— Здесь нельзя курить, — послышался чей-то голос.

Илье потребовалась пара секунд, чтобы мысленно перевести фразу. Он повернулся и увидел человека, в котором теперь точно узнал Шейна Холландера. У того был очень выразительный взгляд. Некоторые черты явно достались ему от матери — черные волосы и очень темные глаза, но его отец был англо-европейского происхождения, поэтому Холландера трудно было принять за азиата. А его кожа… она была безупречна. Возмутительно безупречна. Гладкая, загорелая, с россыпью темных веснушек на носу и скулах — самой яркой его чертой.

— Что? — спросил Илья.

Ему показалось, что даже это короткое слово прозвучало по-идиотски из-за его акцента.

— Место для курения находится вон там.

Холландер указал на дальний угол парковки, рядом с большим снежным валом от снегоочистителя. Там было очень ветрено. Илья прислонился к стене и прикурил сигарету. Что за ебаная страна. Мало того, что невозможно было курить ни в одном помещении, так он еще и должен перелезать через сугроб, блядь?

— Я удивлен, что ты куришь, — не унимался Холландер.

— Окей, — только и додумался сказать Илья, выдохнув длинную струю дыма.

Наступило неловкое молчание, а затем Холландер предпринял еще одну попытку завязать разговор.

— Я хотел бы с тобой познакомиться, — он протянул руку. — Шейн Холландер.

Илья уставился на него, с удивлением почувствовав, как слегка задрожали губы.

— Да, — ответил он, и держа сигарету в зубах, пожал Холландеру руку.

— За тобой очень интересно наблюдать.

— Я знаю.

Если Холландер ожидал ответа на любезность, то ему пришлось бы ждать до второго пришествия. Илья больше ничего не сказал, и тот сменил тему.

— Твои родители здесь с тобой?

— Нет.

— О, это, наверно, тяжело. Рождество и все такое.

Илья немного помялся, пытаясь перевести в уме сразу так много слов, но потом сообразил с ответом:

— Все в порядке.

Холландер засунул руки в карманы куртки.

— Холодно, да?

— Да.

Они синхронно прислонились к стене, бок о бок. Илья прижался затылком к кирпичу и искоса посмотрел на Холландера, который был ниже его на добрых четыре дюйма. На него было довольно увлекательно смотреть. Его щеки порозовели от холода, а при каждом выдохе образовывались белые облачка морозного пара.

— В следующем году чемпионат будет проходить в Оттаве. В моем родном городе, — сообщил он.

Илья докурил и бросил окурок на снег. Он решил сделать над собой усилие, раз уж этот парень, похоже, был так решительно настроен пообщаться.

— Оттава — это более увлекательно?

Холландер рассмеялся.

— Чем здесь? Не знаю. Немного. Там так же холодно.

— А твои родители здесь?

— Ты про чемпионат? Да. Они здесь. Они всегда стараются приехать на мои матчи, где бы мы ни играли.

— Здорово.

— Да. Я знаю. Они замечательные. — Илья не знал, как это прокомментировать, поэтому промолчал. — Я, наверное, пойду. Они меня ждут, — Холландер отошел от стены и повернулся лицом к Илье. Тот, как назло, не мог оторвать взгляд от этих блядских веснушек. Холландер снова протянул руку. — Удачи на турнире.

Илья пожал ее и усмехнулся.

— Ты не будешь таким дружелюбным, когда мы вас победим.

— Этого не случится.

Илья знал, что Холландер искренне верил в это. Что получит золотую медаль и станет первым номером драфта НХЛ, потому что он — ебаный принц хоккея. Возможно, он ожидал, что Илья тоже пожелает ему удачи, но тот просто опустил руку, повернулся и отправился обратно на каток.

***

В машине Шейн рассказал родителям, что разговаривал с Ильей Розановым.

— Какой он из себя? — спросила мама.

— Козел, — ответил Шейн.

***

После завершения финальной игры турнира канадской команде пришлось пережить еще одно унижение. Рассредоточившись после суматохи ликования, русские выстроились в ряд, чтобы игроки команд могли пожать друг другу руки — отдать дань уважения спортивному мастерству соперника. У Шейна на душе кошки скребли.

Во-первых, русская команда играла грязно. Он ненавидел играть против них.

А, во-вторых, Илья Розанов был охуительно хорош. Даже разрушительно. И на протяжении всего турнира СМИ прилагали немало усилий, чтобы раздуть шумиху из их личного соперничества. Шейн старался не обращать внимания на статьи и репортажи в прессе, но не исключал, что отчасти та разжигала пламя его ненависти. Когда настала его очередь подойти к Розанову для рукопожатия, вокруг них замелькали вспышки фотокамер. Он постарался смотреть ему прямо в глаза, коротко произнося:

— Поздравляю.

Розанов с ухмылкой ответил:

— Увидимся на драфте.

