– Это очень, очень глупая затея, – говорит Фаэна, стоя у ограды трактира и не прекращая вычесывать щеткой нашего скакуна.

– Я заметил.

– С какой стороны ни посмотри, Кайлар.

– Да-да, – говорю я, протягивая ей морковку. Наш великан все равно любит Фаэну больше меня.

– Нам не стоит этого делать. Это все равно что объявить всем синим о том, что мы здесь.

– Ты совершенно права.

– Тебя что, вообще не волнует, провалим мы задание или нет? – возмущается она. – Потому что меня волнует!

– Иди делай, что я тебе сказал, или я сам сделаю. – Мы оба понимаем, что будет намного хуже, если пойду я.

Фаэна с силой швыряет в меня щеткой.

– Ладно!

– Не забудь рассказать им про ловушку! – кричу я ей вслед самым добродушным голосом. Фаэна тем временем подходит ко входу в первый деревенский трактир, попавшийся нам на подъезде к Стормфасту.

Она салютует мне одним пальцем – что ж, это я заслужил. Если мы оставим здесь нашего коня, то погнавшиеся за нами синие маги обязательно его найдут. Но в этом-то и смысл. Скакун хорошо нам послужил, и его нужно вернуть хозяевам.

Я же не вор. И не ворую.

Когда могу без этого обойтись.

Я запихал магическую сбрую в седельные сумки и защитил их ловушкой. Надеюсь, трактирщик поверит Фаэне, и ловушка отвадит воров. И, надеюсь, трактирщик предупредит о ней синих магов, которые, несомненно, пожелают поскорее вернуть своего быстроногого коня и его волшебное снаряжение.

На самом деле ловушка – это всего лишь бомба-вонючка, призванная отпугнуть чересчур любопытных, которые могут залезть в сумки до появления магов.

Когда Фаэна уходит, у меня появляется несколько минут, чтобы рассмотреть город. После высокогорных пустынь и сухостойных лесов, по которым мы ехали от самого Тоувера, здешние земли кажутся странными. Стормфаст – это врата, ведущие к Летним островам, месту развлечений, где месяц или два отдыхают все алитэрские дворяне, после чего императрица Селестия перевозит свой двор из Скона в Борами. На Кайме – возвышенности к северу от города, где мы остановились, – разбросана горстка заурядных степных городков, в которых открыто необычайно много трактиров. В трактиры ежегодно заселяются толпы гостей, приехавших на фестиваль Ветра – который уже в самом разгаре, – ну или только те гости, которым не хватило денег поселиться ближе к берегу. Дома здесь, наверху, все низкие и округлые.

Дальше земля уходит вниз, к огромной скале на краю океана, на которой и воздвигнут замок Стормфаст. По другую сторону от него – хотя сейчас я этого не вижу и знаю лишь по слухам, – у причала стоит огромный имперский корабль – штормоход.

Армии Алитэрской империи иногда сравнивают с могучим штормом, но лишь теперь я понимаю, почему обычная природная буря оставила такой отпечаток на ментальности целого народа. Ежегодный Великий Шторм изменил очертания земли от Каймы, где стою я, до самого моря. Вместо почвы под моими ногами чистый гранит с вкраплениями красного, синего и мерцающего белого кварца; каменная поверхность, отшлифованная сильнейшими песчаными вихрями, с гладкими канавками и спиралями. Мелкий рыжий песок или пыль забивается в эти канавки и собирается в небольшие барханы вокруг всего, что мало-мальски торчит из каменистого основания, но песок этот слишком непостоянен, и почвой его не назвать.

На пути к морю пологую скалу усеивают шатры и палатки, но похоже, что большинство из них уже разбирают в преддверии Великого Шторма, который должен разразиться через три дня. Первый предвестник шторма – неестественно постоянный восточный бриз – уже дует, но пока что несильно, и потому не поднимает в воздух пыль.

