МЭЙВЕН

Салон его нелепого роскошного спортивного автомобиля лучше, чем моя квартира на Манхэттене.

Мы молча едем через город, пока Ронан не сворачивает с главной дороги на узкую грунтовую, петляющую среди высоких сосен. Мы движемся по ней некоторое время, и я уже начинаю думать, что следующей весной мой труп найдут бродячие собаки.

Вот так люди и исчезают. Кто-то вам говорит: «Эй, давай прокатимся на моей машине», а в следующий момент вы уже лежите расчлененный в лесу.

Ронан бросает на меня взгляд.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего.

— А еще говоришь, что я лгу.

Я ненавижу его за то, что он так легко меня раскусил.

— Ладно, хорошо. Я просто подумала, что после того падения у меня, должно быть, что-то сдвинулось в голове.

Он усмехается.

— Потому что ты думаешь, что я — злой гений, ответственный за многочисленные похищения?

— И убийства.

— И убийства тоже? Ты начинаешь задевать мои чувства.

— Ты так говоришь, как будто они у тебя есть.

— Ты удивишься, — более тихим голосом произносит Ронан.

Когда я бросаю на него взгляд, он смотрит на меня так, что сталь могла бы расплавиться. Покраснев, я быстро отвожу глаза.

Ронан паркуется на краю поляны рядом с кладбищем. В ярком утреннем свете церковь выглядит гораздо менее зловеще. Не говоря ни слова, он выходит из машины и направляется к полуразрушенному зданию.

Я смотрю ему вслед, не сводя глаз с его широких плеч и длинных сильных ног, и на мгновение замираю, прежде чем последовать за ним.

Ронан отпирает большую серебряную цепь на железных воротах перед церковью. Он ждет, пока я подойду, затем распахивает ворота и входит внутрь.

Скрип заржавевших петель эхом разносится по святилищу, словно предупреждение.

Крутя ключи на указательном пальце, он подходит к лестнице, ведущей вниз, у противоположной стены, затем оборачивается и смотрит на меня.

— Давай уже покончим с этим, Багз, — скучающим голосом говорит он. — У меня плотный график. Сегодня утром мне предстоит провернуть множество коварных замыслов.

Ронан спускается по каменным ступеням и исчезает.

Замешкавшись наверху лестницы, я смотрю вниз и вижу пол подвала на полметра вокруг нижней ступеньки. Он выложен ничем не примечательным серым камнем. Я медленно спускаюсь, замечая, что запах животного мускуса больше не ощущается, только плесень и гниль.

Когда я достигаю нижней ступеньки, то вижу Ронана, который стоит, прислонившись к каменной колонне в нескольких метрах от меня. Он скрестил руки на груди и смотрит на меня из-под опущенных век.

— Оглянись вокруг, Нэнси Дрю¹³.

Смотря по сторонам, я вижу голые каменные полы, массивные мраморные колонны, уходящие в сводчатый потолок, и много пыльного пустого пространства.

Здесь также стоят большие клетки, расположенные по обеим сторонам в дальнем конце комнаты. Всего их двенадцать, по шесть с каждой стороны.

Они больше похожи на темницы, чем на клетки, — на камеры в средневековых замках, где держали заключенных. Стены выложены кирпичом. Решетка из толстого черного металла привинчена к полу.

С моего места я вижу только те, что находятся ближе всего ко мне. Они кажутся пустыми.

Я настороженно оглядываюсь на Ронана.

— Никогда не видела таких питомников.

Его тон становится резким.

— Полагаю, твои знания распространяются не только на жуков, но и на всех известных существ?

Не дожидаясь ответа, он поворачивается и медленно идет к клеткам. Дойдя до дальней стены, разворачивается и разводит руки в стороны.

— Взгляни-ка.

Я медленно пересекаю открытое пространство, настороженно прислушиваясь к любым признакам опасности, но, похоже, все в порядке. В клетках, расположенных по обеим сторонам комнаты, нет ничего интересного.

Когда я смотрю на него, Ронан протягивает: — Ну что ты думаешь? С меня сняты все обвинения?

— Пожалуйста, не будь таким самодовольным.

Он улыбается.

— Ничего не могу с собой поделать. Это моя стандартная реакция.

После недолгого раздумья я говорю: — Ты мог переместить испытуемых.

Ронан смотрит в потолок и драматично вздыхает.

— Это возможно, — продолжаю я. — Меня не было тут всю ночь. Может быть, ты знал, что я захочу посмотреть, что здесь внизу, и поэтому всех переместил в другое место.

