МЭЙВЕН

На этот раз я иду в церковь другой дорогой. За школой дома сменяются лесом. Я прохожу между сосен, ориентируясь на луну, которая своим призрачным светом окрашивает лесную подстилку в серебристые, движущиеся тени.

Наконец, с мокрыми ботинками и клубами пара, поднимающимися от моего дыхания, я добираюсь до церкви.

Я пригибаюсь, прячась за стволом массивного тиса, и осматриваю кладбище. Вокруг тихо и спокойно. На заднем плане возвышается полуразрушенное старое здание, его высокий шпиль пронзает звездное небо, а темные окна безучастно смотрят в пустоту, словно пустые глазницы.

После нескольких минут напряженного ожидания я, согнувшись, бегу через заросли, надгробия и склепы к воротам, которые я ранее обнаружила открытыми в дальней части кладбища.

Теперь они заперты. Вокруг ржавых прутьев обвита толстая новая цепь. С последнего звена свисает блестящий навесной замок.

Я стою и пытаюсь придумать, как попасть внутрь, как вдруг из недр церкви доносится приглушенный крик боли.

Это ужасный звук, в нем столько чистой агонии, что у меня перехватывает дыхание. Он повторяется, становясь все выше, перерастая в вой, который обрывается так же внезапно, как и начался, словно человек, издавший его, наконец потерял сознание от боли.

Над кладбищем разносится еще один приглушенный крик, но он звучит иначе. Очевидно, что его издал другой человек.

Осознание обрушивается на меня, как снежная лавина: в этой церкви пытают людей.

Прямо сейчас пытают людей в клетках в подвале.

Я должна им помочь.

Адреналин бурлит в моем теле, фокусируя мысли, как лазер. Я осматриваю стену, но не вижу другого входа или отверстия, которым можно было бы воспользоваться, поэтому бегу за угол в поисках чего-нибудь полезного.

Я нахожу это с другой стороны здания. Витражное окно с несколькими выбитыми стеклами закрыто решеткой, но два железных прута выгнуты наружу, как будто кто-то уже хотел проникнуть внутрь.

В любом случае там может быть достаточно места, чтобы я смогла протиснуться.

Окно находится примерно в двух с половиной метрах от земли, поэтому я перетаскиваю несколько обломков известняка, лежащих неподалеку и отколовшихся от основной конструкции, и складываю их в кучу, пока не получается относительно устойчивое основание. Осторожно поднимаясь, я цепляюсь за стену для равновесия. Я могу дотянуться до окна, не упав, и ухватиться за железные прутья. Подняв одну ногу, я упираюсь пяткой в узкий каменный подоконник и с трудом сажусь, опираясь одной ягодицей на подоконник, а другой свешиваясь в пустоту.

Затаив дыхание и стараясь двигаться как можно тише, я протискиваюсь в щель между прутьями, затем повисаю на руках и спрыгиваю на каменный пол.

Я приседаю на корточки и вслушиваюсь в темноту, пока глухой стук моего приземления растворяется в тишине. Спустя долгое время, в течение которого не слышно ничего необычного, я встаю и осторожно пробираюсь через святилище, ориентируясь по лунному свету, проникающему через окна, и избегая ворохов сухих листьев, разбросанных по полу.

Поднявшись на вершину лестницы, ведущей под землю, я смотрю вниз. Каменная лестница, поглощающая свет на несколько ступеней ниже, зияет, как чудовищная пасть.

Мои ладони вспотели. Сердце бьется как сумасшедшее. Пистолет холодит поясницу, придавая мне уверенности.

Я делаю первый шаг, почти ожидая, что зазвенит сигнализация. Когда ничего не происходит, я делаю еще один шаг, потом еще один, слыша только тихое прерывистое дыхание.

С каждым моим медленным шагом вниз запах животного мускуса становится все сильнее, смешиваясь с едким запахом чего-то горящего, например дров. Пройдя около десяти шагов, я останавливаюсь и достаю пистолет.

Меня одолевает жуткое ощущение, что за мной наблюдают.

Но в подвале не горит свет. Если там кто-то есть и он охраняет тех бедняг в клетках, которых я слышала, то у него наверняка есть лампа или свеча, чтобы видеть.

