В коридоре я вижу капли крови Фаэны. Закрываю дверь в ее каюту. Не знаю, увидят солдаты кровь или нет. Вряд ли их это сильно замедлит. Что бы я ни сделал, они ее найдут. Мне остается надеяться, что они не нападут на нее, как только увидят. Впрочем, если Фаэна переживет сегодняшний день, то отправится в очень малоприятные места: в тюрьму или вообще прямиком к палачу.

Но я ничего не могу с этим поделать.

К моему горлу снова подкатывает ком.

Штормоход уже утратил всю инерцию, толкавшую его вперед. Его болтает на волнах и качает так сильно, что мне приходится время от времени отталкиваться от стен, чтобы продвинуться дальше.

Придерживая ребенка, но не опуская взгляд, я как можно быстрее бегу вперед. Из нескольких кают высовываются люди, но никто мне не мешает. В моей голове шевелится какая-то мысль, отголосок чего-то недавно сказанного. Что же это было?

Я беспрепятственно добираюсь до лестницы, но вместо того чтобы порадоваться этому, у меня лишь усиливаются дурные предчувствия. Неужели меня уже поджидают?

Нет, они ведь не могут знать, куда я направляюсь. Я сам минуту назад не знал, куда направлюсь.

Куда пошел король Рефа'им? Он на каждом шагу опережал меня. Где он сейчас?

Поднимаясь по ступеням, я замечаю, как из комнаты в конце коридора высовывается женская голова. Длинные рыжие волосы, стянутые в хвост. Я резко останавливаюсь, но затем женщина поворачивается и смотрит в мою сторону. Это не Ви.

Ви. Вот, о ком я думал. Вот, что меня волновало.

«Где же ты, Ви? Мне нужна твоя помощь!»

Я нащупываю за поясом синий клинок – тот, который выкрал у нее. Сестра Аяйя велела Ви воспользоваться этим кинжалом, убить им ребенка, если их план сорвется.

Я сглатываю.

План сорвался по всем пунктам. Теперь я здесь. На штормоходе из сестер осталась только Ви. Я не знаю, где она, но знаю, какие у нее приказы и что, как она думает, стоит на кону. Отчаливая, сестры наверняка подали ей какой-нибудь сигнал, и теперь, когда их замыслы расстроились, Ви считает, что должна убить ребенка, или все пассажиры корабля погибнут.

Она не ошибается.

Поэтому мне нужно убраться с корабля вместе с мальчиком. Я сворачиваю на очередной лестничный пролет, проталкиваюсь через толпу, которая гудит от любопытства, но пока еще не от страха перед тем, что случилось. У меня никак не получается остановить поток мыслей.

Ви приказали убить ребенка, если она решит, что у нас не получится забрать его с корабля… даже если это будет стоить ей собственной жизни. Сестра Аяйя думает, что Рефа'им способен пережить обнуляющий шторм и спасти дитя. Уж больно высокого она мнения о Рефа'име. Он не переживет лотаев. Даже я их не переживу. Но если вспомнить, что стоит на кону, мне понятно ее волнение. Она считает, что, если Рефа'им сбежит и вырастит малыша, Часовня падет и весь мир пострадает. Наверное, в этом сестры тоже не ошибаются.

Ви думает, что, в случае неудачи, едва корабль встанет на якорь в Борами, дюжина ее сестер пожертвуют жизнями ради того, чтобы убить Рефа'има и ребенка. Неважно, удастся это им или нет, такое открытое нападение станет поводом к войне между самой большой империей в мире и Часовней с ее союзниками, которых она втянет в эту войну.

В столь масштабной борьбе плохо будет всем.

Но я думаю обо всем этом лишь потому, что меня мучает один-единственный вопрос: как поступит Ви, если вдруг объявится? Поможет мне или попытается спасти своих сестер, корабль, Часовню и весь мир? Послушает меня или сначала нападет, а потом будет разбираться? Кому она останется верной? Дал ли я ей хоть один повод выбрать меня?

«Ты сейчас смеешься надо мной, потому что я задал не один-единственный вопрос, а сразу несколько, да?»

~– Я над тобой не смеюсь.~

Что ж, вопрос-то на самом деле один. Просто я задал его по-разному, потому что знаю ответ.

Я знаю Ви и люблю ее до чертиков. Чтоб меня, наверное, я просто люблю ее и точка. Но она бывает упряма. Она может сделать что-то, не подумав. Черт, чаще всего, когда Ви делает что-то, не подумав, она оказывается права и у нее все получается.