Он устремляет на меня свой ледяной взгляд и качает головой.

— Мне жаль тебя разочаровывать, Мэйвен, но я никого не похищал.

— Я слышала крики, доносившиеся изнутри этого здания. Объясни, что это значит.

Ронан некоторое время изучает меня.

— Ты уверена, что это были крики? Это не могло быть что-то другое?

— Что, например?

— Например, ветер. Или крик совы. Либо — твое воображение.

Я собираюсь сказать, что это не было моим воображением, но останавливаю себя. Я вспоминаю, как тетушка Э посмотрела на меня, когда я настаивала на том, что ей приснился кошмар про змей, и мое лицо заливает краской.

Ронан медленно приближается, не сводя с меня глаз. Остановившись всего в шаге от меня, он протягивает руку и касается пряди моих волос, нежно пропуская ее между пальцами.

— Давай сыграем в небольшую игру, — низким голосом говорит он. — Я скажу тебе правду за каждую правду, которую ты мне скажешь. Я первый. Почему ты не заплетаешь волосы с той ночи, когда мы занимались любовью?

То, что Ронан сказал «занимались любовью», а не «занимались сексом» или еще менее романтичное «трахались», сбивает меня с толку. Я закрываю глаза и выдыхаю, стараясь успокоить пульс. Но он все равно бешено колотится.

— Потому что тебе не нравилось, что я заплетаю косы, — тихо признаюсь я, глядя на верхнюю пуговицу его рубашки.

Он этого не ожидал. Его тело напрягается. Рука крепче сжимает прядь моих волос. Мы замираем на мгновение, пока Ронан не хватает меня за подбородок и не запрокидывает мою голову, заставляя посмотреть ему в глаза. Он вглядывается в мое лицо в поисках признаков обмана.

Не найдя их, он настаивает: — Но почему тебя это волнует, если ты считаешь меня таким злодеем?

— Нет, теперь моя очередь. Что это за болезнь у тебя?

По его лицу пробегает тень. Его глаза темнеют. Он на мгновение задумывается, а затем неохотно отвечает.

— У нее нет названия. В медицинской литературе нет подобных случаев. Так же нет ни одного подобного случая за пределами нашей семьи. Мы считаем, что это генетическая мутация, но не можем определить ее в нашей ДНК.

Мой пульс учащается. В голове роятся сотни вопросов, но сейчас его очередь спрашивать, поэтому я прикусываю язык и молчу, думая о Беа и о том, что эта мутация может значить для нее.

Как только мы вернемся в Нью-Йорк, я заставлю ее пройти все необходимые обследования.

Не отпуская мой подбородок, Ронан начинает задумчиво поглаживать большим пальцем мою челюсть, лениво проводя им по коже, и мне становится трудно дышать.

Его внимание приковано к моим губам, он говорит: — Когда мы впервые разговаривали после твоего возвращения домой, ты сказала, что ненавидишь меня. Это все еще правда?

Я делаю глубокий вдох и, помедлив, качаю головой.

— Произнеси это вслух. Я хочу услышать, как ты это говоришь.

Что-то в его мрачном, напряженном голосе заставляет меня дрожать. Не от страха, а от неловкости. Я шепчу: — Это неправда. Я тебя не ненавижу. Я бы хотела, но не ненавижу. И никогда не ненавидела.

Грудь Ронана расширяется на вдохе. Его челюсть напрягается, а губы сжимаются. Во взгляде снова появляется сдержанность, как будто он огромным усилием воли держит себя в руках. И то лишь с трудом.

Я облизываю губы и набираюсь смелости.

— Ты знал, что я работаю в музее, когда обратился с просьбой предоставить доступ к нашей коллекции чешуекрылых?

Он отвечает мгновенно.

— Нет. Я не занимаюсь такими вещами. Эту работу выполняют специальные команды, которые находятся гораздо ниже меня по служебной лестнице. Если бы я знал, где ты, я бы пришел к тебе.

Ронан опускает руку и обхватывает мое горло. Я напрягаюсь, прекрасно понимая, что он может легко причинить мне вред, если захочет. Но я не пытаюсь вырваться. По какой-то необъяснимой причине это легкое давление на мое горло возбуждает меня.

Он каким-то образом чувствует это и сжимает меня крепче, прижимая к себе. И опустив голову, хриплым голосом шепчет мне на ухо: — Если бы я знал, где ты, детка, никакие демоны ада не смогли бы меня остановить.

Его голос звучит искренне. Или это снова мое воображение играет со мной злую шутку?

