— Хорошо?

— Охуенно.

Илья хихикнул у него за спиной и продолжил лизать. Шейн со стоном закатил глаза. Как могло что-то быть таким расслабляющим и возбуждающим одновременно? Он едва не разозлился на Илью за то, что тот столько лет скрывал это от него. Но злиться было бы несправедливо: Шейн ценил этот волшебный подарок.

Его желание достигло критической точки. Он держался из последних сил, чтобы не начать толкаться ноющим членом в матрас. Он вообще не хотел двигаться, лишь бы Илья не останавливался. Вдруг, тому уже надоело это занятие? Шейн терялся в догадках, но...

Ох.

Язык Ильи оказался внутри него.

Теплый, скользкий и настойчивый. Он проник туда, где его точно не должно было находиться. Но это было так-так-так хорошо.

— Блядь. Блядь. Илья... Господи. Это потрясающе. Спасибо. Блядь.

Такая благодарность показалась до ужаса нелепой, но Шейн не стал на этом зацикливаться. Не смущали его и отчаянные звуки, которые Илья извлекал из него, трахая языком его задницу.

Еще мгновение — и Шейн кончил бы. Внезапно осознав это, он в панике оторвал бедра от кровати, чтобы не до чего не прикасаться своим перевозбужденным членом. К сожалению, тем самым он резко толкнулся задницей Илье в лицо.

— А-а-а! Какого хуя, Холландер?

— Прости! — Он обернулся и посмотрел через плечо — Илья потирал челюсть и хмурился. — Прости! — повторил Шейн. — Я просто... Я не хотел пока кончать.

Илья закатил глаза, но его губы растянулись в усмешке.

— Звучит как комплимент.

— Да, — быстро согласился Шейн. Он перевернулся на спину. — Это было невероятно.

— Хорошо.

— Тебе... м-м… тебе понравилось это делать?

Илья кивнул.

— Нравилось. Да. Пока ты не ударил меня по лицу.

Шейн прикусил губу, чтобы не засмеяться, но Илья заметил это. Фыркнув, но не рассердившись, он наклонился. Их лица оказались в паре дюймов друг от друга.

Шейн подставил губы для поцелуя, но сразу же вспомнил, где до этого хозяйничал рот Ильи. Смущало ли это Шейна?

Нет.

Он потянулся и сам поцеловал Илью, не почувствовав никакого непривычного вкуса. Просто знакомый жар его губ на своих губах. Зато почувствовал, как твердый член Ильи прижался к бедру, и потребность ощутить его внутри вспыхнула с новой силой.

— Пожалуйста. — Илья огляделся, и Шейн указал на тумбочку справа от кровати. Илья выдвинул ящик, достал флакон со смазкой и презерватив, но не стал задвигать обратно. — Что? — спросил Шейн.

— Я надеялся, что там будут игрушки.

— Я не держу их здесь.

— У тебя большой тайник в Монреале?

Шейн понял, что покраснел.

— Нет!

— Нет? До сих пор только один несчастный фаллоимитатор?

Да.

Шейн откинулся головой на подушку. В этот момент ему было не до обсуждений секс-игрушек.

— Пожалуйста, заткнись и трахни уже меня.

Илья, не церемонясь, расположился у него между ног и резко вошел. Он посоветовал Шейну быть осторожнее в своих желаниях, но того все устраивало. Шейн, не сдерживаясь, закричал на всю комнату. Он позволил себе быть таким громким, каким всегда хотел, просто потому что на этот раз мог.

— О, Шейн. Да. Я хочу это слышать.

Илья врезался в него снова и снова, отчего изголовье кровати стучало о стену. Шейн протянул руку, чтобы удержать его, но Илья просто накрыл его ладонь своей, уперся в стену и принялся трахать его еще сильнее.

Шейн поднял ноги и закинул лодыжки на плечи Ильи. Тот с рыком толкнулся вперед, складывая его пополам и погружаясь еще глубже.

Лицо Ильи блестело от пота, а глаза выглядели совершенно дикими.

— Шейн! Блядь… я… твою мать! Ты потрясающий, Шейн! Такой охуенный!

Шейн мог издавать только непонятные хныкающие звуки в ответ. Он находился на грани. К его члену ничто не прикасалось, но он готов был взорваться оргазмом. В любую секунду.

— Ты выглядишь так, будто... ты собираешься кончить, Холландер?

— Да, — едва выдохнул Шейн.

— Ох, блядь. Да. Давай. — Илья ускорил темп, не сводя глаз с его члена, и Шейн извергся. Он закричал, выгнулся дугой и вместе с Ильей наблюдал, как сперма заливает живот и грудь. — Шейн... — Это было единственное, что Илья успел выдавить из себя, прежде чем затих и кончил вслед за ним.

Они надолго замерли без движения. Оба пытались отдышаться и просто смотрели друг на друга. Шейн приблизился к опасной черте. Эти слова готовы были сорваться с языка… Он чувствовал, как они мечутся внутри, отчаянно пытаясь вырваться наружу, но пытался сдержаться.

