– Какая гнусность, – сказала председательница Истариэль Вайянт, когда на следующее утро Виридиану привели в огромный кабинет, запрятанный где-то в недрах Алебастрового Серафима. Судя по виду, эта комната однажды принадлежала очень влиятельной сестре с очень эклектичным вкусом. Тут и там над полом парили черепа давно умерших созданий, собранные из разбитых кусочков кости. В стороне лежала зеленая каменная глыба в длину больше человеческого роста, на которой медленно пульсировали красные прожилки. Сияющие сферы – планеты, наверное, хотя их почему-то было слишком много – вращались друг вокруг друга, приводимые в движение старыми чарами. Книг здесь не было, зато на столах лежали кипы пергамента, покрытые толстым слоем пыли, а сами столы были такими длинными, что их наверняка когда-то умыкнули из обеденных залов.

– Сейчас же снимите с нее кандалы. Смех да и только! – обратилась председательница к стражникам. Выглядела она на несколько десятков лет моложе своей сестры Ариэль; ее волосы совершенным золотистым водопадом ниспадали на плечи, на шее благодаря волшебству не было ни единой морщинки, а талия была стянута корсетом. Больше всего она походила на жесткую, хладнокровную королеву средних лет.

– Постарайся ни до чего не дотрагиваться, Виридиана. Мы до сих пор не знаем, что может сделать половина этих вещей. Когда одна архивистка попыталась передвинуть вон ту тварь, она ее укусила, и девушка на две недели позабыла собственное имя.

Радуясь, что с нее сняли кандалы, Ви не сразу сообразила, о чем разговор, а затем подняла голову и посмотрела туда, куда указала председательница.

Завидев над собой на потолке паука размером с огромного пса, Ви отпрыгнула в сторону, споткнулась о длинный подол своего платья и, скользя по полу, судорожно потянулась к поясу, к оружию… которого там не оказалось. Затем она осознала, что паук не шевелится. Похоже, это было чучело.

– Да, все так же пугаются… только не подпрыгивают. Прошу меня извинить за неудачное предупреждение.

Ви медленно встала, и ее стражники с ухмылками переглянулись.

Она настороженно огляделась, гадая, что это за место и зачем они сюда пришли. Никто не сказал, куда ее забирают, и Ви, проведя ночь в темнице, думала, что ее отведут куда-нибудь пострашнее золотой клетки со сверкающими паркетами.

Председательница отпустила стражников. Затем, повернувшись к Ви спиной, стала разглядывать прекрасную картину, висевшую на стене. Казалось, что погода на пейзаже непрестанно меняется.

Через полминуты председательница заговорила:

– Битва в Черном Кургане изменила нас. Братство магов-мужчин, впервые вступившее в войну и вкусившее чудесной победы, охватила бы горячка, которая распалила бы их боевой аппетит. Мы же качнулись в противоположную сторону. Возможно, даже в крайность. В Кургане мы увидели магию, которая затмевает все наши способности. Мужчины, повинуясь своим тайным страхам, возжелали бы развить такую же силу в себе и бросили бы свои богатства и возможности на то, чтобы изучить кровавое искусство войны. Более того, я подозреваю, что именно это сейчас и происходит среди наших разрозненных братьев. Но мы в ужасе отпрянули от разрушительной силы, которую узрели. Наши братья от страха рвутся в бой. А мы, по той же причине, от него бежим.

Конечно, столь прямолинейно и столь грубо этого никто не скажет, – с иронией в голосе продолжила председательница. – «Настало время искать союзников», – говорят сестры. И сразу же вспоминают о тебе, о нашем маленьком орудии войны; о тебе, возмутившей императрицу величайшей державы на континенте, если не во всем мире. «Нам нужны союзники, а не раскольники», – говорят наши боязливые сестры.

– А что говорите вы? – спросила Ви.

– Я говорю, что полностью разоружаться ради предотвращения войны – это затея настолько абсурдная, что поверить в нее могли только интеллектуалки.