На шею Шейну повесили серебряную медаль, которая с тем же успехом могла быть и дохлой крысой. Он с достоинством вытерпел исполнение российского гимна, сдерживая обидные слезы, после чего ему наконец разрешили покинуть лед.

Все должно было пройти не так. Он должен был привести свою команду к золоту на домашнем чемпионате. Этого ждала буквально вся страна. Все надежды Канады были возложены на его семнадцатилетние плечи, а он всех подвел.

Каждый раз, когда он оказывался один на один на льду с Розановым, тот смотрел ему прямо в глаза и ухмылялся. Шейна было нелегко пронять, но эта чертова ухмылка выводила его из равновесия.

Возможно, дело было в том, что, всю жизнь играя на голову выше других, Шейн наконец встретил себе равного.

Он был почти уверен, что именно в том.

Глава вторая

Июнь 2009 года — Лос-Анджелес

— Шейн, не могли бы Вы подвинуться немного ближе к Илье, пожалуйста?

Шейн почувствовал, как они с Ильей Розановым слегка соприкоснулись руками, когда тот подошел к нему по просьбе фотографа.

— Отлично. Хорошо, улыбайтесь, мальчики.

Шейна ослепили вспышки фотокамер. Он стоял вплотную к Розанову, который, казалось, подрос еще на пару дюймов с января. Справа от Розанова стоял просто огромный американский защитник по фамилии Салливан, которого «Финикс» выбрал третьим по счету.

Розанов был задрафтован первым.

Последние шесть месяцев с момента завершения чемпионата среди юниоров Шейн немного... помешался... на Илье Розанове. У них было много общего в плане карьеры. Они оба были капитанами своих команд и оба привели их к чемпионским титулам в этом сезоне. Оба были признаны лучшими игроками своих лиг и оба стали лидерами по количеству набранных очков. Разница между ними заключалась лишь в том, что у Шейна была серебряная медаль юниорского чемпионата, а у Розанова — золотая.

И вот теперь Шейн снова занял второе место. Хотя до их встречи всю жизнь занимал только первые.

Этот чертов парень.

Не все, однако, было так плохо. Шейна задрафтовала «Монреаль вояджерс», которая не только была самой легендарной командой лиги, но и базировалась всего в часе езды от его родного города Оттавы. Шейну, свободно владевшему французским и английским и всегда с большим уважением относившемуся к «Вояджерам», несмотря на то, что вырос болельщиком «Оттавы», это очень подходило. И тем не менее. То, что его выбрали вторым, было обидно.

Драматизма событию добавлял тот факт, что Розанов был задрафтован заклятыми соперниками «Монреаля» — «Бостонскими медведями». Шейн знал, что отныне его карьера будет неразрывно связана с карьерой Розанова. Если бы одного из них задрафтовала команда из Западной конференции (Западная конференция была создана в 1974 году, когда НХЛ была разделена на 2 конференции и 4 дивизиона — прим. пер.), возможно, это соперничество сгинуло бы в зародыше. Но теперь оно определенно набирало обороты.

Впрочем, это отнюдь не означало, что он не мог быть вежливым с Розановым здесь и сейчас.

— Поздравляю, — сказал он, повернувшись для рукопожатия, когда фотосессия завершилась.

Розанов с улыбкой ответил «Спасибо», и в этой улыбке угадывалась изрядная доля самодовольства. Он не поздравил Шейна в ответ. Вместо этого он похлопал его, блядь, по плечу, словно утешая ребенка, не пробившегося в какую-нибудь детскую лигу. Шейн отшатнулся от этого прикосновения и уже собирался сказать что-то далеко не столь вежливое, как «поздравляю», но их обоих мгновенно растащили в разные стороны репортеры для интервью.

Шейн больше не видел Розанова, пока не вернулся в отель. В холле было полно атлетически сложенных молодых парней в костюмах, но даже в этой толпе Розанов выделялся. Он был одним из самых высоких, а в шикарном цвета морской волны костюме, подчеркивающем фигуру, выглядел как модель из журнала GQ.

Шейн чувствовал себя недоростком. В прошлом месяце ему исполнилось восемнадцать, но ему казалось, что он по-прежнему оставался ребенком.

Розанову тоже исполнилось восемнадцать. Только на прошлой неделе. Шейн знал об этом, потому что был едва ли не одержим им.

Той ночью в своем отдельном номере (номер безумно гордых сыном родителей располагался в другом конце коридора) он не мог уснуть.

Это был поистине изнурительный день, и да, его задрафтовали в НХЛ. Он наконец добился того, к чему планомерно и целеустремленно двигался всю свою жизнь. И то, что его выбрали под вторым номером, вовсе не было поводом для расстройства.

Он и не расстраивался. Просто... что-то не давало покоя.

