– Не знаю, сколько у нас останется времени после твоего сегодняшнего задания, поэтому я лучше сразу расскажу тебе и про завтрашнее, – говорит Фаэна, выходя на балкон дворца. Она одета в многослойное, струящееся платье из муслина, которое развевается позади нее на неутихающем вечернем ветру. Она подходит ко мне, становится рядом и хочет положить руку на мою, лежащую на перилах, но, передумав, кладет ее рядом, не касаясь.

Когда я ничего не отвечаю, Фаэна вопросительно склоняет голову набок, а затем, пожав плечами, начинает:

– На фестивале Ветра императрица занимается тем, что выбивает почву из-под ног своих придворных. Уверена, она даже сейчас проводит встречи с ними. Каждый день открывается новый этаж зиккурата, и с каждым днем наверх поднимается все меньше и меньше придворных. На седьмой день, в полночь, она раздает всем посты и назначения на грядущий год. Приходя на праздник, никто не знает, поедет он с императрицей в Борами или останется здесь, или какую должность будет занимать до ее возвращения. Лорды и леди не знают, продвинутся они по службе или будут разжалованы. Любовники не знают, поедут они вместе на запад или их разлучат. После того как решения розданы, изменить их уже никто не может – наиболее могущественная половина двора просто уезжает вместе с самой императрицей. Никакие апелляции по ее решениям невозможны. Не говоря уже о том, что многие до смерти боятся самого переезда.

– Алчность, неуверенность, гонки по социальной лестнице и отчаяние? Какая замечательная вырисовывается вечеринка.

– Худшая из всех, что устраивают высшие слои общества. Тебе что-нибудь известно об императрице и ее консортах?

– Мне известно, что они у нее есть.

Фаэна косо смотрит на меня.

– И что она меняет их как перчатки?..

Снова косой взгляд.

– Знаешь, до сих пор меня больше занимали политические интриги Са'каге, Сенарии и Халидора.

– Селестия стала императрицей совсем юной, в шестнадцать, кажется. Ей понадобилось шесть лет, чтобы избавиться от советников, которых оставил после себя ее отец – он рассчитывал, что советники будут помогать ей править, но вместо этого они пытались править вместо нее. С тех пор прошло еще двадцать четыре года, и все это время она разными способами стравливала между собой лордов, в том числе тем, что давала им надежду на женитьбу.

У Алитэры две столицы, но править одновременно из обеих она, очевидно, не может. Всем правителям до Селестии это доставляло лишь неудобства, однако она увидела в переездах удобный политический инструмент. Каждый год, отбывая из западной или восточной столицы, она назначает нового короля или регента, который будет править в ее отсутствие от ее имени. Власти у регента меньше, но, если он хорошо себя проявит, то в будущем году может стать королем Востока или королем Запада. Когда мужчину провозглашают королем, он становится консортом императрицы. Какое-то время они правят вместе – четыре месяца, если живут на Западе, или пять месяцев, если на Востоке; а если за это время императрица забеременеет, то они поженятся, король станет императором и будет править вместе с ней. Этот год выдался особенно захватывающим: Селестия уже объявила, что Востоком будет править регент – лорд Теззани Серамис, который прежде уже дважды получал этот титул. Он стар, умен и, очевидно, заслужил высочайшее доверие.

– Звучит… не очень-то захватывающе, разве нет?

– Двор взбудоражен, ведь раз на Востоке оставляют простого регента, значит, завтра ночью императрица, скорее всего, выберет нового короля Запада. То есть кому-то может достаться главная награда.

– А что происходит со старыми королями, когда они ей больше не нужны?

– Ничего. Если они не доставляют проблем. Хотя когда-то давно случалось и такое. Пару раз короли во время отсутствия императрицы прибирали к рукам побольше власти, а когда чувствовали в себе силы, объявляли о восстании. С каждым из них в течение часа после заявления расправлялся убийца. Императрице даже не пришлось возвращаться; она уже знала, что готовится мятеж, и заранее подготовила королям замену на случай, если они все же решатся пойти против нее. С тех пор, когда время короля истекает, он послушно уходит с поста, став за эти месяцы немного богаче, опытнее и громче в изъявлении своей верности. Иногда Селестия позволяет хорошим королям вернуться на второй срок, но не сразу, а только по прошествии нескольких лет. Она не хочет, чтобы кому-либо удалось заполучить слишком много власти и подорвать ее могущество.