– Или политики? – сказала Ви и сразу же заметила, что ее слова задели председательницу. Но эта женщина занимала свой пост уже много лет. Когда ей начали мешать Алитэрские соглашения, она нашла в них лазейку. Она уже тогда могла открыто пойти против них. И не сделала этого. Но, возможно, сделает, когда Ви уже не будет. Ви сказала: – Настоящие союзники хотят, чтобы члены их союза были сильны. Если кто-то старается вас ослабить, значит, они планируют напасть, когда вы уже не сможете их остановить.

Председательница Истариэль пристально посмотрела на нее, как будто оценивая.

– О, как же мне жаль, что я не могу оставить тебя, не потеряв все. – Она еще долго глядела на Ви, скорее всего, стараясь придумать, как бы ей это сделать. Но затем, отбросив эту идею, произнесла: – Расскажи мне об ограблении.

– Разве остальные вам обо всем не доложили? – спросила Ви.

– Доложили. Однако я желаю выслушать и тебя.

– Разве это что-то изменит?

– Твою судьбу – нет, если ты об этом. Но судьбы остальных? Возможно. Когда-нибудь. Я всегда стараюсь записывать все ходы, младшая сестренка. Я уже выслушала других членов группы, и если ты расскажешь мне что-то другое, я вычислю истину и свершу правосудие, если это потребуется. Не сразу, конечно, но когда это будет возможно.

– То есть когда мне будет уже все равно, – сказала Ви. – Как и Кайлару.

– Правосудие нужно для того, чтобы исправлять несправедливости после того, как они свершаются, а не для того, чтобы их предотвращать. Можешь начать свой рассказ с чар Большого Обмана. Кто-нибудь говорил тебе, что я дала разрешение применить такие чары?

– Нет. А что?

– Значит, тебе не известно, что на подобную магию требуется мое персональное дозволение?

– Нет. Но вас же рядом не было.

– Кому пришла идея применить эти чары?

– Я не помню. Когда мне о них рассказали, все остальные уже утвердили план действий.

– Значит, идея принадлежала не тебе? – спросила председательница Истариэль.

– Я даже не знала, что мы владеем такой магией. Я только собрала… компоненты. То есть реагенты, наверное. Мне сказали, что чары для меня слишком сложные, поэтому я к ним не притрагивалась, ни к первым, ни ко вторым.

– Что значит, «ни к первым, ни ко вторым»?

– Ни к тем, которые готовились для Кайлара, ни к тем, которые готовились для Рефа'има. Якорем чар Рефа'има служил его пояс. Чары Кайлара были на ноже.

– Любопытно. Мне говорили, что чары были только одни. Кто собирал реагенты для вторых?

– Кому-то из второй группы удалось внедриться в окружение Рефа'има, стать его цирюльником. Та сестра говорила, что, в отличие от меня, смогла получить все реагенты, не залезая ни к кому в постель. Поранила ему шею, когда брила, и добыла кровь. Состригла ногти и волосы – это было вообще просто. Порылась в грязных простынях после того, как он спал на них с императрицей, чтобы… ну вы поняли. Из ночного горшка взяла все остальное. Но может быть, она солгала. К тому же времени у меня было гораздо меньше.

– Тебе известно, как звали ту сестру?

– Нет. Некоторые из второй группы сболтнули свои имена, но не она. Под прикрытием ее звали «сестра Истина» или как-то так.

– Остролицая, худая, с выпирающими зубами? – спросила сестра Истариэль.

– Верно. – Ви подождала, затем догадалась: – А, ну да, вы не скажете мне ее настоящее имя, чтобы его не смогли вытянуть из меня под пытками.

– Я рада, что ты все понимаешь. Но вернемся к заданию. Ты ведь догадываешься, что я хочу узнать на самом деле.