Рядом с замком каменистую землю прочерчивают две огромные параллельные полосы, словно пропаханные когтями, но они далеко, и мне не понять, что это такое. Ближайшая как будто окутана дымом, но, может быть, это просто облака пыли.

Больше всего мое внимание приковывают дворцы, похожие на цветущие бутоны, облепившие всю скалу за двумя рытвинами. Они роскошные, отделаны белым и красным камнем, украшены декоративным кирпичом и золотой чеканкой, увенчаны отполированными медными крышами и, самое главное, увиты зеленью. На голой скале, посреди истерзанной штормовым ветром пустынной равнины, сады – это главный признак богатства, а здесь, как и везде, сосед стремится превзойти соседа, отчего все стены утопают в самых разных вьющихся и цветущих растениях.

Как ни странно, несмотря на обилие дворцов, большого города поблизости нет. Более того, здесь нет вообще никакого города. Несколько базаров сплетены между собой извилистыми дорогами, еще одна, золотая и прямая, как стрела, ведет прямиком к замку; сейчас она запружена толпой гостей фестиваля, но домов вдоль нее нет. Неужели каждый местный работник ежедневно проходит половину лиги, если не больше, чтобы попасть в этот каменный мешок, а затем возвращается обратно?

Как они умудряются так жить? И как вообще умудряется жить вся эта страна?

По-моему, Алитэра похожа на какой-нибудь непрочно стоящий валун в дикой местности – путник может поглазеть на него и решить, что тот со дня на день свалится, и даже не узнает, что сто лет назад его прапрапрадедушка тоже проходил здесь и думал так же. Кажется, что эта страна слишком огромна и не может не распасться, однако ее две столицы, бесподобные дороги, вечно переезжающий двор, вездесущая магия, богатство и могущество просуществовали уже несколько веков.

Я смотрю на далекий замок, но не разглядываю его, а размышляю. Как же мы попадем внутрь?

Решить эту задачку было бы не так сложно, если бы я приехал сюда неделю назад.

Да, как того и хотела Мамочка К.

Я морщусь. Наверняка в половине этих дворцов, если не во всех, найдется по браслету. И хотя бы в одном стража будет не ахти какая. Но мне неизвестно, в каком именно, потому что разведку никто не проводил. Если я влезу не в то место, то лучшие люди Алитэрской империи узнают, что среди них орудует профессионал, а за свою историю они наверняка научились защищаться от мокрушников, лазутчиков, воров, мошенников и убийц, подосланных мятежными племенами и народами.

Проклятие, даже если я попаду внутрь – что, если компас сломан? Что, если я не разберусь, как им пользоваться? Как мне тогда поступить – рискнуть и спросить совета у какого-нибудь мага, чтобы самому сразу же отправиться на поиски близнецов, или сначала вернуться за тридевять земель в Эленею?

Я должен раздобыть одну магическую белиберду, чтобы с ее помощью украсть другую магическую белиберду. Я тебе уже говорил, что терпеть не могу магическую белибердень?

~– Ты ко мне обращаешься?~

«Белиберда. Слово вдруг потеряло всякий смысл. Ты тоже заметил, да?» Белиберда. Белиберда.

Мамочка К назвала это дело невыполнимым. Хорошо, что я выставил за него такую конскую цену. Я уже успел нажить себе целую магическую школу врагов – причем ту, где обучают лучших бойцов во всем мире. Но, с другой стороны, со мной случилось и кое-что хорошее – например, я… А вообще-то нет, кажется, в Тоувере я ничего не приобрел. Только прицепил на хвост погоню.

Я слышу знакомые шаги. Фаэна садится рядом.

Восхищенно смотрит на вид.

– Ты здесь в первый раз?

Я утвердительно мычу.

– Я тоже, – говорит она. – Но герцогиня наняла местного, и тот рассказал мне все, о чем она приказала и о чем я догадалась спросить. Я достала нам тильбюри[2] и билет. Поговорим по дороге? Что тебе нужно знать?

– Тильбюри? Билет?