– Получается, все эти аристократы борются за титул короля… или даже императора, если смогут понравиться императрице? И до завтрашнего дня никто не узнает, кто победил?

– Объявление победителя – самый торжественный миг праздника.

– Не сомневаюсь, – говорю я. Сумасшедшая страна. Сотни дворян, и все соперничают за одну женщину, за трон и за начало новой династии? – А что насчет тех аристократов, кто уже женат?

– О, королем может стать любой. Императрице это неважно. Если у мужчины, которого она выбрала, уже есть жена, ее отправляют в другую столицу.

– Как заложницу, чтобы король вел себя послушно?

– Или чтобы разделить власть в его доме. К тому же король не сможет стать императором, если…

– Если не сделает императрице ребеночка. Ну а если будет ребенок, то что тогда? Лорд быстро разведется с женой? Жены вряд ли в восторге от таких перспектив.

– Кайлар, люди в столь высоких кругах власти прекрасно понимают, на что они идут. Никого из лордов внезапно не выдергивают из безвестности и не делают королем против воли. Все они ради этого годами соперничали друг с другом. Просто в большинстве королевств могущественных семей обычно бывает пять или десять, а здесь их тридцать или сорок. Может показаться, что претендентов много, но если отбросить всех слишком старых и слишком молодых, слишком чокнутых, слишком неумелых или безмозглых, неспособных ничему научиться, нечистых на руку, слишком бедных – по меркам императрицы – или тех, кто чересчур разозлит остальных, то кандидатов останется не так уж и много. Человек двадцать? Или даже десять, плюс еще два десятка запасных вариантов, если императрица готова смириться с каким-нибудь из недостатков.

– И она уже побывала замужем или переспала… со всеми? Как они вообще с этим мирятся?

Фаэна пожимает плечами.

– Селестия же не обычная женщина. Она – императрица, и хотя поговаривают, что она очень любит мужчин, на нее попросту не распространяются всеобщие правила.

– Зато они распространяются на тех, с кем она спит. Если она играет с мужчинами, меняет одного на другого, то кто-нибудь наверняка считает себя обманутым, преданным. Она заставляет их почувствовать себя особенными, дает им надежду, а затем они оказываются не у дел, униженные и ревнующие к следующему претенденту. Она играет в опасную игру.

– Может быть, она прекрасно понимает, что и как нужно делать, – резко отвечает Фаэна.

– Может быть, понимает. Или, может быть, только думает, что понимает. Когда спишь с разными мужчинами или с чьими-то мужьями, рано или поздно найдется тот, кому это не понравится.

– Тем не менее у нее пока что все получается.

Я поднимаю руки, сбитый с толку. С этим я вовсе не спорю, и мне не понять, почему Фаэну так сильно задели мои слова.

– Не думаю, что она обещает этим лордам хоть что-нибудь, чего потом не дает. Да, она любит мужчин. Это же не преступление, правильно? Все говорят, что во время брака и перед ним императрица сохраняет своему избраннику верность, чтобы в случае беременности ни у кого не было повода усомниться, что ребенок от него.

Значит, эта женщина умеет держать себя в руках. Если подумать, все логично. Ни один дворянин, который стремится заполучить титул короля и обрюхатить императрицу, не потерпит и малейшей возможности того, чтобы его наследник был зачат от семени предшественника.

От таких подозрений и ревностей рушатся империи.

Я вновь вспоминаю о Логане, о том, как он усыновил детей Дориана, залатав своим великодушием трещину, которая могла бы сломить более слабого короля и его королевство. Мой друг – хороший человек. Он не заслужил той боли, которую почувствует, узнав, что я его подвел. Но об этом я буду переживать потом.

