— Тебе нельзя засыпать, Шейн. Ты понял?

— Да. Конечно, — подтвердил он.

По мере того, как пелена перед глазами рассеивалась, он ощутил боль, пронзившую все тело. Кто-то снял с него коньки, он почувствовал ступнями прохладный воздух.

— Можешь пошевелить пальцами?

Блядь. Он очень, очень надеялся, что сможет. Ощущение прохладного воздуха служило хорошим знаком, верно?

— Отлично, — прокомментировал парамедик, судя по всему, Шейн успешно пошевелил пальцами.

Слава богу. Слава богу. Слава богу.

Парамедики суетились вокруг него, переговариваясь друг с другом, и напоминали ему о необходимости бодрствовать каждый раз, когда он опускал веки.

Шейн подумал о родителях. Они, должно быть, жутко волновались.

Он подумал об Илье. И пожалел, что не мог написать ему сообщение. Сказать, что пошевелил пальцами ног.

Ему стало интересно, с кем он столкнулся. Он ничего не помнил об этом.

Скорей всего, по телевизору раз за разом показывали запись этого столкновения.

С Шейном никогда раньше такого не случалось. Почему-то за все годы карьеры он ни разу не лежал без сознания.

Достаточно и одного раза.

Зрение снова затуманилось, но на этот раз из-за подступивших слез.

Ведь матч уже почти закончился, верно? Шейн не мог точно вспомнить, но почему-то был уверен, что шел третий период. Монреаль выигрывал.

Что, если я не смогу играть в плей-офф?

До конца регулярного чемпионата оставалась неделя, он опережал Илью на два гола. Теперь он мог распрощаться с этим преимуществом.

— Шейн? Нам нужно, чтобы ты держал глаза открытыми, помнишь?

— Извините.

***

Илье пришлось ждать утра, чтобы отправиться в больницу. Его команда уезжала в аэропорт через два часа.

А он был капитаном команды. И решил убедиться, что все в порядке с игроком, которого отправил на больничную койку его товарищ по команде. В этом не было ничего необычного.

Долбаный Марлоу. Он знал, что Клиффу не по себе. Тот не хотел таранить Шейна так сильно и под таким неудачным углом. Но Илья все равно хотел его убить.

Номер палаты ему сообщила чрезвычайно отзывчивая женщина за стойкой регистратуры. Похоже, ее впечатлило проявление спортивного товарищества Ильи.

Дверь была приоткрыта, Илья осторожно толкнул ее. Холландер немного приподнялся на больничной койке и принял почти сидячее положение. К облегчению Ильи, в палате больше никто не присутствовал.

— Илья! — воскликнул Шейн.

Левая рука у него была на перевязи.

— Привет, — неловко поздоровался Илья. — Мне просто нужно было... Ты...

— Я в порядке, — перебил его Шейн. Он застенчиво улыбнулся, давая понять Илье, что рад был его видеть. — В смысле, у меня сотрясение мозга и перелом ключицы. И я пролетаю мимо плей-офф. Но...

— Могло быть и хуже.

— Да.

— Марлоу... ему плохо, — тупо сказал Илья. — Он был очень... зол на себя. И я тоже на него злюсь.

Шейн фыркнул.

— Это часть хоккея. Я знаю, что он не нарочно. Все мы рано или поздно получаем по башке, верно? — Шейну, должно быть, вкололи лишние обезболивающие. Он реально улыбался. — Хотя, наверно, он не захочет встретиться с моей мамой в темном переулке, — пошутил он. — Она жаждет крови.

— Я предупрежу его.

Илья хотел прикоснуться к нему и убедиться, что с ним действительно все было в порядке. Прошлой ночью он почти не спал. До самого утра он тревожился и бесконечно обновлял страницы спортивных сайтов в поисках новостей о травмах Шейна. Стоило сомкнуть глаза, как перед ним представало его неподвижное тело на льду.

Должно быть, это отразилось в глазах Ильи, потому что Шейн протянул руку и нежно позвал его:

— Хей.

Илья прикрыл дверь и пересек палату, оказавшись рядом с кроватью. Он нежно провел пальцами по щеке Шейна, и тот, подняв голову, улыбнулся.

— Ты меня напугал, — признался Илья.

— Я сам себя напугал.

— Но с тобой все будет в порядке?

— Да, все будет хорошо. Я хотел сказать тебе еще вчера вечером. Жаль, что не смог написать тебе. Я был...

— Ш-ш-ш.

Илья запустил пальцы в его волосы. Шейн закрыл глаза.

— Я так ждал прошлого вечера, — пробормотал он.

— Да.

— Я злюсь на Марлоу только за это. За то, что он все, блядь, нам обломал. — Илья рассмеялся. — Когда у нас снова появится шанс? — спросил Шейн.

В тот момент Илья хотел ответить, что останется с ним. Что переедет в его апартаменты и будет помогать ему с восстановлением, делать ему сэндвичи, смотреть с ним плей-офф и читать ему вслух его скучную книгу о хоккее.