Но сегодня?

Что ж, корабль большой. Я знаю, что Ви где-то в передней его части, но она не представляет, где сейчас я. Она вряд ли объявится… и теперь, вопреки тому, чего я хотел всего минуту назад, я надеюсь, что мы не встретимся.

Я не хочу драться с Ви.

Если честно, я не уверен, что смогу. Я опускаю глаза. У меня на руках ребенок! Я не могу отложить его в сторону и сразиться с ней честно, потому что как раз ребенок и есть ее цель.

Нет, против Ви мне точно не победить.

Разве что убраться подальше от этого корабля.

– Пойдем, малыш, – говорю я, взглянув на него.

Глаза Кейдана открыты, и он пока что не плачет; наверное, его убаюкала быстрая ходьба. Кажется, я все это время избегал на него смотреть. Не хотел его видеть, не хотел знать, кого могу подвести. Не хотел думать о том, кто он на самом деле.

Он очаровательный, и очаровательно грызет слюнявый кулачок, который каким-то образом смог вытащить из пеленок. У него голубые глаза. Как у меня. Хотя, они ведь у всех малышей голубые, да? Или нет?

Боги, я же ничего не знаю о детях. Не хочу знать. Быстро отвожу взгляд.

Выхожу на перекресток коридоров и, отвлекшись, забываю покрыть себя ка'кари… впрочем, ребенка же я, наверное, покрыть им все равно не смогу. Что случится, если их магии соприкоснутся? Мне навстречу идут два преторианца. Тот, что дальше, заглядывает во все каюты подряд, но тот, что впереди, сразу же встречается со мной взглядом.

Он всего в нескольких шагах от нас и уже держит свой меч выше, чем я – свой, поэтому я, не думая, становлюсь в «железные врата», чтобы спровоцировать его на атаку. Лишь пригнувшись как можно ниже, я осознаю, насколько привязанный к груди младенец мешает моей стойке. По моей задумке «железные врата» должны были перейти в «удар крестьянина». Но какие же это «железные врата»? Скорее уж «врата из масла»!

Видя мое замешательство, преторианец делает ставку на скорость и становится в верхнюю «женскую» стойку. Я быстро сближаюсь с ним, чтобы не дать ему передумать, и он поступает так же, чтобы я не успел сменить позицию. Он обрушивает на меня могучий, размашистый удар. Сделав шаг в сторону, я легонько парирую, позволяю инерции протащить преторианца вперед, вслед за мечом, а сам, развернувшись, провожу «удар крестьянина». Мой клинок рассекает ему шею и спину у плеча, а затем я прикрываю уже мою спину, чтобы отбить его контрудар. Он прокручивается на месте, но не успевает ничего сделать из-за раны, и мой выпад пробивает ему грудь. Левой рукой я ловлю его медленно вздымающийся клинок, затем, сблизившись, ударяю локтем по подбородку и отбрасываю к стене, по которой он и сползает на пол.

Его напарник – копейщик – уже совсем рядом, и я едва успеваю вытащить мой клинок из трупа и встать в другую низкую стойку: на этот раз в «кабаний клык».

Не люблю я копейщиков.

Сделав выводы из кончины своего товарища, громила ложным выпадом колет мои руки, а затем бьет в пах. Я отбиваю копье в сторону, сближаюсь – с копейщиком нужно сойтись как можно скорее, иначе он успеет нанести сотню тычков, пока вы будете только защищаться, и рано или поздно тычки попадут в цель. Но преторианец начеку и, несмотря на свой рост, отступает с волшебной скоростью.

Да, с волшебной.

Потому что он – синий маг, и он знает, что мне нужно сделать, чтобы одолеть копейщика, и знает, как помочь себе магией, и сделать то, что нужно ему.

Но на меня вдруг снисходит волнующее откровение. Я снова вспоминаю слова Дарзо о том, что существуют целые области боевых искусств, которым он не мог научить меня до тех пор, пока во мне не открылся талант. Усилив магией мышцы, человек может двигаться быстрее и дальше, вмиг останавливаться и направлять движение в противоположную сторону… Все это напрочь рушит представления о том, какой у вашего противника радиус поражения, или какой он у вас. А когда эти представления рушатся, в игру вступают приемы, которые раньше было бессмысленно изучать, ведь обычный человек выполнил бы их слишком медленно, или не смог бы дотянуться до врага. И нужны годы опыта, чтобы понять, на какие приемы повлияет магия вашего противника, а на какие нет.