Ронан поднимает голову и бросает на меня вызывающий взгляд, склонив голову набок. Наши лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Твоя очередь. И я полагаю, ты знаешь вопрос.

Его большой палец прижат к моей сонной артерии, так что он наверняка чувствует, как бешено она пульсирует. Я сглатываю, мое тело трепещет от его прикосновений, а по венам словно бежит дикая лесная кровь.

Это происходит каждый раз, когда Ронан прикасается ко мне. Мое тело реагирует независимо от моей воли. Я не понимаю этого, и это меня пугает, особенно потому, что, кажется, становится только хуже.

Я чувствую себя чужой самой себе. Мне кажется, будто я поглотила саму себя, как Уроборос¹⁴, пожирающий собственный хвост и обрекающий себя на гибель, чтобы возродиться и повторить все сначала.

Мы с Ронаном можем вечно кружиться в этом замкнутом круге, в бесконечной борьбе, в которой мы толкаем и тянем друг друга, в бесконечном цикле толчков и парирований, финтов и выпадов, если только один из нас не решит перестать танцевать, как фехтовальщики на дуэли, которыми мы всегда были, и не разорвет этот круг.

Но мне нужно защитить кое-что ценное, и я скорее отдам свою жизнь, чем рискну ее.

Мой голос звучит хрипло от волнения.

— Беа — это все самое лучшее во мне, лучшее, что я когда-либо делала или сделаю, и я никогда ее не отдам. Никогда. Я буду защищать ее до последнего вздоха и убью любого, кто попытается ее забрать. Я говорю это, чтобы не было недопонимания. Если ты собираешься ее отнять, даже Бог не сможет уберечь тебя от меня.

Ронан медленно кивает, не сводя с меня взгляда, затем наклоняется и нежно целует меня в губы.

Даже от этого легкого прикосновения меня бросает в дрожь.

— Я даю тебе три дня. Покинь Солстис до заката третьего дня, и я отпущу вас обоих. Даю слово, что не буду пытаться тебя остановить и не последую за тобой. Это будет конец.

Он впивается в меня взглядом. Его голос понижается до рычания.

— Но если ты все еще будешь здесь, я посчитаю это твоим молчаливым согласием на то, что ты моя, и я никогда тебя не отпущу. Даже если ты будешь умолять меня об этом. А ты будешь умолять, Мэйвен. Как только ты все узнаешь, ты начнешь молить меня отпустить тебя. Но будет слишком поздно. Как только я заявлю на тебя права, ты навсегда станешь моей.

Его взгляд становится темным и бездонным, когда он повторяет мои слова.

— Даже Бог не сможет уберечь тебя от меня.

Ронан снова целует меня, на этот раз страстно, оставляя на моих губах следы, затем резко отстраняется и, не оглядываясь, проходит мимо меня к лестнице.

Потрясенная, я стою в одиночестве посреди подвала, прислушиваясь к затихающему эху его шагов и оглядывая пустое пространство и странные средневековые клетки, пока что-то не привлекает мое внимание. Нахмурившись, я подхожу к ограждению в дальнем конце комнаты.

Высоко в каменной стене находится какой-то предмет.

Длинный, изогнутый и черный, он застрял в щели между двумя грубо отесанными каменными блоками на высоте около двух с половиной метров от пола. Свет отражается от его глянцевой поверхности, и этот отблеск привлек мое внимание.

Я взбираюсь по железным прутьям, пока не добираюсь до нужной вещи, затем просовываю руку, хватаю ее и пытаюсь вытащить из стены. Она глубоко засела, но после нескольких сильных рывков наконец поддается.

Я опускаюсь на пол и смотрю на предмет, который держу в руках.

Он больше моей ладони, легко достигает двадцати сантиметров в длину, изогнут, как полумесяц, и сужается от толстого основания к невероятно острому концу, предназначенному для прокалывания плоти. Его полированная поверхность цвета черного дерева не испорчена никакими отметинами или изъянами. Он гладкий и совершенный, тяжелый и холодный, как кусок обсидиана в моей ладони.

Это коготь.

От осознания этого мои волосы встают дыбом, я оглядываюсь на другие клетки и думаю, что, возможно, они предназначены не для людей или собак, а для чего-то гораздо более чудовищного.

Выходя из церкви, я замечаю то, чего не увидела, когда входила. Четыре следа от узких шин в пыли на полу ведут к подвалу и от него.

Их оставила инвалидная коляска.