– Я уже шесть раз рассказывала об этом остальным. И ни разу не меняла своих слов, о чем вы и так наверняка уже знаете. Я видела, как сестры сверяли протоколы после каждого допроса.

– Мне не нужно слышать твои ответы; мне нужно видеть твое лицо, когда ты будешь их произносить, – сказала председательница. – Какого цвета был кинжал?

– Оранжевый, – без колебаний ответила Ви. Об этом ее еще ни разу не спрашивали. – Подождите. Нет, я неправа. Кайлар написал, что он был синим. Причем, кажется, несколько раз. Но я точно помню, что, когда его подготавливали, кинжал был оранжевым. Я ведь своими глазами его видела. То есть весь клинок был просто стальным, но на рукояти была оранжевая эмаль. Не могу вспомнить, как он выглядел, когда сестра Аяйя передавала его мне. Я на него почти не смотрела. Кажется, он был прикрыт, завернут в тряпку. А я думала о том, чтобы не забыть мои реплики. Ну, те, которые по нашему плану должен был подслушать Кайлар. А потом мы с ним поссорились, и кинжал пропал. Он его украл. Как мы и рассчитывали. Но в своем дневнике он всегда называл его синим. Странно.

– Кайлар должен был украсть кинжал? Это входило в планы сестры Аяйи?

– Это было неважно. Просто я хорошо знаю Кайлара и поэтому подумала, что он, скорее всего, его украдет. Но если бы этого не случилось, мне приказали отдать ему кинжал перед концом или уже в самом конце. Естественно, не при свидетелях, ну или, в крайнем случае, в присутствии Рефа'има, но точно не на глазах у магов, которые бы сразу увидели на клинке чары Большого Обмана. Кайлар слышал, как важен этот кинжал, и мы рассчитывали, что он в конце концов пустит его в ход… а если бы он не решился, то кинжалом должна была воспользоваться я. Но теперь я запуталась. Разве это важно, какого он был цвета?

– Да, но не для тебя. Скажи, ты выяснила, почему ребенка не оказалось в сундуке, когда сестры покинули корабль у Облачного мыса?

– Рефа'им сказал Кайлару, что императрица выкрала у него ребенка и намеревалась забрать его с собой. Не знаю, что случилось с королевой Джайр, но выходит, что ее ранили из-за двух пустых сундуков. Но это не самое важное, что я узнала из дневника Кайлара. Оказывается, это Рефа'им отправил того чиновника, который обыскал наш корабль.

– Обе группы решили, что им просто не повезло. Алитэрцы имели полное право проверять все отчаливающие корабли.

– Кайлар видел, как чиновник обыскивал трюм, и написал, что тот знал про наши тайники и про то, как они открывались. А позже Рефа'им сказал, что у него была осведомительница в одной из групп особого назначения. Или… может быть, на корабле? Или там, или там, потому что иначе он не смог бы узнать про эту часть нашего плана. В наших рядах есть шпионка, предательница. Вам придется…

– Стой! – Глаза председательницы Истариэль сначала расширились при упоминании шпионки, но теперь сузились. – Ты можешь в точности повторить, что Рефа'им якобы сказал Кайлару?

Ви пожалела, что у нее нет ка'кари, который мог бы подсказать ей точную цитату.

– Нет, точных фраз я не помню, – признала она. – Я могу вернуться и попробовать найти то место. Но это неважно. Рефа'им хвастался, а не признавался на допросе. Никто не вытягивал из него подробности, и он не выдал, кто эта предательница.

– Значит, предательница. Хм.

– Что это значит?

– Королева Джайр откуда-то прознала, что ее сын будет в одном из сундуков. Нам неизвестно, что именно она сделала, чтобы их раздобыть, однако в этот промежуток времени ее ранили. Разумно предположить, что раны ей нанесли те, кто отвечал за охрану ребенка. Получается, Рефа'им мог понять, что мы пытаемся спасти мальчика, по действиям Дженин?

