Погладив яйца Холландера, он прикоснулся пальцем к его плотно сжатому отверстию и стал ждать реакции. Холландер замер, Илья принялся легкими круговыми движениями обводить дырку — с безмолвным намеком.

Он почувствовал, как Холландер напрягся. И полностью затих. Илья оторвался от его рта и заглянул ему в глаза.

— Ты когда-нибудь... — начал он. Холландер покачал головой. — А ты бы хотел?

— Я не знаю.

— Ты боишься.

— Нет! Нет, я не боюсь.

— Это нормально бояться.

Холландер шумно выдохнул.

— Я не боюсь, — повторил он.

— Ты когда-нибудь трогал себя, — спросил Илья, снова обводя пальцем вход, — здесь?

Холландер густо покраснел, а Илья усмехнулся.

— Господи Иисусе, — пробормотал Холландер.

— Ты смущаешься.

— Отстань!

— Ты не играешь со своей задницей? Это делает тебя геем?

— О господи, блядь...

— Знаешь, что делает тебя геем?

— Розанов... заткнись, блядь...

— Сосать мой член. Ты делал это минуту назад.

Холландер сел.

— Я играл с ней, доволен? У меня... у меня есть... одна штука.

— Штука?

— Фаллоимитатор! Понятно?

Розанов улыбнулся так широко, что заболели уголки губ.

— Какого цвета?

— Блядь, да пошел ты!

— Большой?

— Я ухожу.

Холландер порывался встать, но Илья быстро накрыл его собой и вдавил в матрас. Он держал его за запястья, а Холландер вполсилы пытался вырваться, но прекратил сопротивляться, когда Илья поцеловал его.

— Я хочу выебать тебя, Холландер, — прошептал он ему в ухо.

Холландер вздрогнул, Илья был почти уверен, что тот собирался ответить «да», но вместо этого прозвучало:

— Я... нет. Я не могу. Не здесь.

Илья обдумал его ответ и кивнул. Не здесь. Не в отеле, в окружении других игроков НХЛ. В окружении СМИ. Болельщиков. Не сейчас, ведь им обоим придется сохранять максимально возможную тишину, когда Илья впервые войдет в него...

— Хорошо, — согласился Илья, покусывая его за шею. — Тогда в следующий раз.

Холландер фыркнул, но обнадеживающе улыбнулся.

— В следующий раз?

Илья пожал плечами.

— Мы играем в Монреале через две недели.

— Это не значит, что мы можем... В смысле, как мы сможем? Где мы будем?

— Ты бездомный?

— Нет.

— Ну тогда...

— Тогда что? Ты просто улизнешь из отеля? Что ты скажешь своим товарищам по команде?

— Правду блядь! Я собираюсь перепихнуться! Как в каждом городе, где мы играем!

Холландер нахмурил брови.

— Ого.

— Да. Ого.

— Значит... ты хочешь, чтобы я после игры просто подождал тебя дома?

Голос Холландера прозвучал напряженно, как будто он был чем-то рассержен.

Илья закатил глаза. Он вообще не понимал, зачем было тратить драгоценное время на разговоры.

— Да! Жди меня. Я приду к тебе в дом и трахну тебя.

Холландер снова выглядел смущенным.

— Это апартаменты, — пробормотал он.

— Господи! Отлично! Я трахну тебя в твоих апартаментах. Теперь мы можем вернуться к делам?

— Да. — Холландер нахмурился. — Но...

— Но?

— В душе. Вода все… заглушит.

Розанов хмыкнул, но идея была разумной.

— Да, — согласился он, спрыгивая с кровати и вставая на ноги, — но поторопись, мать твою.

Холландер тоже вскочил с кровати, толкнул его и повел в ванную. Он включил воду, и пока они ждали, когда потечет горячая, Илья целовал его у двери. Наконец Холландер отпихнул его и затащил в душ. Он прижал Илью к кафелю, и, не отрываясь от поцелуя, обхватил ладонью его член. Илья усмехнулся ему в губы. Это был тот самый Шейн Холландер, которого он хотел: конкурентоспособный, агрессивный.

— У тебя такие мягкие руки, — сказал Илья. — Как у девушки.

— Уебок.

Он рассмеялся. Холландер принялся дрочить ему сильнее, словно пытаясь доказать, насколько сильными и мужественными были его руки.

Илья прикусил губу и перестал поддразнивать своего соперника. На какое-то время. Он потянулся к члену Холландера, и вскоре оба они бурно кончили друг на друга, а шум воды заглушил их английские и русские ругательства.

Покинув душ, Холландер быстро оделся. Обернув полотенце вокруг талии, Илья ждал, что он скажет.

— Хм...

Илья ничего не ответил. Он продолжал ждать.

— Я знаю, мы говорили... о Монреале... но... — Илья скрестил руки на груди и прислонился к стене. — Наверное, не стоит, — закончил Холландер.