Но, конечно, он не мог.

— Я буду занят. Выигрывая Кубок Стэнли, — Илья вымученно улыбнулся. Шейн поморщился. — Мне жаль, — честно сказал Илья.

Шейн снова закрыл глаза.

— Это отстой.

— Я знаю.

— До того, как это случилось, я хотел поговорить с тобой вечером после матча.

Илья тоже хотел поговорить. Но был уверен, что Шейну не понравилось бы то, что он собирался сказать. Он убедил себя, что единственное разумное решение — полностью прекратить эти отношения. Что ничего хорошего из этого не выйдет. Шейн завладел его сердцем, и это все изменило. Происходящее перестало быть захватывающим или прикольным и превратилось в пытку. Он собирался сказать об этом Шейну накануне вечером, но теперь...

— Шейн, — вздохнул он.

Шейн протянул руку и переплел их пальцы, крепко сжав.

— Ты приедешь в коттедж?

— Я... я не знаю.

Нет. Нет, Илья никак не мог этого сделать. Он не мог провести столько времени наедине с Шейном. Не мог, если действительно хотел когда-нибудь освободиться от этого.

— У нас будет неделя или две, Илья, — продолжил Шейн. — Разве ты никогда не хотел для нас больше времени?

У Ильи скрутило желудок. Ему следовало просто сказать «нет». Чтобы Шейн не подумал, что он нуждался в чем-то большем, чем час или два, которые они выкраивали несколько раз за сезон. Но вместо этого он провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Шейна и сказал:

— Конечно.

— Тогда приезжай в коттедж. Пожалуйста. Мы будем только вдвоем, совершенно одни, и столько, сколько захочешь.

Боже, это звучало так идеально. А Шейн смотрел на него так, будто его сердце разорвется на части, если Илья скажет «нет».

Поэтому он повел себя, как трус.

— Может быть.

Шейн улыбнулся ему, как будто вовсе не лежал на больничной койке с серьезными травмами.

Скрипнула ручка двери, он быстро отпустил ладонь Ильи. Тот резко отодвинулся и повернулся лицом к вошедшей в палату медсестре.

— О-о-о, — улыбнулась женщина. — Вы же не пытаетесь задушить его подушкой, мистер Розанов?

— Нет, — ответил Илья с дрожащей улыбкой. — Я просто... уже ухожу, вообще-то.

— Спасибо, что пришел, — нарочито официально произнес Шейн. — Я ценю это.

Илья кивнул.

— Поправляйся скорее, Холландер.

Он спешно покинул больничную палату мужчины, которого любил, и заставил себя сосредоточиться на завоевании Кубка Стэнли.

Глава двадцать вторая

Май 2017 — Оттава

— Розанов травмирован.

Шейн, лежавший на диване, повернул голову и посмотрел на мать.

— С чего ты взяла? — спросил он.

— Он защищает ребра. Это видно по тому, как он наклоняется. Смотри, — она указала на замедленный повтор на экране телевизора. — Вот здесь. Он уворачивается от столкновения. Он мог отобрать шайбу у Хантера, но не решился.

Мама, конечно же, была права. Шейн уже знал, что Илья играл второй раунд плей-офф с ушибленными ребрами. И скрывал это.

Монреаль вылетел в первом раунде после матча с Детройтом. Шейн чувствовал себя ужасно из-за этого. Детройт с трудом прорвался в плей-офф, Монреалю эта игра не должна была доставить неприятностей. Но Шейн не мог играть, а их вратарь подхватил какой-то вирус. Команда боролась, как могла, но в итоге уступила.

Шейн должен был находиться там, со своей командой, но вместо этого он восстанавливался в доме родителей в Оттаве. Головные боли постепенно проходили, но он все еще очень быстро утомлялся. Ключица почти срослась.

Он не так часто получал весточки от Ильи, как хотелось, но знал, что тот был занят. И сосредоточен.

— Я думаю, Нью-Йорк выиграет Кубок, — сказала его мать.

— Нью-Йорк, да?

— Да. Скотт Хантер настроен решительно. Ты же видишь. Девять сезонов без кубка! Он обязательно его получит.

Юна Холландер редко ошибалась в своих прогнозах.

— Ну что ж, — весело произнес его отец, — по крайней мере, нам не придется смотреть, как Розанов поднимает кубок.

Шейн поморщился. По правде говоря, он с удовольствием посмотрел бы, как Розанов поднимает кубок.

— Но было очень любезно с его стороны навестить Шейна в больнице, — заметила мама. — За это ему полагаются очки к карме.

Отец выразил согласие.

Шейн пожалел, что не мог вспомнить подробности того визита в больницу. Он тогда плохо соображал. Из-за травмы, но главным образом — из-за лекарств. Он помнил нежные пальцы Ильи на своем лице и в волосах. Помнил, как счастлив был видеть его. Даже сейчас от одного осознания того, что Илья приехал в больницу, по всему телу разливалось тепло.