– Да, он бы понял, что мы пытаемся его спасти. Но не узнал бы, куда мы его понесем. Даже если он просто догадался, что в похищении виноваты те, кто пытается покинуть штормоход, то откуда его чиновник узнал, где на нашем корабле тайники?

– Ах, верно. – Истариэль поникла, словно до последнего надеялась, что ни одна сестра не предаст Часовню. – С другой стороны, если бы в сундуках нашли ребенка, ни одну сестру не выпустили бы со штормохода. Все члены групп особого назначения знали, что если они не смогут доставить ребенка на берег, то штормоход обречен. Любая шпионка, помогавшая вернуть ребенка на борт, должна была понимать, что приговаривает к смерти и саму себя.

– Сестра Аяйя была готова погибнуть сама или убить меня, чтобы спасти Часовню. Может быть, ради спасения целого мира она была готова пожертвовать и всей остальной группой? – Но Ви не нравилось думать, что в сестре Аяйе нашлась хоть капля отваги или самоотверженности. – Или, может быть, так решили ее руководители, если Аяйя кому-то докладывала. Кстати, а кто над ней стоит? Я слышала, что она кому-то служит, но никто не говорил кому.

– Тебе необязательно это знать. – Однако вид у председательницы Истариэль был озабоченный. – Мои противницы любят рассуждать о том, как смело и жестко они будут действовать, если придут к власти, и я всегда считала их слова пустой болтовней. Но разбрасываться жизнями своих ближайших сторонниц, женщин, которых они хорошо знают и любят, – это уже чересчур. Доказательств у нас нет, но эти сведения очень полезны. Ты узнала из дневника Кайлара что-нибудь еще? Что-нибудь, чего мы не знали?

– Рефа'им знал, что случится, если мальчик останется на корабле. Он тоже хотел, чтобы штормоход затонул.

Эти слова застали Истариэль врасплох.

– Вместе с ним на борту? Что за нелепость.

– Он утверждал, что овладел синим ка'кари. Верил, что сможет благополучно вернуться вместе с ребенком на берег. Затонув, корабль утащил бы на дно большую часть алитэрской знати, и тогда Рефа'им смог бы заменить ее своими людьми и заставить Алитэру готовиться к войне. К войне с нами. Он собирался обвинить в крушении корабля нас и нашу магию.

Несколько секунд Истариэль не смела даже дышать.

– Это очень серьезное заявление. Совету потребуются очень весомые доказательства, чтобы в него поверить. У нас есть лишь слова Кайлара?

– Написанные в книге, которую могу прочесть только я… так что у вас есть только мои слова о том, что сказал Кайлар, – признала Ви.

– Кто-нибудь из других сестер видел Рефа'има с этим синим ка'кари?

– Не знаю. Я только что прочла о нем в книге. Сама я его не видела. А перед этим никто мне ничего о нем не говорил.

– Значит, доказательств нет. Ты готова рассказать о том, что случилось в самом конце? Ты ведь уже поняла, зачем мы встретились.

– Это несправедливо, – сказала Ви. – Алитэрцы зовут Кайлара убийцей, или мокрушником. Ему многократно подворачивалась возможность убить императрицу, но он даже не пытался этого сделать. Они зовут его безумцем, мясником, маньяком. Все, что о нем говорят, – ложь. Кайлар спас каждого пассажира на штормоходе, а сорвав замысел Рефа'има, Кайлар спас и Часовню. Снова.

Истариэль покачала головой, показывая, что говорить об этом безнадежно.

– Уже слишком поздно менять чье-либо мнение. В ближайшие пятьдесят или сотню лет его будут считать злодеем. После того как все заинтересованные стороны умрут, какой-нибудь историк однажды пересмотрит источники и опубликует более справедливое прочтение этих событий. Выкинь это из головы.

– Не выкину.

Истариэль пожала плечами, всем видом показывая, что Ви разошлась на пустом месте.

