыд.

– А ты? – спрашиваю я Ви.

– У меня нет права голоса, – холодно отвечает она. По всей видимости, она все еще злится на меня за то, что я не очень-то вежлив с ее новыми друзьями.

– Две минуты прошли, – говорит сестра Аяйя. – Ты снова оказалась права, Мелена. Хорошая работа.

– Почему нет? – спрашиваю я Ви.

– Я – стажерка.

– Стажерка? А почему не новая убийца? У них же как раз освободилось место.

Как я и ожидал, на лицах членов группы вспыхивает гнев… а еще я вижу, что они, скорее всего, обсуждали такую возможность. Слаженные команды не любят, когда к ним присоединяются новички; новички совершают ошибки, подвергают всех опасности, и для новичка нет ничего хуже, чем прийти на замену погибшему ветерану, которого команда любила или, по крайней мере, уважала.

– Наиболее выдающиеся таланты Виридианы лежат в другой области, хотя ей нужен еще десяток-другой лет, чтобы их развить, – говорит сестра Аяйя. – Но довольно, мы уже потратили достаточно времени.

– Каков план действий? – спрашиваю я.

– Тебе не нужно знать его целиком. Насколько нам известно, этой ночью императрица не собирается подпускать Логана ближе чем на сотню шагов. В ее расписании нет свободного времени на встречу с ним, и она уже зарезервировала для Логана и Дженин каюту на «Бегущем по шторму».

– Она собирается увезти Логана в Борами? – Тогда Логан и Дженин еще несколько месяцев не смогут вернуться в Эленею. Новое королевство ни за что не продержится без них так долго.

Мне все еще не до конца верится, что он здесь. Я пришел сюда, чтобы спасти Логана, чтобы его сердце не разорвалось от невыносимой боли, но теперь на кону стоит еще его власть и даже жизнь. Что же мне делать?

Сестра Аяйя говорит:

– Наша задача состоит в том, чтобы он не попал на тот корабль… и чтобы при этом не началась война. А еще чтобы никто не понял, что Часовня хоть чем-то ему помогла. Мы предоставим Логану возможность переговорить с императрицей через… один час и шесть минут? – спрашивает она у Аашви. Та кивает.

– Или через час и тридцать одну минуту, в зависимости от того, как справится Виридиана, – уточняет Мелена.

– Императрица живет по расписанию и пользуется этой особой ночью, чтобы укрепить свою власть, – говорит сестра Аяйя. – Если все пойдет, как задумано, то тебе, Кайлар, нужно будет лишь встать у потайного окошка и подслушать разговор на встрече, которую мы организовали. Но если встреча пройдет неудачно и тебе покажется, что императрица заставляет Логана отправиться на ее корабль, ты ворвешься к ним и доложишь ужасные новости. Услышав их из твоих уст, Логан им поверит.

– И что вы хотите, чтобы я ему сказал? – с нажимом спрашиваю я. Думается мне, что отнюдь не правду.

– Правду. Скажи, что его детей похитили и что ему нужно немедленно вернуться домой. Что все попытки найти их оборачиваются неудачами. Императрица жестка, но питает слабость к семьям. В личных беседах она уже упоминала, что ей не нравится удерживать Логана вдали от его детей.

– В личных беседах, о которых вам откуда-то известно.

Сестра Аяйя пропускает это мимо ушей.

– Если кто-либо из нас подойдет к тебе и скажет что-то сделать, ты это сделаешь, незамедлительно и без лишних вопросов. Мы спасли тебе жизнь ради того, чтобы ты помог своему другу. Надеюсь, мы можем на тебя положиться?

Что же мне делать? Сказать им, чтобы катились к черту? Пока что плата за спасение моей жизни кажется не очень-то высокой. И потом, этот праздник огромен. Без агентов Часовни я даже не узнаю, где искать Логана, не говоря уже о том, чтобы помочь ему. Сам я не могу устроить ему встречу с императрицей, а вытащить его отсюда вместе с Дженин и подавно. Праздник закрытый. Никто не может ни войти, ни выйти.

– Конечно, вы можете на меня положиться. Уверен, служба Часовне доставит мне огромное удовольствие, как и всегда, – отвечаю я.

Ви вздыхает и трет переносицу.

– Все остальные, – произносит сестра Аяйя, – ваши задачи вам известны. Вопросы?

В выдуманной истории кто-нибудь обязательно сказал бы: «Давайте в последний раз повторим наш план», – и я бы услышал его целиком. В выдуманной истории план не был бы полон кодовых словечек и его рассказали бы во всех подробностях.

Но мне не везет. Как бы это ни раздражало, передо мной профессионалы. Вопросов ни у кого нет. Мне не дают даже намека, ничего.