– Значит, обстановка на празднике будет напряженная, – говорю я. – Уверен, завтра у меня появится больше вопросов, но мы, кажется, начали разговор не с того задания. Что насчет первого?

– Так с ним, по-моему, все просто и понятно, разве нет? Хватаешь нужного человека, выуживаешь из него сведения, отнимаешь браслет и уходишь. Правильно? Или тебе нужно знать что-то еще?

Я перевожу взгляд на Фаэну.

– Ты забыла упомянуть, что я еще должен его убить.

– Мне казалось, это само собой разумеется.

Я пристально смотрю на Фаэну, но ничего не могу разглядеть за новой вуалью утонченности и красоты; отвлекшись на собственные слабости, я не вижу того, что надеюсь увидеть.

Фаэна вжилась в роль графини, чьи владения находятся у границы с Уэддрином, но вдали от наезженных дорог. А еще она с радостью воспользовалась чарами мага-эстета, живущего на содержании у хозяйки дворца. Вы знали, что человек, достигший высших уровней достатка, может нанять чародеев, благодаря мастерству которых его очаровательно растрепанные волосы на всю ночь сохранят свой очаровательный вид? Я тоже не знал, до сегодняшнего дня.

Вам не нравится, как к концу веселой ночной пирушки и танцев завивается от влажности ваша шевелюра? Мы можем это исправить! Или природа одарила вас совершенным вьющимся локоном с одной стороны лица, однако жестоко отказалась сотворить такой же с другой стороны? Ничего, будет вам и второй! Вы обожаете вон то прелестное платье, но устали вечно подтягивать лямочки, чтобы оно правильно сидело? Легко поправим!

Всего-то нужно поугнетать пару тысяч крестьян, и вы тоже сможете позволить себе нанять для такой работы магов. И давайте будем честны: угнетать крестьян вы будете в любом случае. У вас же тяжелая жизнь! Вы заслуживаете такой радости!

В Сенарии таких богатств и фривольностей нет даже у высшего света.

– Я готов, – говорю я. – Как думаешь, Книпсер сказал нам правду?

– Я ему пригрозила, что ты узнаешь, если он соврал. Он ответил, что не собирается играть с нами в игры, а у сенарийских мокрушников такая репутация, что отпугнет всякого, кому это взбредет в голову. Я ему поверила. К тому же он хочет «обсудить перспективные направления взаимовыгодного сотрудничества» с нашей нанимательницей. А еще он надеется, что твои профессиональные умения стоят своих денег. Кое-кто из его организации останется очень недоволен тем, что он привлек стороннего специалиста. Я ответила, что недовольных не будет, потому что никто не узнает об… – Фаэна замолкает, глядя куда-то вверх, в сторону замка. – Надо же, ты только посмотри!

Я поворачиваю голову. Наш балкон выходит на тесные сады одного из крошечных оазисов равнины, а громада замка Стормфаст, стоящего на побережье ниже нас и ближе к морю, высится над южным горизонтом. Замок представляет собой зиккурат, высеченный в горе; его шесть колец-этажей обвивают ее спиралью и возносятся к небесам; на каждом я вижу множество арок, огромные сады и площади, утопающие в зелени, водопадах и красочных цветах. Этой ночью, как и в предыдущие пять ночей фестиваля, в замке кипит жизнь; его верхушка погружена во тьму, но первые шесть этажей зиккурата наполнены светом, магией и гостями.

Однако Фаэну заворожил не замок и не мысли о том, сколько армий плотников, каменщиков и чародеев понадобилось, чтобы его возвести. Она смотрит на крошечные розовые огоньки, парящие в небе. Несомые крепнущими ветрами, поначалу они кажутся бликами закатных лучей на краях персиковых облаков, собравшихся на востоке. Но они уже приближаются и становятся похожи на светлячков; их облако не плотное, но огней так много, и они растянулись по небу такой широкой полосой, что отделить один от другого становится очень трудно.

А теперь, когда ветер подносит огни ближе, один пролетает мимо нас, вытянутый и изящный, похожий на воздушную медузу, а не на насекомое.