Он со вздохом перекатился и встал с постели. Надев тренировочные штаны и кроссовки, он направился в тренажерный зал отеля с надеждой, что физические упражнения помогут отвлечься от раздумий.

В спортзале было пусто. Шейн встал на одну из двух беговых дорожек и побежал в легком темпе. Он не стал надевать наушники и просто погрузился в шум тренажера, не заметив сразу, как в зал вошел кто-то еще. Он понял, что больше не один, только когда на беговую дорожку рядом с ним встал мужчина.

Илья Розанов коротко кивнул ему и, повернувшись лицом к белой стене в передней части зала, побежал.

Шейн старался не замечать его присутствия. В этом не было ничего странного: возможно, у него тоже были проблемы со сном. А может, он всегда посещал спортзал после полуночи. Или с ним сыграл злую шутку джетлаг. А еще...

Розанов увеличил скорость на своей дорожке. На Шейна он вообще не смотрел. Поскольку Шейн был честолюбив и склонен к соперничеству, он тоже увеличил скорость... чуть больше, чем Розанов.

Через минуту Розанов повторил свое действие, подняв своеобразную планку и молча ожидая, когда Шейн отреагирует. Шейн оглянулся и увидел легкую ухмылку на его губах. Он покачал головой, с трудом сдерживая собственную улыбку, и прибавил скорость.

Они продолжали ускоряться в негласной борьбе, пока оба не достигли пределов возможностей своих тренажеров. От слишком продолжительного бега в спринтерском темпе у Шейна горело все тело. Но он не хотел ни останавливаться, ни даже замедляться, пока этого не сделает Розанов. Тот же курил, блядь. Шейн способен был надрать ему задницу.

Но Розанов не проявлял никаких признаков усталости.

Они продержались в том же темпе еще минуту или две, и наконец Шейн хлопнул рукой по кнопке аварийной остановки и сошел с дорожки. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться, а затем сполз вниз и плюхнулся задницей на пол. Розанов наконец остановил свой аппарат и, склонившись, ухватился за поручни.

— Блядь, — прохрипел Шейн.

Розанов рассмеялся и тоже уселся на пол в углу у стены, повернувшись лицом к нему. Серая футболка без рукавов насквозь пропиталась потом. Они оба сидели, вытянув ноги перед собой; кроссовки Розанова почти касались подошвами лодыжки Шейна.

Розанов провел ладонью по влажным волосам, что заинтересовало Шейна больше, чем следовало. Он был таким... мужественным. У самого Шейна было детское лицо, он не мог похвастаться таким высоким ростом, не мог отрастить бороду и почти не имел волос на груди. Розанов был его ровесником, но выглядел так, словно перешагнул некую магическую черту и стал взрослым.

Шейн быстро перевел взгляд на пол и понадеялся, что на раскрасневшемся от физических нагрузок лице не отобразилось смущение.

— Ну и ебучий денек выдался, да? — сказал Розанов.

— Да. Точно.

— Все, о чем ты мечтал?

Шейн посмотрел ему прямо в глаза.

— Почти.

Розанов усмехнулся в ответ.

— Извини, что испортил твой важный день.

— Отвали.

— В Монреале хорошо, да?

— Да.

— А Бостон хороший?

— Конечно. Да. Я был там всего пару раз, но это хороший город.

Розанов кивнул. Они помолчали с минуту, затем он пошевелил ступней, коснувшись подошвой кроссовка лодыжки Шейна.

— Хей. Мы будем часто видеться.

Шейну потребовалась еще минута, чтобы ответить.

— О. Да. Монреаль и Бостон часто играют друг против друга.

— Должно быть интересно.

Розанов присосался к своей бутылке с водой. Шейн завороженно смотрел, как он делал глоток за глотком. Смотрел, разумеется, только потому, что забыл захватить на тренировку собственную бутылку. И только когда кадык Розанова перестал двигаться, а губы влажно заблестели, он понял, что залип. У него слегка дрогнули губы, а Розанов протянул ему бутылку.

— О. Я в порядке. Спасибо.

Шейн взял ее. Ему очень хотелось пить. Отказываться было бы глупо. Кончики их пальцев на миг соприкоснулись. Шейн поднес бутылку к губам и сделал большой глоток. Розанов наблюдал за ним.

И Шейн впервые почувствовал это. Воздух вокруг словно сгустился. Все внутри гудело, он был на взводе, словно перед прыжком с парашютом.

Он не знал, почувствовал ли что-нибудь подобное Розанов. Но в тот момент он захотел... он не мог даже самому себе объяснить, чего именно.

Он передал бутылку с водой обратно, и готов был поклясться, что на этот раз Розанов специально задел пальцами его запястье. Казалось, это мгновение длилось целую вечность, а не какую-то там жалкую секунду.

Шейн хотел, чтобы Розанов снова прикоснулся к нему.

Хотел сам прикоснуться к нему в ответ.

Может быть, Шейн хотел его поцеловать.