А потом Илья положил ладонь ему на лицо и с безграничной нежностью посмотрел на него. На мгновение Шейну показалось, что именно Илья произнесет эти запретные слова. Но тот этого не сделал… лишь вытащил член и рухнул на матрас рядом. Шейн перевернулся на бок, Илья сделал то же самое, оказавшись с ним лицом к лицу. Шейн невольно улыбнулся — в последний раз они оказывались в подобном положении, когда Илья находился в Москве, а сам Шейн — в Монреале.

— Мы могли бы провести в этой постели все две недели, — предложил Шейн.

Илья покачал головой.

— Нет. Я хочу трахнуть тебя в каждой комнате этого дома.

У Шейна загорелись щеки.

— У меня есть джакузи, чтоб ты знал.

Илья скорчил гримасу.

— Горячие ванны ужасно подходят для секса. Ты пробовал?

— Нет.

— Это отвратительно. Слишком жарко. Некомфортно.

— Ну, у меня еще есть бассейн.

Илья погладил его по подбородку. Шейн запрокинул голову, подставляя поцелуям раскрасневшуюся кожу.

— И бильярдный стол, — промычал Илья.

О боже.

— Сукно очень тонкое, — пискнул Шейн.

Илья фыркнул.

— Ты когда-нибудь расслабляешься?

Шейн отстранился и взглянул на него.

— Ты реально задумал прикалываться надо мной? Пока гостишь в моем доме? В моей постели?

Он лениво улыбнулся.

— Нет, — ответил Илья. — Ты мне нравишься, Холландер.

Это не стало тем самым сокрушительным признанием, но его слова все равно очень тронули Шейна.

— Ты мне тоже нравишься, Розанов.

Глава двадцать четвертая

Следующим вечером Илья, облокотившись на перила деревянного настила, наблюдал, как Шейн жарил на гриле котлеты для бургеров. Он воодушевленно следовал рецепту из интернета.

Илья сделал глоток пива.

— Какого хрена ты делаешь восемь бургеров? — спросил он.

— Столько было в рецепте!

— Ты не мог посчитать? Разделить пополам?

— Отстань от меня!

Илья проигнорировал его возмущение, встал прямо за ним, обнял со спины и поцеловал за ухом.

— Нет, — пробормотал он.

Шейн запрокинул голову, Илья заметил, как порозовели его щеки.

Это было так волнующе — находиться вот так на открытом воздухе и иметь при этом возможность прикасаться друг к другу, как хотелось.

Господи. Он не пробыл там и двух дней, а уже не представлял, как сможет вернуться в реальный мир.

— Я бы съездил по-быстрому к родителям и угостил их лишними бургерами, но я же типа «медитирую, не мешайте мне».

Илья поцеловал его в шею.

— Ты когда-нибудь раньше врал родителям?

Шейн вздрогнул.

— Наверно. То есть... Да, врал. Но не часто, нет.

— Ты любишь родителей. Ты хороший сын.

— Я стараюсь им быть.

— Они не знают, каким плохим мальчиком ты можешь быть.

— Прекрати.

— Как зовут твою маму?

Шейн отстранился и повернулся к нему лицом.

— Что ты делаешь? К чему все эти вопросы? — Он нахмурился, будто подозревал, что Илья потешался над ним.

— Ничего! Я хочу знать о твоей семье! Все, что я знаю — что твоя мать — японка или что-то в этом роде. Наверное, отсюда и твоя внешность.

— Отчасти да.

— А твой отец... скучный? Вот отчего ты такой скучный?

Шейн покачал головой, но слегка улыбнулся.

— Папа не скучный.

— Он прикольный?

— Он... обычный. Он работает в Совете казначейства Канады.

— Очень захватывающе.

— Он играл в хоккей за МакГилл.

— Вау. МакГилл — это город? Что это за хрень — МакГилл?

— Это университет! В Монреале! Очень знаменитый. — Илья пожал плечами и сделал еще глоток пива. — Мои родители потрясающие, — продолжил Шейн, возвращаясь к грилю. — Серьезно, они самые лучшие.

— Может быть, я когда-нибудь с ними познакомлюсь. — Шейн замер. Илья не упустил из вида, как напряглись его спина и плечи. — Расслабься, — поспешил он сказать. — Это шутка. Я знаю, что не...

— Я бы хотел, чтобы это случилось, — тихо произнес Шейн. — В смысле... Я бы хотел, чтобы ты смог. Ну, знаешь… если бы все было... по-другому.

Илья протянул руку и тронул его за локоть. Шейн повернулся к нему лицом.

— А они знают?

— О тебе?

— Нет, о тебе.

Он опустил глаза и покачал головой.

— Нет.

— Они не будут... хорошими? Если ты им расскажешь?

— Я не знаю.

— Ты сказал, что они лучшие.

Он поднял голову.

— Так и есть. Я имею в виду... Думаю, они не осудят. Я знаю, что не осудят, правда. Они любят меня. Они всегда меня поддерживали. Они совсем не гомофобы… я так думаю. Просто мы никогда не говорили об этом.

— Может, стоило.

Шейн повернулся, взял тарелку и принялся выкладывать котлеты.