Но одно магия изменить не может – и это скорость, с которой боец принимает решения. Именно поэтому Лантано Гаруваши, в котором нет ни капли таланта, смог стать лучшим дуэлянтом во всем мире.

Я делаю рывок вперед, в последнюю секунду выпрямляюсь в «корону», надеясь, что преторианец ударит меня по ногам… и он делает это в тот же миг, как я останавливаюсь. Я выбрасываю одну ногу вверх, чуть не задеваю наконечник копья, а затем наступаю на него. Наконечник ударяется о землю, преторианец не выпускает копье и больше не может отступить. Он пытается сменить тактику, но уже поздно. Острие моего меча входит ему в глаз и выходит из затылка. Мы по инерции врезаемся друг в друга, и он обмякает.

Преторианец с хрустом валится на ребенка, и я сталкиваю его с клинка, предварительно убедившись, что он точно мертв.

В коридоре больше никого нет. Я проверяю тело первого преторианца – вдруг он сможет собрать последние силы и швырнуть мне в спину магический заряд или нож.

Малыш снова начинает плакать. Я похлопываю его по замотанной пеленкой попе – когда-то видел, как другие так делали. Детям ведь нравится, когда их хлопают по попе, да?

– Тише, дружок. Тише, – говорю я.

Дружок?

Этот коридор ведет не туда, куда нужно. Боги, сколько уже прошло времени? Ждут ли еще нас контрабандисты?

Я на всех парах бегу обратно, мимо тел, прямо. Почти у цели.

Ребенок продолжает плакать. Наверное, я неправильно его похлопываю.

Снова вижу дворян, но они не пытаются меня остановить – то ли видят кровь на моем клинке, то ли ребенка на моей шее, то ли выражение моего лица.

А затем я оказываюсь на открытой палубе на носу корабля, прямо под стеклянным куполом. Сейчас палуба пуста, ведь смотреть здесь больше не на что, а прозрачные своды задраены от непогоды. Первое меня радует, второе – нет.

Просторная палуба заставлена стульями, столами и шезлонгами, между которыми оставлены пустые эстрады для музыкантов, танцоров, жонглеров и всех остальных, кто должен был развлекать и услаждать неприлично богатых дворян. Я хватаю ближайший стул, подпираю им дверь, а после этого оглядываюсь, ища какие-нибудь рычаги или кнопки, которые открыли бы стеклянный купол. Все оказывается проще. Я заглядываю в маленький шкаф у стены, и нахожу в нем целый ряд приборных панелей – очевидно, магических. Мне совершенно невдомек, как они работают.

Зато я уже разобрался, как мыслят алитэрцы. И через секунду, кажется, нахожу то, что искал. Здесь лежит с полдюжины кривошипных рукояток, вроде тех, какими моряки поднимают паруса или проворачивают сверла. Их нужно вставить в пазы и быстро-быстро крутить. Казалось бы, зачем они здесь? На штормоходе ведь нет парусов? Причина этого может быть только одна: алитэрцы предусмотрели запасную систему на случай, если магия, которая должна задраивать купол, даст сбой. Идеально!

Выходит, и от педантичных бюрократов бывает какая-то польза.

Я хватаю одну рукоятку и бегу обратно.

Малыш все еще плачет. Боги, во всем свете нет звука хуже.

Теперь, когда я знаю, что искать, то сразу нахожу дырки – причем много дырок, а не одну; похоже, купол разбит на дюжину сегментов. Меня это устраивает. Будет проще быстро сдвинуть один сегмент, а не пытаться открутить весь купол.

Я втыкаю рукоятку в отверстие, и только с очередной попытки у меня получается сделать так, чтобы она вошла в паз, как надо. Едва я начинаю ее вращать, раздается новый сигнал тревоги, который оповещает весь корабль о том, что я делаю… хотя какая разница, если весь корабль и так уже дрожит от какофонии колоколов и криков.

Плохо, что я не забаррикадировал все двери. Хотя нет, не плохо – только зря потратил бы время. Деревянная доска не остановит магов надолго. Сейчас скорость – мой единственный союзник. Поэтому я изо всех сил кручу рукоятку.