– Это еще что за ерунда? – спрашиваю я.

– Это значит, что тебе пора, – отвечает Фаэна.

– Но… что же это такое? – не унимаюсь я.

– Я разве забыла рассказать? Впрочем, неважно. Их называют фонариками фей. Они дают понять, что приближается шторм. Они магические. Безвредные. Считается, что приносят удачу. Но хозяйка дома сказала, что мы сможем увидеть где-то пару дюжин, если прождем всю ночь…

Я смотрю вниз и вижу, как повсюду из домов выходят люди, как они толпятся на мостах, ахают от восхищения и восторга.

Пару дюжин? Да их, наверное, сотня тысяч в небе.

Я вдруг вспоминаю, что сказали гранд-мастер Витрувий и Ви: они говорили о переменах, вызванных битвой у Черного Кургана, о том, что наша магия нарушила древнее равновесие сил.

– Приносят удачу, да? – говорю я. – Фаэна, а из-за чего поднимается Великий Шторм?

– Ты решил спросить именно сейчас? – удивляется она, отрывая взгляд от фонариков фей. – Боги дерутся. Или бог ветра мстит прежним правителям города, которых уже давно нет. Или звезда упала на востоке и теперь каждый год пытается вырваться из плена. Объяснений тьма, но правду не знает никто. Ты в самом деле хочешь битый час проговорить о религии и древней истории?

– Нет, – отвечаю я. – Ты права. Сосредоточимся на задании.

– Кайлар, – нерешительно произносит Фаэна. – Я знаю, что ты не убиваешь невиновных, и я верю Книпсеру, который говорит, что Эмиль Уэссерос заслуживает смерти. Но даже если это не так… Пойми, если мы не проберемся на праздник, то никогда не найдем детей Логана. Просто сделай то, что нужно, ладно?

– То есть «убей Уэссероса, и неважно, виновен он или нет»? – говорю я. Ответ я и так знаю, просто хочу убедиться, что она понимает, о чем просит.

Фаэна сглатывает. Затем в ее взгляде появляется что-то свирепое, непримиримое. Она резко кивает.

Я долго молча смотрю на нее.

– Знаешь, Мамочка К сильно рисковала, отправляя тебя сюда.

– Да, мне она сказала то же самое.

– Из тебя получился отличный представитель ее организации.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Мамочку К сломали рано, как и меня. Сомневаюсь, что человек может оправиться от того, что сделали с нами улицы. Я никогда не перестану быть тем мальчишкой, который был готов пойти на что угодно, лишь бы перестать бояться, и который бросил своих друзей, чтобы это доказать. А Мамочка К никогда не… хм, впрочем, я не вправе рассказывать о ней. Скажу лишь, что наши душевные раны сделали нас по-своему полезными, но никто не знает, что из нас получилось бы, проживи мы другую жизнь. Наверное, мы были бы лучше. Может быть, даже намного лучше. Будь осторожна, Фаэна. Людям, которые приказывают кого-то убить, часто мстят – но это не самое страшное, что тебе грозит. Настоящая опасность заключается в том, что тебе может понравиться отдавать такие приказы. Спокойной ночи.

Фаэна задумчива, на ее лице написано сострадание. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и она протягивает ко мне руку, но замирает, так и не коснувшись.

– Кайлар, подожди. Ты кое-что сказал мне днем. О нас с тобой. Я поразмыслила над твоими словами. Знаешь, Мамочка К ведь это предвидела.

– Что это?

– Она подозревала, что я в дороге почувствую себя одиноко, и знала, что ты чувствуешь то же самое. Молодые. Одинокие. В опасной ситуации. Вместе отправились в долгое путешествие. Она не запрещала мне спать с тобой. Только попросила, чтобы я несколько дней подождала и подумала о том, стоит ли нам это делать или нет.

Я качаю головой. Даже находясь за сотни лиг от меня, Мамочка К мешает мне переспать с женщиной. Тоже мне «семья».