– Билет в сторону Виа Аурия. Он стоит целое состояние. Мы могли бы дойти пешком, но мне показалось, тебя беспокоит, что наши синие друзья нас догонят. А у тильбюри есть занавески.

Проследив за ее взглядом, я спрашиваю:

– А обычно в них разве не лошадь запрягают?

– Здесь приняты строгие правила о том, кому куда можно ехать и на чем. Так мы быстрее всего попадем в нужное нам место и не привлечем внимания.

Тильбюри простенькая и очень маленькая. Два колеса, один человек, который тянет за собой коляску, и одно главное достоинство – широкая крыша и прозрачные занавески, которые дают тень ютящимся внутри пассажирам. Точнее, пассажиру, понимаю я, глядя на кислое лицо мужчины, запряженного в коляску. Обычно он возит одного. Однако, смерив нас взглядом, он приходит к выводу, что мы довольно легкие, и совсем скоро коляска с нами трогается с места.

– Первым делом заедем и купим тебе приличную одежду, – говорит Фаэна.

– Мне кажется, моя одежда вполне приличная.

– Рада, что тебе так кажется. – Пока мы трясемся в коляске, Фаэна достает веер и начинает обмахиваться. Поскольку мы тесно прижаты друг к другу и обмениваемся теплом, она остужает нас обоих.

Если бы солнце не палило столь нещадно, прижиматься к Фаэне было бы приятно, а я, даже несмотря на принятые решения, смог бы отвлечься. Но сейчас нам жарко и потно. К тому же разговаривать, ощущая на себе каждый вдох собеседника, очень неловко. Когда лица приближены почти вплотную, малейший взгляд кажется слишком пристальным, и вести нормальную беседу становится невозможно.

– Насчет того, что ты спрашивала, – говорю я, отводя глаза. – Я слышал про Великий Шторм. Или про Штормы? Неважно. Не считая этого, я знаю лишь то, что вижу. Давай лучше поговорим о том, как будем разыскивать… – Я кошусь на запряженного в коляску человека. Тот идет довольно далеко впереди и, кажется, не слышит нас, однако я говорю: – …наш входной билет. – И стучу пальцами по запястью.

– Я поняла, – говорит Фаэна. – Мне придется встретиться с местными брокерами.

– Са'каге? – тихо спрашиваю я.

– Я тоже так подумала и спросила, – отвечает она. – Но это, по-видимому, очень сложный вопрос. Мне должны передать еще одну посылку, но в случае, если все полетит к чертям, герцогиня разрешила мне связаться с очаровательным местным, которого зовут Книпсер. И, думаю, мы можем со всей честностью сказать, что все уже полетело к чертям.

– Дальше будет еще веселее, – говорю я.

– Да уж, знаю, я и сама не очень-то горю желанием… – Фаэна замирает, глядя куда-то за меня. – Кайлар, не поворачивай голову. – Она щурится, всматриваясь в даль. Затем, еле шевеля губами, шепчет: – Синий маг. На лошади. Мы сейчас проедем совсем рядом с ним.

Она хватается за шнурки, которые прижимают занавеску к раме коляски. Ветерок, конечно, был нам приятен, но будет еще приятнее остаться в живых. Я хватаюсь за штору сбоку от меня и тоже развязываю шнуры.

Обе шторы опускаются одновременно… Никогда в жизни я не видел столь больших и столь безвкусных кружевных тряпок. Но хуже то, что спрятаться за ними мы решительно не можем.

Мы переглядываемся. Фаэна, похоже, напугана. Я говорю:

– Я могу…

– Нет. Они знают, как ты выглядишь, – прерывает меня Фаэна, распускает хвост и встряхивает черными кудрями. – Но меня они не узнают.

В следующий миг ее губы касаются моих, и она чуть ли не ложится на меня, прикрыв ладонью мое лицо.

На секунду я замираю. Не могу пошевелиться.