– Расскажи, что было в конце, младшая сестренка.

– Вы правда привели меня сюда только за этим?

– Ты ведь знаешь, что у нас не получилось ничего выяснить. Что произошло?

– Я вам уже говорила. Я сама ничего не понимаю! – воскликнула Ви. – Я опоздала. Мне нужно было подоспеть к Кайлару под самый конец, но я старалась ни с кем не драться, старалась сохранить прикрытие, старалась не показывать, что я – боевая чародейка. Когда у меня наконец получилось выйти на ту открытую палубу, где Кайлар сражался с имперцами, было уже поздно. Я видела, как он вонзил в ребенка клинок. Не наш, не синий. Или какого он там был цвета, если Кайлар ошибся. – Ви опустила глаза в пол. – Вы бы видели его лицо. Можете представить себе человека, который только что сам себя проклял? Я…

– Меня не волнуют его чувства, – резко одернула ее председательница Истариэль. – Ты выяснила, где тело?

Этот вопрос висел над Ви все то время, что она читала дневник. Сколько секретов она была готова выдать Часовне? Сколько еще раз она могла предать Кайлара?

Не колеблясь, Ви ответила:

– Он был изранен, измотан и в отчаянии, и он прыгнул в море, кишащее акулами и лотаями. Большими. Мы все видели этих тварей. Вы ведь слышали о том, как одна такая рыбина напала на нас на причале? А их там были сотни. Я видела, как Кайлар спрыгнул с огромной высоты в бушующие воды, переполненные этими тварями. Я видела это своими глазами, и сразу поняла, что он погиб. От него не осталось никакого тела.

Истариэль пристально смотрела на нее. Лицо Ви пылало праведным гневом, которым она прикрыла свой страх. Председательница могла задать один-единственный вопрос, и тогда все было бы кончено. Ее сестра Ариэль задала бы его сразу же. Ведь говоря о том, что она своими глазами видела, как Кайлар прыгнул в воду, Ви сплела самый виртуозный обман в своей жизни – обман, в котором не было ни слова лжи.

Ви действительно своими глазами видела, как он прыгнул. Она была убеждена, что Кайлар мертв. И лишь накануне она прочла его рассказ, увидела все его глазами, и узнала, что это не так.

Председательница вздохнула.

– Значит, говорить нам больше не о чем. Совет решил признать, что мы действительно нарушили Алитэрские соглашения и укрыли у себя боевую чародейку. Твои сестры посчитали, что твоя жизнь – допустимая цена за мир с Алитэрой.

– Дерьмово же вы награждаете за верную службу, – сказала Ви.

– Я согласна. И служба твоя была образцовой, если не считать той истерики, которую ты устроила на штормоходе под конец. Если бы ты не разбрасывалась лучшими воинами Алитэры, как куклами – то есть не делала того, на что способна лишь боевая чародейка, и того, что мы тебе настрого запретили делать, – тогда я бы еще могла тебя спасти.

– Вы меня неправильно поняли. Я не жалуюсь. Просто протягиваю вам зеркало, чтобы вы увидели, какая Часовня на самом деле. Смерть будет для меня заслуженным наказанием… но не от рук сестер, по вине которых я ее заслужила. Я имела в виду другое: если вы награждаете верных сестер тем, что отдаете их врагу, то в будущем вам будет гораздо труднее пополнять свои ряды. Если вы считаете, что в ближайшем поколении Сестринству придется вступить в войну, то сейчас вы поступаете глупо. Думаете, раз вы рассеяли моих ближайших соратников по всему Мидсайру, то сможете контролировать, что будут говорить обо мне люди? Нет, все как раз наоборот. Вы раскидали моих друзей, как семена, а теперь бросаете сверху навоз. – Ви мельком испытала гордость за то, что смогла не сказать в очередной раз словно «дерьмо». – Вы считаете это победой? Это удобрение. В каждом уголке Мидсайру эти семена дадут всходы, и вы пожнете горький урожай. Из меня получился бы плохой лидер. Я испорчу любое движение, если останусь и попытаюсь его возглавить. Мертвая я гораздо опаснее.