Мне не везет – нижний сегмент купола не начинает подниматься и не дает мне проскользнуть в щель под ним. Нет, нет, вместо этого стеклянная преграда должна опуститься с середины высоты купола и спрятаться в щель в планшире. К счастью, механизм хорошо смазан, и шестерни крутятся без труда. Стекло легко и относительно быстро скользит вниз под собственной тяжестью.

– Ладно, парень, – говорю я. – Кажется, у нас все получится. Наверное. Мне нужно, чтобы ты еще немного потерпел и не фокусничал, хорошо? Никакой антимагии до тех пор, пока я не перенесу тебя на берег, понял?

Он прекращает плакать. Я осознаю, что впервые заговорил с ним не как с пузырем, шевелящим ручками и ножками. Но он же все равно меня не понимает, верно? Сестры ведь говорили, что его душа еще не пристала к телу. Пока что он – всего лишь крошечное животное. Кусок ерзающего мяса, а не личность. Живое создание, но не человек. Просто рот, попка и большой аппетит.

Я хочу посмотреть ему в глаза, проверить, все ли в порядке, но сейчас важно только одно – опустить стеклянный купол. Я переставляю рукоятку в соседнее отверстие. Отвлекаться ни на что нельзя.

Осталось совсем немного. Сквозь свист шторма, ворвавшегося через приоткрытый купол, я слышу, как дребезжит забаррикадированная мною дверь. Вижу чье-то лицо, но оно исчезает. Я не узнаю этого человека, даже не успеваю понять, преторианец это, или слуга, или какой-нибудь техник, пришедший на сигнал тревоги. Вдруг это правда техник? Вдруг мне повезло.

Стекло опускается, остается всего футов десять, когда я неожиданно слышу голос:

– Кайлар! – зовет кто-то, как будто издалека.

Я оглядываюсь. Не могу понять, откуда он доносится.

– Кайлар, ты меня слышишь?

Я догадываюсь, что голос прорывается через штормовые ветра с левого борта, где должен быть корабль контрабандистов. Неужели это они?

– Кто здесь? Кто ты? – кричу я не останавливаясь. Осталось всего восемь футов. Я оглядываюсь на двери, но там никого нет. Получится ли у меня подпрыгнуть с ребенком на семь футов вверх?

– Это я! Твой друг!

Мое сердце уходит в пятки, когда я наконец узнаю этот голос. Король Рефа'им.

Он говорит:

– Я здесь уже давно и собирался закончить все без тебя, но сейчас… подожду. Хочу, чтобы ты кое-что увидел.

Не знаю, о чем он. Рефа'им где-то подо мной, но, кажется, ближе, чем корабль контрабандистов или та дверь над ватерлинией, которую я пытался открыть вместе с Фаэной. Так где же он? Может быть, Рефа'им умеет магически бросаться голосом, как Резаный Врабль? Я резко оглядываюсь, испугавшись, что на меня нападут сзади.

Мои руки продолжали работать, в отличие от головы. Стекло полностью опустилось. Я перегибаюсь через ограждение, чтобы посмотреть, не ушел ли еще корабль контрабандистов и далеко ли он от меня.

Мое сердце радостно подпрыгивает. Они рядом! Плывут с подветренной стороны штормохода и мужественно борются с волнами, которые здесь, в этой маленькой полосе затишья, становятся намного меньше, но все равно могут затопить их маленькое судно. Контрабандисты тоже замечают меня и радостно машут.

Но ниже, на середине высоты штормохода, я вижу короля Рефа'има и дюжину солдат, которые присели на утопленной в корпус палубе и спрятались от обращенных вверх глаз контрабандистов. У их ног лежат мертвые люди в имперских табардах. Сжимая руками перила, я замечаю баллисты и другие оборонительные машины. Все вмиг становится ясно. Мертвецы – это либо первые защитники штормохода, которые мешали контрабандистам приблизиться к кораблю и были убиты по приказу Мамочки К, либо ее наемники, убитые Рефа'имом. Как бы там ни было, следует из этого только одно. У нас правда были друзья, которые пытались организовать наш побег… но их больше нет.

Вот куда ушел Рефа'им – он привел подкрепление к защитникам корабля.

Рефа'им замечает меня, и его губы кривятся в огромной ухмылке.

– Кайлар! – кричит он. Я слышу его удивительно хорошо – ветер дует так ровно и постоянно, что почти не мешает разобрать слова. – Не уходи. Я хочу предложить тебе сделку.