— Нет?

— Нет. То есть... очевидно же, так будет правильнее? — Илья наблюдал, как он нервно провел ладонью по влажным волосам. — Это глупо, — обратился Холландер, скорее сам к себе, чем к Илье. — Это глупо. Я не знаю, зачем мы это сделали. Опять.

Илья медленно подошел к нему. Приподняв его голову за подбородок, он посмотрел ему прямо в глаза.

— Дай мне свой телефон.

— Мой телефон? — дрожащим голосом уточнил Холландер.

— Да.

Он достал из кармана телефон и протянул его Илье. Тот взял его и забил свой номер в контакты под именем Лили. Увидев это, Холландер фыркнул.

— Как я должен назваться? — спросил он, хватая с тумбочки телефон Ильи. — Шеннон?

— Джейн, — ответил Илья.

— Господи Иисусе, — пробормотал Холландер, записывая номер.

— Нет. Просто Джейн.

Холландер посмотрел на него, передавая телефон обратно.

— Это не «да», так для справки, — предупредил он.

— Будет да.

Холландер покачал головой, но Илья был уверен, что он с трудом сдерживал улыбку.

— Удачи завтра.

— Можешь не сомневаться.

Холландер повернулся, чтобы открыть дверь, но успел лишь взяться за ручку.

— Эй, м-м... может, выглянешь и убедишься, что все чисто?

Илья не смог понять фразу.

— Прости что?

— Просто... посмотри, пуст ли коридор. Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел, как я выхожу из твоего номера!

Илья немного приоткрыл дверь и высунул голову.

— Пусто.

Холландер облегченно выдохнул.

— Ладно. Ну... пока.

— Доброй ночи.

Он кивнул. И ушел.

Глава седьмая

Февраль 2011 года — Монреаль

Пробежав пятьдесят минут на беговой дорожке, Шейн так и не смог привести мысли в порядок.

Одна из комнат в его апартаментах, расположенных неподалеку от тренировочного катка «Вояджеров» в Броссаре (муниципалитет в регионе Монтережи в провинции Квебек, Канада, часть агломерации Монреаля — прим. пер.), представляла собой неплохо оснащенный тренажерный зал. Некоторые молодые игроки арендовали квартиры или дома совместно с другими товарищами по команде, но Шейн предпочитал жить один. С шестнадцати лет он находился под всеобщим пристальным вниманием, и это заставляло его цепляться за любые моменты уединения, которые он мог себе позволить. Кроме того, он и так балансировал у опасной черты в отношениях со многими игроками собственного клуба; его... статус... в хоккейном мире неизбежно провоцировал зависть. Он был уверен, что это обстоятельство только осложнится, если он станет делить жилье с кем-то еще из «Вояджеров».

На беговой дорожке Шейну следовало сосредоточиться мыслями на предстоящей игре с «Торонто». Вместо этого он без конца вспоминал обещание некоего русского прийти к нему домой и...

Из чего вытекало слишком много моментов, которые приходилось тоже обдумывать. Они с Ильей Розановым занимались непотребствами в гостиничном номере. Опять. Илья Розанов хотел улизнуть из отеля, когда со своей командой в очередной раз будет в Монреале (на следующей неделе!), и встретиться с Шейном в его апартаментах, чтобы трахнуть его.

Илья Розанов хотел трахнуть его.

Шейн был как напуган, так и несомненно возбужден этой идеей. Дико, неистово, экстремально возбужден.

Что не отменяло того факта, что сама идея была очень, очень плохой.

Шейн смирился с тем, что ему, мягко говоря, не претили сексуальные контакты с другим мужчиной. Прекрасно. Он давно подозревал это в себе, и, возможно, Розанов стал первым мужчиной, который разглядел это в нем и предложил возможность немного поэкспериментировать. Так что, возможно, Шейну и правда неплохо было бы найти другого мужчину, с которым можно было бы подурачиться.

Но как осуществить это на практике, блядь?

Он жил в Монреале, где едва ли не каждый знал его в лицо. Если его карьера пойдет так, как он планировал, перспектива подобных знакомств станет еще более призрачной. Разумеется, он не хотел, чтобы слухи о его сексуальной ориентации — какой бы та ни была — распространялись и множились. НХЛ любит притворяться, что топит теперь за всеобщее равенство и толерантность, но Шейн знал, какова реальность — и на льду, и в раздевалке. В НХЛ не было ни одного игрока открытого гея, зато гомофобные реплики сплошь и рядом сыпались, как из рога изобилия. Он не мог даже представить себе каминг-аут в НХЛ. Кто бы ни решился на это первым, им точно будет не Шейн. У него просто не хватит на это отваги.

Как раз таки в отношении Розанова он был уверен: тот никому не расскажет. Розанову было что терять, как и самому Шейну.