Еще одну секунду я равнодушно, для виду, целую ее в ответ, думаю о синем маге и о том, что буду делать, когда тот что-нибудь выкрикнет: перекачусь на Фаэну, с помощью таланта перепрыгну через борт коляски, призову ка'кари и…

Но потом время перестает иметь смысл. Поцелуй Фаэны мягок, ее язык легонько, игриво проводит по моим губам, будто приглашая к чему-то. Ладонь, которой она касается моего лица, настойчиво притягивает меня ближе. Фаэна так податлива, мягка и тепла, что железные укрепления моей решимости вдруг кажутся проржавевшими и хрупкими; сам того не желая, я доверяюсь ей. Внутри меня что-то надламывается.

Тонкий голосок в моей голове кричит: «Кайлар, сейчас не время! Мы в опасности!»

Мне чудится, будто я балансирую на краю пропасти, остро чувствую все, что меня окружает, замечаю малейшее колебание воздуха, которое может предупредить об опасности – и одновременно с этим мое внимание переносится с того, что снаружи, на то, что внутри. Гидра пробудилась и с ревом рвется на поверхность. Внезапно я весь охвачен вожделением. Жаждой. Ненасытным стремлением…

Я крепко прижимаю Фаэну к себе, и она издает стон, но этот стон звучит неправильно.

Он полон боли. Я распахиваю глаза и застываю, гадая, сколько мы целовались. Пристально смотрю Фаэне в лицо.

– Что ж, вот мы кое-что и подтвердили. Даже два «кое-чего», – едва дыша, произносит она. Затем сдавленно всхлипывает от боли и отстраняется от меня. Но страха я в ее лице не вижу. Опасность явно миновала.

– Чт… Какие два кое-чего? – переспрашиваю я, силясь говорить спокойно и вернуть утраченное достоинство.

– У меня до сих пор все болит от скачки верхом, и мое зрение все еще никуда не годится.

– Твое зрение?

– Нам навстречу, э-э-э, ехал не синий маг, – огорченно говорит она. – А просто крупная дама в синем плаще. Извини.

Что-то ее извинение не кажется мне искренним.

– Что? Ты хоть понимаешь, что я мог…

– Понимаю. Это мне в тебе и нравится. – В ее глазах пляшут озорные огоньки.

Раздраженный, я испускаю могучий вздох.

– Ты, э-э-э, можешь убрать руку с моей попы, – говорит она.

– Правда, могу? Рад это слышать, – отвечаю я. Затем сжимаю ее ягодицу. Крепко.

Она взвизгивает от боли и притворного возмущения, а когда наш возница поворачивает голову и проверяет, все ли у нас хорошо, бьет меня по рукам и понижает голос:

– Ладно, ладно, я это заслужила! Но почему у тебя ничего не болит?

– О, конечно болит, – заверяю я. – Еще как. Я вообще едва шевелюсь.

– Врун, – говорит она. Поначалу мы думали, что будем пользоваться стременами по очереди, чтобы невероятный галоп нашего скакуна не так сильно отбил нам зады. Но сразу же стало ясно, что Фаэне приходится хуже всего, поэтому мы обернули лишние невесомые шлеи вокруг ее талии, будто поясом. Магия в них закончилась через день, а сбруя коня продержалась немного дольше. Поскольку обычно во сне мое тело быстро Исцеляется, стремена я на всю оставшуюся дорогу отдал Фаэне; тем не менее наездники из нас обоих оказались никудышные, да и несколько дней на быстро скачущей лошади любого превратили бы в отбивную.

К несчастью, со мной что-то случилось, и я больше не могу Исцеляться на ходу, как делал это в Черном Кургане. Я просил Дарзо, чтобы после битвы он научил меня управлять этим даром получше. Раньше он часто твердил, что, когда мой талант наконец пробудится, ему многое придется мне объяснить… но в тот раз он почему-то странно на меня посмотрел, отложил этот разговор и перед ссорой почти ничему меня не научил. А затем исчез. Спасибо, учитель!