Но даже от этой мысли мне становится больно. Матери у меня никогда не было, а Мамочка К, хотя и учила меня много лет, никогда не пыталась ею стать. Кажется, она даже делала все, чтобы я к ней не привязался.

– Мне ведь не придется гадать, что ты в итоге решила, да? – говорю я. – Признаться, днем я не ожидал такой сдержанной реакции. Ты ведь сейчас скажешь, что дело не во мне, а в тебе?

– О, нет, дело однозначно в тебе, – говорит Фаэна. Затем смеется, видя мое удивление.

Но после этого она вздыхает, будто испугавшись, что обидела меня.

– Кайлар… я – мать. У меня маленькая дочь. И это все меняет. – Она пожимает плечами, словно этим все сказано и разговор окончен.

Его и надо бы закончить. Я сказал ей, что не готов к отношениям. Она только что ответила, что тоже не готова. Вот и все. Никому не нужно ничего стыдиться. Никто не чувствует себя отверженным. «Оставь все как есть, Кайлар».

– А я что, не гожусь в отцы? – спрашиваю я. В памяти вспыхивает образ Элены, беременной нашим ребенком. Я ведь должен был стать отцом. Пока все не кончилось.

– Я этого не говорила, – быстро отвечает Фаэна.

– Если б сказала, была бы права, – говорю я, криво улыбаюсь и делаю вид, будто это признание не рвет мне душу.

Фаэна расстроена, оправдывается:

– Я… Я считаю, что однажды ты станешь замечательным отцом. Но не думаю, что ты уже к этому готов. И, наверное, еще долго не будешь готов. Правильно ведь? И потом, зачем тебе? Ты же еще так молод. Кайлар, я боюсь, что если мы переспим, то я полюблю тебя. А я не могу этого допустить. Мамочка К сказала… – Фаэна тяжело вздыхает, осознав, что остановилась слишком поздно.

– Давай, говори уже, – отзываюсь я.

– Она сказала, что ты сам не осознаешь, насколько тебя легко ранить, и что ты тоже в меня влюбишься, если я не буду осторожна. – На ее губах возникает тень улыбки. – И поначалу мне казалось, что это не так уж плохо. Но…

– Но потом ты увидела, что я еще незрелый юнец? Ты ведь сейчас спросишь, можем ли мы остаться просто друзьями, да? – В мой голос просачивается несправедливая горечь.

Фаэна ведь ни в чем не виновата.

Она хмурится в ответ на укол. Но не пытается ответить мне тем же, чем доказывает свою зрелость. А я, кажется, только что продемонстрировал свое ребячество. Она произносит:

– Думаю, нам обоим нужен друг. Друзья помогают друг другу не превратить дурную ситуацию в кошмарную. По себе знаю – оставшись совсем одна, я совершаю ошибки. Голоса в твоей голове могут сбить тебя с правильного пути. Понимаешь, о чем я?

«Ха. Голоса в моей голове. Ты ее слышал, а, голос в моей голове? Это она хорошо сказала».

Но Фаэна говорит серьезно, а я и так уже повел себя как осел.

– Про ошибки – понимаю. Но про то, что друзья могут помочь их избежать – нет. Наверное, для этого сначала нужно завести друзей.

– Быть может, если ты приглядишься внимательнее, то увидишь друга совсем рядом, там, где и не ожидал, – с грустью говорит она. – Или, быть может, ты прав. Наверное, нам с тобой друзьями не стать.

Гидра Вожделения пробуждается в моем чреве – там, где свила себе гнездо, – проводит ледяными пальцами по моей груди и хватает за горло, так что у меня перехватывает дух.

– Что ж, хороший получился разговор, – отвечаю я. – Мне пора бежать, но я так рад, что мы поговорили.

– Кайлар…

– Я вернусь к рассвету. – Я притягиваю к себе тени и радуюсь тому, какой тяжестью они ложатся на мои плечи. Тьма прячет меня. Здесь мой дом. Во тьме нет стыда. Меня никто не видит. И, чтобы не слышать проклятий, или мольбы, или, еще хуже, слез Фаэны, я сбегаю в ночь.

По-другому я не умею.