— Иногда мне кажется, что я бы уже рассказал им. Если бы не...

Илья поднял бровь, чего Шейн не мог видеть.

— Это из-за меня?

— Нет. Да. Типа того. Я просто думаю... если бы мог, как все, ходить на свидания или что-то в этом роде… В смысле встречаться с мужчинами, но не... делать того, что мы делаем с... ну, сам понимаешь, с тобой.

— Ты не хочешь рассказывать родителям, что трахаешься с Ильей Розановым?

Шейн прыснул со смеху.

— Нет. Это я точно не хочу им объяснять.

— Что так?

— Ты о чем?

— Думаю, ты можешь рассказать родителям, что ты гей, не называя имен мужчин, с которыми трахаешься.

— Я знаю! Знаю. Но... — Шейн вздохнул. — Забудь об этом. Это не имеет значения. Давай съедим бургеры, пока не остыли.

Илья хотел услышать от него больше, хотел как-то спровоцировать его на откровенность, но вместо этого просто последовал за ним к столу.

***

По правде говоря, Шейн часто представлял, как знакомит Илью с родителями.

Он был в некотором роде одержим этой идеей.

Он не мог даже четко сформулировать, почему это было так важно для него. Перспектива выглядела абсурдной, ужасной, кроме того, у него не было абсолютно никаких причин желать ее осуществления.

Мало того, он прокручивал в голове безобидные сценарии, где все они находятся на каком-нибудь мероприятии — например, на вручении наград НХЛ — а он непринужденно говорит: «Мама. Папа. Вы знакомы с Ильей Розановым?» И родители познакомились бы с Ильей. Пожали бы ему руку, а тот вежливо кивнул им со словами «рад познакомиться». Все быстро закончится, его родители обменяются рукопожатиями со следующим человеком, который подойдет к ним, не имея ни малейшего представления о том, какое облегчение испытал Шейн, став свидетелем этого краткого контакта. Два человека, которых он любил больше всего, коснулись кожи Ильи Розанова, заглянули ему в глаза, пусть даже на секунду, а у Шейна появилось реальное доказательство того, что все трое существуют в одном мире.

Именно эти мысли не давали ему заснуть по ночам. Полнейшее и абсолютное безумие. Его самым сокровенным желанием было познакомить родителей с мужчиной, с которым он тайно трахался семь лет. По какой-то причине он полагал — если это произойдет, что-то прояснится. Что-то наконец обретет смысл.

Но настоящая правда — которую он старательно отгонял каждый раз, когда та пыталась подать голос на задворках сознания, — заключалась в том, что он хотел познакомить Илью с родителями по той же причине, что и любой другой человек: он любил его и хотел, чтобы они тоже его полюбили.

Вот только Илья не был его парнем. И даже будь он им, и Шейн представил бы его соответствующим образом, мать с отцом оказались бы в замешательстве. Во-первых, он якобы ненавидел Илью Розанова. И они тоже ненавидели Илью Розанова. И во всем чертовом хоккейном мире считали, что Шейн Холландер ненавидел Илью Розанова. Поэтому весь этот сценарий о гипотетических событиях на церемонии вручения наград НХЛ являлся совершенно несбыточным.

Самым большим кошмаром представлялось Шейну то, что их с Ильей каким-то образом застукают вместе. Папарацци или еще кто-нибудь. И тогда об этом узнает весь мир, но что еще важнее — узнают его родители. Узнают, что их сын — гей, и предается своим гейским утехам не с кем-нибудь, а с самим Ильей Розановым.

Ильей Розановым, который в этот момент сидел напротив Шейна за столом и уплетал еду, которую тот для него приготовил. На уголке губ у него была горчица.

Отбрось Шейн все сложности их отношений — соперничество, амбиции обоих, тот факт, что Илья временами вел себя, как засранец, — он мог бы даже гордиться. Этот мужчина был реально горяч. Шейн, без сомнения, сорвал джекпот.

В то утро он проснулся рано, потому что не закрыл жалюзи накануне вечером. Солнечный свет струился в комнату, освещая белые простыни и красивого мужчину, завернувшегося в них. Пока тот еще спал, Шейн воспользовался моментом. Илья лежал на спине, закинув руку за голову. Шейн провел кончиком пальца по его ладони, поднялся к мощному бицепсу. Он просто не мог удержаться. Утренний свет делал все вокруг прекрасным, а Шейн был влюблен, поэтому невесомо поцеловал запястье Ильи и склонился над его лицом.

Илья открыл глаза, Шейн успел заметить его удивление, прежде чем то сменилось застенчивой улыбкой.

Это было идеальное утро.

Которое перетекло в столь же идеальный день. Они весьма активно потренировались в тренажерном зале Шейна, потом понежились у бассейна, после чего отправились в лодочный гараж. Шейн предложил покататься на каяках, но эта идея сразу же отпала, стоило Илье заметить гидроциклы. Остаток дня они провели, гоняя по озеру, смеясь и обливая друг друга водой. Илья выглядел по-настоящему счастливым, управляя скоростным девайсом.