Когда я возвращаюсь домой, на моем лице застыла натянутая улыбка, которая, скорее всего, не выдержит никакой критики.

К счастью, дома только Кью, который рубит дрова за пределами оранжереи. Он не замечает, как я захожу, поэтому я сразу поднимаюсь наверх, чтобы проверить Беа. Она все еще крепко спит.

Я вздыхаю с облегчением, затем запираюсь в своей спальне и ищу в интернете изображения, которые могли бы соответствовать тому, что я нашла в клетке в подвале церкви.

Волкодавы сразу отбрасываются, так как их когти и близко не такие большие. И даже если бы у собаки, от которой они произошли, были усилены какие-то собачьи гормоны, форма когтя была бы совершенно другой.

По размеру с ним могут сравниться только когти медведей гризли, но их форма тоже отличается: они более вытянутые, чем похожие на косу.

Я сижу, вертя коготь в руках, и вспоминаю свой странный разговор с Ронаном.

Он сказал правду о том, что не знал о моей работе в музее. В этом я почти уверена. Но он все еще окружен слоями обмана. И эти слои настолько глубокие, что я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу добраться до дна.

Зачем ему было делать все, чтобы сблизиться со мной, а потом резко развернуться и сказать, что мне следует держаться от него подальше, а затем снова ударить по мне, пригрозив, что у меня есть несколько дней, чтобы уехать из города, иначе я буду принадлежать ему вечно?

То, как Ронан это произнес, звучало так, будто принадлежность ему — это тюремный срок.

Или смертный приговор.

Погруженная в раздумья, я иду в ванную комнату, чтобы принять душ и привести мысли в порядок. Раздеваясь, я обнаруживаю, что мой пистолет пропал.

Либо я уронила его в подвале церкви, когда скатился по лестнице, либо его забрал Ронан, пока я была без сознания.

И кажется, я знаю, какой вариант правильный.

Быстрый взгляд в зеркало показывает, что на лице нет синяков, хотя оба запястья болят, а шея ноет. Включив горячую воду, я встаю под струи и закрываю глаза, позволяя воде стекать по коже и расслаблять мышцы. Когда я расслабляюсь, перед моими глазами возникает темное пятно.

Я вижу бесконечные ряды надгробий, уходящие вдаль. Они стоят на страже пустых могил, а рядом с ними на траве кучами лежит черная земля. В серо-стальном небе кружит огромная стая воронов, которые с криками парят над пустым кладбищем, словно предвестники апокалипсиса.

Обычно стаю воронов называют «недобрым предзнаменованием» по причинам, которые я не хочу знать.

Я трясу головой, чтобы избавиться от зловещих видений и сосредоточиться на том, что мне делать дальше.

Без тел, которые можно было бы подвергнуть вскрытию, коронер не может установить причину смерти моей матери и других родственников. Пока власти не поймают мистера Андерсона, я не смогу узнать больше о том, как мою бабушку забрали из похоронного бюро. Я понятия не имею, как разгадать тайну пропавших младенцев мужского пола в нашей семье, учитывая, что все остальные члены семьи мертвы, кроме тетушек, ни одна из которых никогда не рожала и которые, похоже, не знают о некоторых важных аспектах семейной истории, а именно о том, что все мы умираем в результате случайных происшествий.

Я ни на шаг не приблизилась к разгадке этих тайн, но я не могу оставаться в Солстисе вечно. Мне нужно вернуться к работе. Беа нужно вернуться в школу.

Время на исходе.

Я выключаю воду и выхожу, чтобы вытереться. Натягивая чистые джинсы, я слышу стук в дверь.

Надев толстовку, я открываю дверь и вижу тетушку Э в ее обычном простом черном платье с лицом, излучающим свежесть.

— Доброе утро, дорогая.

— Доброе утро.

— Ты скоро спустишься к завтраку?

— Да, через несколько минут.

— Хорошо. А пока мы продолжим развлекать твоего друга.

Я замираю, в ужасе от мысли, что она может иметь в виду Ронана. Но нет. Они бы ни за что не пустили его в дом.

— Какого друга?

— Эзру.

Комната качается. У меня отвисает челюсть. Что он здесь делает?

Видя шок на моем лице, тетушка Э улыбается.

— Какой красивый молодой человек. И такой обаятельный. Как тебе не стыдно, что ты держала его в секрете. Но, думаю, тебе стоит поторопиться, милая, потому что Давина, кажется, к нему неравнодушна.

Она подмигивает, затем разворачивается и скользит по коридору, а я в смятении смотрю ей вслед.