И на этом все они начинают расходиться.

Я оглядываюсь. Говорю, обращаясь к Ви:

– Я думал, что нас здесь введут в курс дела. – Мне до сих пор неясно, что делают другие и что делать мне.

– И ввели.

– То есть тебе рассказали больше? – спрашиваю я.

– Говорю же, я не полноценный член группы. Меня здесь просто терпят. Мне выдали задание. И все.

– О, кстати, Петария, – окликаю я карманницу, пока та не ушла.

– Чего тебе? – огрызается она.

– Когда все закончится, сходим куда-нибудь, пропустим по стаканчику?

Она презрительно кривит рот и уходит.

– Эй, маленькая воровка! – кричу я ей вслед. – Ты украла мое сердце!

Когда Ви и я остаемся одни, я улыбаюсь ей во все зубы.

– Какой же ты все-таки козел, – говорит она.

– Ты даже не представляешь, сколько удовольствия я от этого получил, – отвечаю я. Затем смотрю на ее чокер. – Кажется, с этими ошейниками особо не повеселишься.

Ви отмахивается.

– Сестра Аашви говорит, что их легко обезвредить, но, пока идет праздник, их постоянно проверяют, а снова надеть его и прикрыть следы взлома уже не так просто. Поэтому мы их оставили.

– Всякий замок можно вскрыть, если взломщику хватает времени, знаний и правильных инструментов, верно? – вспоминаю я. Так поговаривали воры-домушники из Са'каге.

Если я и надеялся, что намек на наше общее прошлое заставит ее улыбнуться, мне приходится разочароваться. Ви согласно бормочет, но явно слушает меня вполуха.

– Что нам делать теперь? – спрашиваю я.

Она не успевает ответить – в комнату заглядывает Жасмин Жаквет.

– Кайлар, ты жди здесь. Кто-нибудь за тобой придет. Скорее всего, Петария с твоим новым браслетом. Минут через сорок пять. Виридиана… он на месте. Твой выход.

Виридиана бледнеет и делает глубокий вдох. Поправляет волосы.

– Он? – спрашиваю я.

Но мне никто не отвечает. Виридиана мыслями уже явно на задании – она взволнованно улыбается, похлопывает меня по плечу и уходит.

После этого меня охватывает секундное помешательство: я думаю, что могу просто взять с полки книжку, сесть, расслабиться и ничего не делать. Но нет. Я в этой комнате не останусь. Не затем я пришел сюда, чтобы изображать из себя марионетку Часовни.

~– Нет, ты пришел, чтобы изобразить из себя марионетку Мамочки К. Давай, покажи им.~

«Заткнись. Я пришел, чтобы совершить ограбление. Могу сделать и то и другое».

Я опускаю взгляд на мое голое запястье. Сорок пять минут без браслета с камнем, при этом меня ищет гранд-мастер Витрувий и два неизвестных мага… не считая нескольких сотен лучших в мире императорских гвардейцев, которые владеют магией и тоже, наверное, меня ищут.

Вот почему без трудностей никогда не обходится, а?

~– Кто-нибудь сказал бы, что это дело стало невыполнимым. Но только не ты, да?~

Мне в голову вдруг приходит ужасная мысль. Если я пришел, чтобы провернуть разом два дела, то кто сказал, что группа особого назначения здесь не за этим же? Более того, что, если они вышли на те же самые два дела? Если у них повсюду глаза и уши, то и они могли узнать о существовании компаса Немезиды.

Если им известно о таком артефакте, то задача помочь Логану для них очень второстепенна, а в первую очередь они постараются урвать магическую вещицу.

Мне нужно достать компас, и я просто обязан сделать так, чтобы он не достался Часовне.

У меня внутри все леденеет от страха. Но крошечный шанс все же лучше, чем никакой, а если я останусь здесь, как того и желает Часовня, то шанса у меня точно не будет.

Если приходится есть фекалии, выбор невелик: либо наслаждайтесь вкусом, либо проглатывайте побыстрее.

Мне наслаждаться вкусом не хочется.

Я хорош в своем деле. Даже великолепен. Я справлюсь.

Прикрывая лицо бокалом, я быстро высовываю голову за дверь и бросаю взгляд в одну сторону. Смеюсь, будто в ответ на ремарку, сказанную кем-то в комнате, затем возвращаюсь внутрь, открываю другую дверь, бросаю взгляд во вторую сторону и одновременно с этим произношу: «…а я так никогда не говорю», – как будто заканчиваю разговор.

Затем я выскальзываю вон, иду прямо по коридору и качаю головой, якобы думая о чем-то своем – как обычный дворянин, который вовсю наслаждается праздником.

Главное, чтобы наслаждался я чем-то не в последний раз.