Кто-то снова пытается открыть забаррикадированную мной дверь, но я даже не оборачиваюсь. Отчаяние тошнотворным комом подкатывает к моему горлу.

– Впрочем, для начала… – говорит Рефа'им и машет рукой солдатам. – Стреляйте по готовности.

Солдаты встают во весь рост, выкатывают баллисту на место, в руках магов разгораются чары.

Контрабандисты их видят. Один бросается к румпелю, чтобы развернуть катамаран прочь от штормохода.

Стрела баллисты врезается в него с такой силой, что он исчезает, оставив после себя только кувыркающийся в воздухе ботинок, летящий к волнам. Вода шипит в местах, где красные, синие и пурпурные магические заряды, промахнувшись мимо маленького кораблика, оставляют на ее поверхности морщинки. Но часть стрел и чар, пронесясь по воздуху, вонзаются в дерево и плоть. Очередной тяжелый выстрел из баллисты отрывает кусок палубы.

Раненый в живот несколькими стрелами, один из погодных магов повисает на веревках, что привязывают его к кораблю, но затем заставляет себя выпрямиться. Непокорно взревев, он разводит окутанные магией руки в стороны и воздевает их к облакам. К нему начинают стекаться могучие силы, дождь вдруг проливается на волны двумя странными потоками, и в то же время я замечаю, как по палубе рядом с защитниками и Рефа'имом начинают бегать и плясать искры. Чутье подсказывает мне, что как только погодный маг сведет две руки и две собранные в них энергии воедино, то произойдет нечто потрясающее… и мне, наверное, стоит отойти подальше, чтобы этого не видеть.

В мага попадает еще несколько стрел, но многие пролетают мимо. Стекающаяся к нему магия необъяснимым образом изгибается в стороны. Он кричит…

Прежде чем два полюса в облаках успевают соприкоснуться, Рефа'им делает резкий жест рукой, словно бьет кого-то снизу в челюсть, и сжимает кулак. Через мгновение из-под корабля контрабандистов выстреливает фонтан; вода бьет во всех направлениях, но за веером брызг капли вдруг становятся белыми, трутся друг о друга со скрежетом, как лед в замерзшей реке. Эти льдинки складываются в гигантский кулак, который тут же обхватывает погодного мага. Кулак этот настолько огромен, что из него торчит лишь голова чародея. Затем он с силой сжимается.

Маг лопается, как мясистый волдырь.

Рефа'им резко опускает сжатую руку по диагонали вниз, и через секунду кулак льда обрушивается по диагонали вниз в воду, по пути проламывая палубы катамарана, который и так еле-еле держался на плаву.

Наколдованный дождь немедленно прекращается, а энергии, которые собирал маг, разряжаются молниями и подсвечивают тучи рассеянными вспышками, неестественно-красными и пурпурными. До корабля и до моря они не достают.

Однако Рефа'им не останавливается. Он вновь поднимает раскрытую ладонь, на этот раз растопырив пальцы пошире, а затем сжимает их. Волны захлестывают сломленный корабль, четыре с одной стороны, одна с другой, после чего эти водяные пальцы превращаются в лед и сдавливают несчастное судно. Затем Рефа'им опускает руку вниз.

Капитан, перед этим отчаянно пиливший веревки, которые удерживали его на месте, прыгает за борт за секунду до того, как ледяная рука уволакивает корабль под воду. Он плывет, а вокруг него стрелы и магия вонзаются в волны и с шипением гаснут в них.

Мне не разобрать: то ли капитан сам нырнул, чтобы спастись от обстрела, то ли его накрывает волнами, которые даже здесь, на подветренной стороне штормохода, поднимаются на целый человеческий рост и выше.

Затем я вижу, как под водой разгорается свечение. Контрабандист прибегнул к магии. Вдруг он выстреливает из воды в воздух, явно помогая себе колдовством, и кричит. В него впиваются зубами два лотая. Капитан снова падает в воду, которая быстро окрашивается в алый цвет. Он перестает дергаться… в отличие от лотаев.

Значит, эти твари тоже здесь. Они не остались в зоне штиля, когда мы снова вошли в шторм.

Корабля контрабандистов больше нет, он превратился в щепки. Сами контрабандисты мертвы.

Я отхожу от перил. Все кончено. Невыполнимое задание все-таки оказалось невыполнимым. Даже для меня. Нам не сбежать отсюда. Никак. Мы все погибли.