Шейн был так сильно влюблен. Он готов был еще не раз удариться головой, лишь бы остаться в тихой больничной палате наедине с этими осторожными пальцами и обеспокоенными глазами.

Он был влюблен в Илью и никогда, никогда не сможет признаться ему в этом.

Но, возможно... возможно, он мог рассказать родителям... хотя бы часть правды?

Господи, но как? Просто... упомянуть как бы невзначай? Как люди это делают?

Уж точно не во время совместного просмотра хоккея.

— Роуз Лэндри не забыла про тебя? — спросила его мама, совершенно ни с того ни с сего.

Ну разве это не гребаный знак, блядь?

— Нет, она написала мне, когда я лежал в больнице. Она видела, что я пострадал.

Мать выглядела довольной.

Что ж, сейчас самый подходящий момент.

— Мы не... мы просто друзья, мам.

— Я знаю. С вашими графиками сложно поддерживать отношения. Но других игроков это не смущает. Посмотри на Картера Вогана и эту Глорию, как ее там, с телевидения.

— Нет, это... — Шейн слегка приподнялся и поморщился от внезапной головной боли. — Это не из-за наших графиков. То есть, да, из-за этого было бы сложно, но причина не в этом.

Мать сочувственно посмотрела на него.

— Когда встретишь ту самую, ты сразу поймешь, — ответила она.

И Шейн струсил. Поскольку не мог признаться, что того самого человека уже давно встретил, и им был взбешенный русский, который как раз в этот момент направлялся на скамейку штрафников на экране телевизора.

— Да, — согласился он, — я знаю.

У него возникло нелепое желание отправить Илье сообщение. Простого и лаконичного содержания «Я тебя люблю». Эти три слова, будто в клетке, томились внутри него, заполняли каждую клеточку тела, и с каждым днем становилось все труднее не позволить им вырваться на волю.

Вместо сообщения Илье он написал Роуз.

Шейн: Мама интересуется, когда мы снова будем вместе.

Та ответила через несколько минут.

Роуз: Аха-ха!

И следом.

Роуз: Извини. Смешного мало. Как ты? Как твоя голова?

Шейн: Становится лучше. Я уже могу смотреть телевизор без солнцезащитных очков.

Роуз: Но смотреть телевизор в солнцезащитных очках КРУТО!

Шейн ответил эмодзи с изображением лица в темных очках.

Роуз: За тобой ухаживает сексуальный медбрат?

Шейн рассмеялся, что заставило обоих родителей посмотреть на него.

Шейн: Нет. Я дома у родителей.

Роуз: Очень жаль.

Шейн: Может, попросить их нанять для меня горячего медбрата? Это хороший способ совершить каминг-аут?

Роуз: Я чуть не умерла со смеху, Шейн.

Шейн тоже засмеялся.

— С кем ты переписываешься? — спросила мама.

— Ни с кем, — быстро ответил Шейн. — С Хейденом. Ложь за ложью.

— Как малышка?

Малышка? О, точно!

— Отлично! Ты же знаешь. Хейден с Джеки души в ней не чают. Наверно.

— Тебе не стоит так часто смотреть в телефон. Это вредно после сотрясения мозга.

— Я знаю, мам! — огрызнулся Шейн.

Она недовольно всплеснула руками.

— Прошу прощения, что забочусь о здоровье твоего мозга!

Он закатил глаза.

— Поверь. Множество людей беспокоятся о здоровье моего мозга.

После выписки из больницы он жил у родителей, и это начинало утомлять. Ему повезло с ними, он не мог даже представить, каково было бы восстанавливаться после травмы в одиночестве, но он жаждал независимости.

Правда, был один человек, от присутствия которого он не отказался бы. Но этот человек выглядел чертовски расстроенным на экране телевизора.

Впрочем, и сексуальным тоже. У Ильи была густая борода, которой Шейн всегда завидовал (Одно из хоккейных суеверий. По версии, сейчас считающейся основной, моду не бриться по ходу матчей плей-офф ввели в начале 80-х годов прошлого века игроки «Нью-Йорк Айлендерс». — прим. пер.). Даже дойдя до финала Кубка Стэнли, ему удавалось отрастить максимум несколько жалких клочков волос, островками разбросанных по лицу. У Ильи была шикарная темная борода, обрамлявшая его пухлые губы. О, боже. Теперь Шейн мог думать лишь о том, как эта борода трется о его бедра. Он нестерпимо захотел это почувствовать.

Конечно, он старался не думать об этом слишком много. Ситуация и без того была удручающей: он не испытывал твердой уверенности, что когда-нибудь снова почувствует прикосновения Ильи. Ну что за печальная ирония судьбы? Он наконец признался себе, что хочет быть с ним, но догадывался, что их странная связь стала как никогда хрупкой.