Мы дважды останавливаемся и заходим в магазины; их здесь много в шатрах и павильонах, что выстроились вдоль золотой дороги. Большие магазины работают здесь постоянно, они либо врезаны в скалистую землю, либо размещаются в каменных постройках с низкими куполами и витринами. Каждый магазин похож на красочную голову черепахи: он будто вылезает наружу из своего панциря, увешанный кричащими вывесками, флагами и яркими навесами, которые укрывают тенью всю золотую дорогу.

Сама дорога, оказывается, вовсе не золотая; она просто выкрашена в желтый цвет. С одной стороны, я разочарован, а с другой, мне становится от этого легче. Даже алитэрцы не настолько богаты.

Первым делом Фаэна как можно скорее покупает мне «приличную» одежду. Пешеходы и магазины на этой улице пришлись бы к месту в богатейших кварталах любого многонационального города. Люди вокруг одеты – а магазины продают – все что угодно: модайские короткие тоги и брюки, ладешские шелковые платья и фриакийскую кожаную одежду; тем не менее большинство местных одеты в цветные хлопковые туники без рукавов и в пышные шаровары с разрезами, а женщины накидывают на плечи кружевные или шелковые платки, скрепленные большими брошами. Головные уборы здесь редки, и они либо маленькие, либо завязываются под подбородком, чтобы их не уносило извечным ветром. Впрочем, некоторые покрывают голову прозрачными вуалями или звенящими золотыми цепочками. Религиозных украшений и оберегов вокруг в избытке.

По закону подданные Алитэрской империи следуют одному из учений о Едином Боге, в которого верит граф Дрейк, но на деле я вижу лавки, посвященные чуть ли не сотне богов, где мужчины и женщины – явно жрецы и жрицы – продают миски, алтари и благовония. Над одним магазином болтается вывеска, которая заявляет, что все эти предметы продаются исключительно как произведения искусства.

– Ты в том магазине получала наши приказы? – спрашиваю я Фаэну.

Она мотает головой.

– В следующем. Наверное. – Она выглядит взволнованной.

– Хочешь, я…

– Нет. Пожалуйста, не надо.

Колеса тильбюри начинают стучать по-другому. Над нами и вокруг нас вдруг пропадают флаги, магазины и тень. Я сажусь прямее и вижу, что мы едем по низкому мостику, перекинутому через одну из огромных борозд, которые я видел с Каймы.

– Это Низ, – говорит Фаэна. – Но местные, кажется, называют его Внизу.

То-то я гадал, где живут местные. Вот и ответ. Под нами в стенах глубокого каньона высечен целый город. Хотя точнее будет назвать это огромными трущобами. Кое-где еще остались красивые строения, но больше всего их у поверхности. Всюду от стены до стены тянутся мостики из веревок и досок, почти все они разваливаются, некоторые кренятся на одну или на другую сторону, а немногие открытые площадки битком набиты людьми. Вонь напоминает мне о родном Крольчатнике, но к ней примешивается запах серы, как от тухлых яиц; этот смрад поднимается до самого верха, а вместе с ним к нам летят клубы древесного дыма и пара. Из коляски мне не разглядеть, насколько глубок каньон.

Фаэна говорит:

– Много столетий назад, когда начался Великий Шторм, он содрал с земли всю плодородную почву и обнажил скалистое основание, но в этом месте люди нашли две большие жилы песчаника. Каменщики и маги, построившие замок Стормфаст, извлекли оттуда камень, желая построить в карьере безопасные дома, но вскоре ветер начал стачивать песчаник и с каждым годом делать карьер все глубже и глубже.

– Глубоко там сейчас? – спрашиваю я. – Кажется, будто… Он что, опускается ниже уровня моря? – Эта мысль приводит меня в ужас. Море ведь совсем близко.

– Намного ниже. Те, кто живет Внизу, прорубают в песчанике туннели как им заблагорассудится, не думая ни о канализации, ни о вентиляции, ни о том, на что будут опираться своды пещер. Обвалы поэтому случаются часто. Мой местный говорил, что Внизу все знают: однажды кто-нибудь ослабит не ту стену, океан ворвется в карьер и затопит половину жителей.