В глазах Истариэль впервые промелькнул страх.

– Председательница, у меня есть вопрос. Надеюсь, вы уже задавали его сами себе: сколько раз вы можете пойти простым, но неправильным путем, прежде чем предадите все, ради чего вообще рвались к власти?

Спина председательницы, и без того прямая, как галерная мачта, напряглась. Тихим голосом Истариэль сказала:

– Ты закончила, юная леди?

Ви перевела дух.

– Да, закончила.

Словно Ви ничего и не говорила, Истариэль продолжила:

– Прежде чем ты уйдешь, на тебя наложат чары, стирающие сознание. Они сработают, если кто-нибудь попытается их снять, но тебе все равно расскажут несколько способов, как их активировать, на случай… в общем, на всякий случай. Уверена, ты сама можешь представить себе ситуации, в которых тебе захочется более не осознавать, что с тобой происходит. Я только прошу не активировать чары до тех пор, пока ты не окажешься в алитэрской темнице. Все должно выглядеть так, будто ты сама стерла себе сознание, а не мы стерли его тебе. Мы не можем отдать алитэрцам ходячий труп, их это никогда не удовлетворит. Они в любом случае заподозрят нас и, возможно, даже предугадают наши намерения и попытаются помешать тебе применить эти чары. Маги у них отменные, поэтому будь осторожна. Лучше запустить стирание слишком рано, чем слишком поздно.

– А если меня не станут пытать? – спросила Ви.

– После всего, что произошло? О, еще как станут.

– Но если нет? Что, если они неожиданно проявят милосердие?

Истариэль медлила с ответом.

– Чары все равно меня сотрут, да? – спросила Ви.

Царственные брови председательницы на секунду нахмурились.

– Некоторые опасаются, что тебя обратят против нас не силой, а хитростью. Обаянием.

Ви поняла.

– Серьезно? Обратят? После того, сколько доброты вы ко мне проявили? – Значит, в чары был встроен некий обратный отсчет. Надежды у Ви не было никакой.

Истариэль покраснела, впервые потеряв самообладание.

– Неблагодарная, мы всего лишь хотели пощадить тебя, избавить от страданий под пытками и от ужаса публичной казни. Хочешь знать, что ждет тебя за преступления, в которых тебя обвиняют и за которые непременно осудят? Ты унизила десятки человек. В основном мужчин. Знаешь, что делают мужчины, когда хотят продемонстрировать свою власть над женщиной, которая их унизила?

– Давайте начистоту, – сказала Ви. – Вы не просто отдаете в руки врага кого-то, кто вам доверял. Вы убиваете сестру, которая служила вам верой и правдой, даже когда это обходилось ей слишком дорого. Вы убиваете меня не за какие-то проступки; вы убиваете меня за то, чего я никогда и ни за что не сделала бы. И, честно говоря, если вы продолжите мне врать, то очень меня обидите.

Ви думала, что эти слова заденут председательницу сильнее всего, но они, напротив, ничуть ее не тронули. Словно подводя итоги обычной деловой встречи и готовясь уйти на обед, Истариэль спокойно произнесла:

– Мы закончили. За тобой придут вечером, а до тех пор я отправляю тебя обратно к Ариэль, в ее библиотеку.

Впервые удивившись, Ви сказала:

– Правда?

– Хочу, чтобы ты оказала мне одну услугу.

– Услугу? – Ви не могла поверить в наглость этой женщины.

– Мне нужно, чтобы за оставшееся у тебя время ты изучила дневник Кайлара вдоль и поперек. Перескажи моей сестре все, что узнаешь. Ответь на все ее вопросы. Перечитай что-то, если потребуется. Я хочу знать, почему эта книга попала к нам – по счастливой случайности или по чьему-то умыслу. Я хочу убедиться, что Кайлар Стерн, без сомнений, мертв. И если я не могу своими глазами увидеть его тело, то мне понадобится другое надежное доказательство.