Поразмыслив, он пришел к выводу, что у него оставалось три варианта: забыть о трахе с мужчинами и заниматься этим исключительно с женщинами; в определенной степени рискуя, знакомиться с мужчинами либо найти хотя бы одного мужчину, который сможет держать язык за зубами; или дать волю развитию их связи с Розановым, стараясь особо на этом не зацикливаться.

Самым разумным, безусловно, был первый вариант. И уж точно самым безопасным.

А заодно и самым непривлекательным.

Блядь.

Шейн замедлил беговую дорожку до скорости быстрого шага и схватил бутылку с водой.

Да. Нет. Окей. Ему по-любому нужно было заканчивать эту херню с Розановым. Он пробился в НХЛ и находился на самом старте своей впечатляющей, как он надеялся, карьеры. Невъебенных масштабов скандал, вероятно, был не лучшим способом ускорить ее развитие. А Шейн не мог представить, как они с Розановым смогут ни разу не спалиться, если все продолжится.

Почему он вообще об этом думал? Представлял себе долгосрочные тайные отношения с Ильей Розановым? Неужели какая-то извилина его тупого мозга надеялась именно на это?

Нет. Во что бы то ни стало нужно было положить этому конец. Но Шейну было... девятнадцать лет. Ему было девятнадцать, в организме бушевали гормоны, но при этом он, как ни странно, был одинок, несмотря на статус звездного спортсмена. И все же то, что Розанов, не делая из этого проблему, предлагал ему взаимное удовольствие, не означало, что Шейну следовало соглашаться.

Довольный своим решением, он сошел с беговой дорожки и направился к турнику для подтягиваний. Ничего особенного делать и не требовалось. Розанов напишет ему сообщение с просьбой дать адрес, а Шейн ответит отказом.

Следующая неделя — Монреаль

Лили: Мне нужен твой адрес.

Шейн: Нет.

Глядя на экран своего телефона, Шейн ухмыльнулся, весьма довольный тем, как быстро и четко отшил Розанова.

Лили: Что за хуйня? Что случилось?

Шейн: Не твое дело.

Лили: Окей. Твоя потеря.

Шейн перестал ухмыляться. Он уселся на диван и включил новую лампу. Послезавтра «Медведи» приедут в город. Вечером предстоит матч, а потом...

Он задумчиво пожевал губу. Не то чтобы он не хотел... видеть Розанова. По правде говоря, он безостановочно думал об этом с того самого уик-энда, когда состоялся Матч всех звезд. Он просто не хотел, чтобы его заклятый соперник приходил к нему домой. Это казалось слишком серьезным шагом, чтобы так сгоряча на него решиться.

Он написал ответ.

Шейн: Мы можем встретиться в другом месте?

И чуть не сгорел со стыда, когда нажал на иконку «Отправить». Боже, почему он не мог просто оставить все как есть? Он же успешно справился с задачей отказать Розанову. Зачем было возвращать ему власть над собой?

Лили: Например, где?

Шейн: Я не знаю!

Лили: Реши этот вопрос. Дай мне знать.

Шейна бесило то, как спокойно Розанов относился ко всему этому. Так было нечестно, блядь. Он едва не написал в ответ «Забудь», но вместо этого просто засунул телефон в карман.

Он решит этот вопрос.

***

Шейн: 1822.

Лили: ?

Шейн: Номер в отеле.

Лили: Окей... где находится отель?

Шейн: Там же, где и твой.

Лили: Скоро увидимся.

Шейн сел на край двуспальной кровати в номере отеля. Потом встал. Потом снова сел.

Это было так, блядь, глупо. Зачем он это делал? Забронировал номер в том же отеле, что и вся бостонская команда (на несколько этажей выше их, но тем не менее), чтобы перепихнуться с мужчиной, который ему даже не нравился? Не дай бог их спалят, это может разрушить карьеры обоих.

Даже если их не узнают в лицо, то, как минимум, стыда не оберешься.

Шейн встал и подошел к зеркалу. Он разинул рот, убедился, что тщательно почистил зубы, и поправил выбившуюся прядь волос.

В дверь резко постучали. Он обернулся, пораженный тем, как громко это прозвучало, и быстро пересек номер, чтобы поскорее открыть.

— Господи. Ты решил всех на уши поставить?

Розанов прошмыгнул в номер. На нем была бейсболка с опущенным чуть ли не к носу козырьком. Шейн быстро закрыл дверь и тут же запер ее.

— Ты нервничаешь, — сказал Розанов.

Это был не вопрос.

— Нет, — солгал Шейн.

— Это просто секс, Холландер.

— Я знаю.

Розанов ухмыльнулся и снял бейсболку, каштановые кудри вырвались на волю, беспорядочно спадая на лоб, виски и уши. Он был одет в серую футболку с маленьким логотипом Nike на груди и черные спортивные штаны. Шейн в своих темно-синих брюках и полосатом кашемировом свитере почувствовал себя идиотом.