Я не называю их безумцами. Я не спрашиваю, почему люди продолжают жить там, хотя могут переехать на Кайму в половине лиги отсюда. Бедняки не думают о грядущих катастрофах, которые произойдут когда-нибудь и вероятно – им с лихвой хватает катастроф дня сегодняшнего, и задумываться о завтра они даже не смеют. А если посмеют, то отчаются и погибнут.

– Я очень надеюсь, что Адовым Ущельем называют этот каньон, – говорит Фаэна. – Если второй окажется еще хуже…

В эту секунду, последний раз прогремев по мосту, тильбюри снова оказывается на ровной дороге, а мост остается позади. Проезжая между двумя каньонами, мы целую минуту ничего не говорим. Я закрываю глаза.

– О чем думаешь? – спрашивает Фаэна.

– О работе, – лгу я.

Коляска снова начинает громыхать – это мы пересекаем второй каньон. Здесь нет никакой вони, есть только сверкающие дома, прекрасные фасады, высеченные в отвесных стенах, ветряки, раскрученные магией и затягивающие свежий воздух, рядом возводятся леса для новых построек, соединены они арочными мостами и чистыми улицами, освещаются множеством фонарей. Живут здесь люди в ярких, чистых, новых одеждах.

Почему-то от увиденного на моей душе становится тяжело, как от воспоминаний о детстве. Этот город совсем не похож на Сенарию, но худшие черты человеческой натуры проявляются здесь точно так же.

– Итак, – сдавленным голосом произношу я, – сверкающие дворцы по одну сторону, и вонючие кроличьи норы, полные всевозможных страданий и мерзостей, – по другую. Великолепно. Мне ничего не известно о предстоящем задании, но я почему-то готов поспорить, что знаю, где проведу большую часть времени.

Через несколько минут мы останавливаемся у очередного магазина. Перед тем как войти внутрь, я говорю:

– Эй, Фаэна, я хотел извиниться за… ну, за случившееся.

– За поцелуй? – спрашивает она, сдвигая брови.

– За… энтузиазм. Между нами, э-э-э, ничего не будет. Мне нельзя отвлекаться. Иначе я начну ошибаться. А этого нельзя допускать.

Она, похоже, уязвлена.

– Если дело…

– Дело только во мне. – Если я скажу больше, то будет хуже, правда ведь?

– Ладно, – говорит она. – Спасибо за прямоту. – Фаэна одаривает меня быстрой, но, кажется, неискренней улыбкой, после чего уходит внутрь.

Этот магазин, похоже, принадлежит портному – здесь продается одежда и галантерея. Две женщины проводят нас под купол, где, как по волшебству, царит прохлада – хотя, если задуматься, то и правда, наверное, по волшебству. Женщины сразу же начинают раздевать Фаэну, преувеличенно восторгаясь тем, на каком восхитительном полотне им предстоит работать.

Я смотрю, как она пытается отбиться от них.

– Вы же не собираетесь снимать еще и… – проговаривает она, когда они распускают завязки на ее белье, и я отвожу взгляд. Если буду ухмыляться ее неловкости и глазеть, как ее раздевают, то напрочь перечеркну все, что сказал у входа.

И почему я не могу держать мой глупый язык за зубами?

Но я прав. В моем случае отвлечься на красавицу – значит отвлечься на смерть.

Две хозяйки магазина отдают приказы неумолимым командирским тоном, свойственным многим профессионалам. Фаэна обреченно подчиняется и смеется, а я тем временем изучающе смотрю на свои руки.

Вскоре они заставляют Фаэну пройти в заднюю комнату, где слуги помогают ей умыться, а хозяйки тем временем оживленно спорят, как лучше ее приодеть. В их речи столько профессионального жаргона, что я не узнаю и половины слов.

– Теперь вы, – наконец произносит портниха, заметно поумерив энтузиазм. – Раздевайтесь.