Ви думала, что ей удалось выкрутиться. Она думала, что председательница упустила тот единственный вопрос, который страшил Ви с самого начала разговора. Но, возможно, Истариэль просто подошла к нему с другого боку. Она передала Ви в руки Ариэль, которая, несомненно, его задаст. А ведь вопрос, стоило о нем задуматься, был довольно простым.

В жизни каждого человека существует одна история, которую он никогда не сможет написать. Это история его смерти.

Благодаря тому, что Кайлар на ходу магически надиктовывал свои мысли, он мог рассказать свою историю до самого конца… но если бы она заканчивалась на моменте, когда он прыгнул вместе со своим дневником в море, тогда его дневник тоже до сих пор оставался бы там. Если Кайлар погиб в воде, как говорила председательнице Ви, то как ему удалось отправить дневник, описывающий последние секунды его жизни, сюда? Если он был мертв, то когда успел найти мага, заколдовавшего книгу так, чтобы ее могла прочесть только Ви?

– Задерите-ка юбки, – холодно сказала Ви.

– Задрать… Прости, что?

– Задерите юбки. У вас под ними, наверное, крепкие яйца, раз вы просите меня об одолжении после всего, что сделали.

От таких слов председательница Истариэль сделала нечто поразительное. Она рассмеялась.

– Со мной не говорили так с тех пор… что ж, теперь я вижу, почему ты так нравилась Кайлару. И почему нравишься Ариэль.

В голову Ви пришла внезапная мысль.

– Что-то вы больно охотно отправляете меня к ней. Неужели вы подослали ее ко мне, чтобы шпионить?

– Конечно. О, не делай такое возмущенное лицо. Ариэль этого даже не поняла. Я знала, что вы близки, поэтому якобы невзначай пересеклась с ней. Спросила, как продвигаются ее исследования. Она, как всегда, с радостью принялась рассказывать мне все наискучнейшие и пространнейшие подробности. Я спросила, нужны ли ей какие-нибудь книги. Когда она перечислила названия, я упомянула, что видела парочку из них в той библиотеке, куда собиралась отправить тебя. Затем велела старшему библиотекарю незамедлительно подложить туда эти книги.

– Типичные сестры Часовни, – сказала Ви, качая головой. – Вы ни о чем не можете просто попросить, да?

Скривив рот, Истариэль отвернулась, чтобы уйти.

– Подождите! Я все сделаю, – выпалила Ви, – при одном условии.

Председательница остановилась, но не обернулась.

– Если вы честно расскажете мне, что собираетесь делать. С ним, – сказала Ви.

– Разве ты мне поверишь? – спросила Истариэль.

– Вы ведь все равно сотрете мне сознание. Верно? Значит, ничего не потеряете, если откроете правду. А я, осмелюсь сказать, ее заслужила.

Истариэль недоуменно глянула на нее.

– Значит, хочешь пересмотреть свой ответ? Отлично. – Она пробормотала одно слово, и сбоку, повинуясь магии, отворилась дверь. Председательница кивнула кому-то снаружи. Ви услышала удаляющиеся шаги. Истариэль сказала: – Ты говорила, что была на носовой палубе и хорошо видела, что произошло. Ты говорила, что видела, как в малыша Кейдана вонзился клинок. Прямо ему в затылок.

В комнату вошла женщина с ребенком на руках. Она передала его председательнице, и та на удивление уверенно и ловко взяла малыша. Придерживая левой рукой головку ребенка, она раздвинула его волосы.

– Где же рана, Ви? И почему в этом ребенке, о котором столько говорили, нет ни следа таланта? Куда он делся? И вернется ли он?