– У меня уже есть одежда. Мне ничего не нужно.

Портниха складывает руки на груди:

– Раздевайтесь.

Они не пытаются помочь мне снять одежду. А когда я остаюсь без нее, не пытаются снять с меня мерки. Вместо этого портниха морщит нос.

– Сначала умойтесь.

Они не оставляют мне ни халата, ни достоинства. Мне приходится нагишом идти в купальную комнату, где над краями одной из ванн торчит голова Фаэны. Видя, как мне неловко, она с дьявольским ехидством ухмыляется и ни на секунду не отводит глаза.

Фаэна замечательная, но я жажду ее внимания только лишь из слабости. Я и сам до конца не понимаю, влечет меня к ней или мне просто одиноко. Может ли одинокий мужчина дружить с привлекательной женщиной? Может ли он оставаться ей другом, если она явно не против большего?

Скорее всего, я просто причиню ей боль, и чем больше мы сблизимся, тем больнее будет.

Несколько следующих минут меня отмачивают в мыле и оттирают губкой. Затем грубо снимают мерки. А потом прогоняют. Мне говорят, что я лишь путаюсь под ногами, хотя это не так. Заставляют сесть снаружи, у магазина, на жаре, в одном лишь халате.

Конечно, теперь лишний халат у них появился.

– А мою старую одежду мне вернут? – спрашиваю я.

Портниха фыркает и не удостаивает меня ответом.

Служанка говорит, что одежду уже забрали стирать.

– Да я часть вещей всего час носил! – возмущаюсь я.

– Хозяйки очень привередливы, – отзывается девушка.

– Неужели? А я и не заметил.

– О, вы даже не представляете, насколько.

В ответ я смотрю на нее с каменным лицом.

Еще два часа портнихи расточают свое внимание на Фаэну, примеряют, как на ней смотрятся разные материи и стили. Они попусту тратят время, которого у нас и так нет, но сделать я ничего не могу. Я полураздет, сижу в одном халате, и хотя ка'кари мог бы это исправить, идти мне все равно некуда.

Нет, конечно, я могу выбрать первую попавшуюся усадьбу, попытаться проникнуть в нее и поискать там браслет… но если я выберу не того аристократа, он может заметить пропажу браслета, или на фестивале заметят пропажу самого аристократа – ведь браслет будет у меня и попасть на праздник аристократ не сможет. После этого о пропаже – любой из двух – немедленно сообщат, а я уверен, что внимательные к мелочам алитэрцы следят за каждым браслетом в отдельности и узнают, кто его украл, не успею я даже приехать на праздник.

Мне остается только ждать Фаэну и довериться ей с Мамочкой К. А если бы я доверился Мамочке К с самого начала… то все было бы намного проще. Как она и говорила.

Еще один торговец, окруженный вооруженными охранниками, заявляется в магазин, чтобы показать Фаэне украшения. Судя по ахам и вздохам, которые доносятся до меня изнутри, они явно превосходно подчеркивают те или иные ее достоинства и черты.

Все эти подробности не имеют никакого отношения к моей повести, и я мог бы пропустить их или отредактировать позднее, но раз я мучаюсь, то и вам тоже придется.

«Ты ведь уже стер мое, э-э-э, немного восторженное описание Фаэны в… хм… неглиже, да?»

~– Ой, а надо? Мне показалось, что ты так поэтично говорил. Даже жалко стирать.~

«Ты правда так думаешь? А я уж было решил, что чересчур…»

~– Нет, неправда.~

«Знаешь, я ведь только что хотел сказать тебе спасибо».

~– Правда?~

Меня подмывает ответить: «Нет, неправда», – просто ради того, чтобы уязвить ка'кари в ответ.

«Да, правда, – думаю я вместо этого, отчасти потому, что мне нравится изредка его удивлять. – Секунду назад, когда я признавался, что Мамочка К с самого начала была права, ты мог ввернуть какую-нибудь колкость. И я не сомневался, что ты так и сделаешь. Но ты промолчал. И я благодарен».

~– Всегда пожалуйста. На будущее, если тебе понадобится блеснуть красноречием, я могу помочь. Если захочешь.~

«Ты?»

~– Всякий, у кого есть способность к речи, со временем запоминает определенные языковые правила и традиции, которые ты, несмотря на все старания Мамочки К, усвоил не до конца. Но я уверен, ты еще всему научишься…~

«Не вздумай продолжать».

~– …Столетий через шесть или семь.~

«И ты все равно продолжил. Скажи мне вот что: над Дарзо ты так же глумился?»

~– О, конечно.~

Я расплываюсь в улыбке при мысли о том, как Дарзо, должно быть, бесился от разговоров с кем-то – ну или с чем-то, – кого он не мог просто запугать или убить. Неудивительно, что учитель перестал носить ка'кари.

Через два дня сюда нагрянет ежегодный магический шторм, который даровал городу его характер, опасность, обаяние и важность.

Через два дня отбудет штормоход. У меня есть два дня, чтобы украсть браслет, пробраться с его помощью на закрытый праздник, найти и украсть компас. Два дела за два дня.

Нет. Не так. Великий Шторм разразится через два дня… на рассвете. Это значит, что последняя ночь праздника выпадает на последнюю ночь перед штормом. А это значит, что у меня осталось всего полтора дня. Две ночи, один день.

Я безвольно откидываюсь на спинку сиденья.

Время утекает.

Десять лет спустя из магазина выходит сияющая Фаэна. Она улыбается мне и протягивает сверток, обвязанный ленточкой – это оказывается моя же постиранная одежда.

– Нам придется очень-очень поиздержаться, чтобы одеть тебя прилично, Кайлар Стерн.

– Меня?

– По крайней мере, так я скажу герцогине. Если честно, она ведь сама велела «не жалеть средств». Больше она этих слов мне никогда не скажет.

В другой день я бы восхитился ее нахальством.

– Хотя, – продолжает Фаэна, – ведь это Мамочка К учила меня отыскивать в неблагодарной работе хоть какие-то радости. Наверное, она поймет.

– Неблагодарной работе?

– А ты чем занимался, пока я трудилась там, внутри? – спрашивает Фаэна.

– Трудилась? – Такое чувство, будто меня лишили всех слов и оставили лишь способность повторять те, что говорит мне Фаэна.

Она достает папку.

– Агент Мамочки К передал мне отчеты. Я их прочитала, пока Дидо и Деметра выбирали наряды и спорили друг с другом. Кайлар, ты разве еще не понял, что мы с тобой не на увеселительной прогулке?

– Увеселительной?.. – Теперь я начинаю закипать.

– Еще я поговорила с Книпсером. – Фаэна выпрямляет пальцы и любуется ногтями, только что отманикюренными и покрытыми лаком. – Совсем не таким я себе представляла лорда преступного мира. Он мне показался таким добрым и милым старичком. Пока не рассказал, что ты должен сделать. Кажется, мне нужно было испугаться, но я почему-то не боюсь.

– Сделать? Ты что…

– О! А вот на нем-то мы и поедем. – У магазина останавливается большой, богато украшенный фургон c незнакомым мне гербом. На гербе изображена какая-то хищная птица и змея. – Говорить буду я. Ты – мой телохранитель, а еще не очень тайный любовник, так что остановиться мы сможем в одной комнате. Теперь полезай внутрь и переодевайся – да поскорее, иначе я постараюсь придумать тебе самый дурацкий псевдоним.

– Да… миледи, – оторопело отвечаю я.

– Поторопись, Браксби. Графиня не любит, когда ее заставляют ждать.

Я корчу рожу, но уже иду к фургону.

– Браксби?

– Можешь быть Блодгертом, если хочешь.

– Ты не посмеешь, – говорю я.

Фаэна приподнимает брови.

– Ты уверен, что хочешь испытать мою смелость именно сегодня?