– Я уже говорила вам, что ничего в этом не понимаю. Но, прошу, скажите, что отправите Кейдана обратно к его родителям. Кайлар все ради этого отдал. Из-за меня он думал, что убил малыша…

В эту же секунду Ви снова очутилась на том проклятом корабле. Она подняла с пола кинжал с чарами Большого Обмана и заткнула его Кайлару за пояс. Кайлара тут же окутала магия, заставившая его не просто верить во все, что велела Ви, но и видеть, и чувствовать это. Тогда Ви выхватила у него ребенка и отдала тряпье, завернутое в пеленки. Кайлар продолжал думать, что все еще держит малыша. После того как он упал с носа штормохода, Ви спрыгнула с левого борта, смягчив магией свое падение в воду. Она едва успела всплыть, когда корабль сестер, прятавшийся за штормоходом, быстро выловил ее и ребенка из воды. В группе, которая привела корабль от Облачного мыса, были четыре погодные чародейки. Эти женщины благополучно доставили их домой. Никакой погони за ними не было. И Кайлара Ви тоже больше не видела.

Обманные чары обратили против Кайлара его же знания, заставили чувствовать вес и запах ребенка, и даже видеть его перед собой, но действовали они только пока Кайлар и сверток находились поблизости от клинка. Судя по тому, что прочла Ви, он еще долго с ними не расставался. Магия рассеялась, когда Кайлар похоронил ребенка и вышвырнул наконец кинжал. А чувство неправильности, вызванное чарами обмана, он принял за муки совести.

– Своими действиями, – сказала председательница, – ты спасла ребенка от всех его врагов. Еще ты спасла Часовню, и, возможно, саму магию, за что мы вечно будем тебе благодарны. Я сделала пометку в моем дневнике – зашифрованную, конечно же, – в которой обозначила, какую роль ты сыграла в этих событиях, так что однажды историки прославят тебя.

– Мне плевать на историю! Заклинаю вас всеми богами, отдайте ребенка его родителям. Вы же сами сказали: в нем нет ни капли таланта. Он больше никому не угрожает.

– Совет решил, что мы не можем отдать мальчика родителям, пока не убедимся, что его необычные способности больше никогда не вернутся. До тех пор он слишком опасен.

– Пока вы не убедитесь? И когда это случится? Сколько еще вы будете ставить на нем опыты? – Увидев, каким каменным стало лицо Истариэль, Ви с ужасом спросила: – Вы будете ждать возраста, в котором обычно проявляются таланты? Будете держать его здесь до тех пор, пока он не станет подростком?

– Ставки слишком высоки, чтобы поступить иначе. Мы не думаем, что его силы вернутся. Но разве ты можешь это гарантировать? А кто-нибудь другой может? Законы, по которым проявляются таланты, не ведомы никому. Только так у нас будет возможность приглядывать за ним. А потом мы его, наверное, отпустим. Или он останется гостить у нас до скончания своих дней.

– Вы не можете…

Истариэль улыбнулась, глядя на Кейдана, и внезапно стала ворковать с ним. Она потерлась носом о его нос, словно была ему доброй тетушкой, а не врагом, который мешал ему воссоединиться с горюющими родителями и собирался вырастить его сиротой.

– Если мы неправы, если его антимагические способности вернутся и превратятся в мощную силу, то этот мальчик погубит нас всех. Я хочу, чтобы ты понимала Ви: мне пришлось бороться за него с теми, кто считал, что дело нужно завершить. Понимаешь, о чем я? Но мы не такие. Я положила конец подобным разговорам. – Она снова улыбнулась Кейдану и начала сюсюкать с ним: – Правда ведь, положила? А кто у нас самый замечательный малыш?

– Поверить не могу, что вы так с ним поступите, – тихо, ошеломленно произнесла Ви.

– Мы поступаем так, как нам выгодно, Виридиана. Если ты думаешь, что добьешься лучших результатов, прося других женщин задрать юбки, то пожалуйста, дерзай.