Не успеваю я сделать еще один шаг, как по подвалу разносится низкий гортанный рык. Сердце бешено колотится, я замираю.

Раздается еще один первобытный, неестественный звук животной ярости, рокочущий и рычащий.

Кто бы ни издавал этот звук, это не человек.

Все волоски на моем теле встают дыбом. Мои нервы начинают сдавать. Все инстинкты внутри меня кричат: «УХОДИ!» Поэтому я подчиняюсь им и оборачиваюсь.

Я оступаюсь и больно ударяюсь локтями. Мой лоб врезается в твердый край каменной лестницы. Я вижу звезды, а потом вообще ничего не вижу, пока падаю в темноту.

Я медленно прихожу в себя, чувствуя, что мои конечности словно налиты свинцом, а меня саму словно вытаскивают из глубокой океанской впадины — окаменевшую реликвию с затонувшего тысячи лет назад корабля.

Я открываю глаза и вижу ослепительный белый свет. Морщась, я снова их закрываю.

Надеюсь, это не рай. Весь этот яркий, жизнерадостный свет навеки сведет меня с ума.

— Ты неудачно упала, — раздается тихий голос справа от меня. — Но кости не сломаны, что меня не удивляет. Я не знаю ничего, что могло бы сломить Мэйвен Блэкторн.

Повернувшись в сторону голоса, я снова приоткрываю глаза. Рядом с кроватью, на которой я лежу, сидит Ронан, красивый и внимательный, одетый во все черное.

Я непонимающе смотрю на него, гадая, не сон ли это, пока меня не накрывает волна воспоминаний о церкви. Я слишком резко сажусь, и комната начинает кружиться.

Ронан вскакивает на ноги, подхватывает меня, когда я падаю назад, и осторожно опускает на подушку, поддерживая рукой мою голову.

Несколько мгновений я лежу неподвижно с закрытыми глазами, вдыхая теплый аромат его кожи и пытаясь понять, что происходит.

Костяшки его пальцев касаются моей щеки, а теплые кончики проводят по моему лбу. Он тихо выдыхает и усмехается.

— Упрямая маленькая ведьма. Возможно, ты единственный человек в мире, который ненавидит, когда ему указывают, что делать, больше, чем я.

Из-за сухости в горле мой голос звучит хрипло.

— Где я?

— В моей постели.

Конечно. Безусловно. Потому что это так разумно.

— Как я здесь оказалась?

— Что ты помнишь?

Я ненавижу, когда кто-то отвечает на вопрос другим вопросом, потому что это может означать только одно. Они заняты фабрикацией лжи.

— Я помню, что ты должен был уехать из города до конца недели. И вот ты здесь, появляешься как гром среди ясного неба.

— Я вернулся, как только услышал, что ты поранилась.

Я подозрительно смотрю на него.

— Ты услышал?

Ронан кивает.

— Эдвард нашел тебя в подвале церкви без сознания.

Эдвард — это аналог Кью в семье Крофт. Думаю, он работает у них столько же, сколько Кью работает у Блэкторнов.

— Кстати, о твоем милом маленьком убежище. Что, черт возьми, там происходит?

С бесстрастным выражением лица Ронан спокойно произносит: — Ты имеешь в виду, кроме сумасшедшей сталкерши, проникшей на частную территорию? Абсолютно ничего.

Я поворачиваю голову и смотрю в потолок, вспоминая, как он спас меня от падающего бетонного фасада в ресторане, как он спас Беа от падающего зеркала в доме с привидениями, которое разрезало бы ее на куски, если бы упало ей на голову, а теперь, после опасного падения, в результате которого я могла сломать себе шею, я просыпаюсь в его постели.

Совпадение ли, что Ронан всегда выступает в роли спасителя? Или происходит что-то еще?

— Я могу признать, что я ненормальная, но я не сталкерша. У меня не хватит на это терпения. И я знаю, что ты лжешь.

— Мне любопытно, почему ты так думаешь.

— Потому что это говоришь ты.

Он усмехается.

Я резко выпрямляюсь и в панике смотрю на него.

— Беа.

Ронан понимает, что я имею в виду, без лишних объяснений.

— С ней все в порядке.

— Откуда ты знаешь?

— Я убедился в этом.

— Что это значит?

— Неужели ты думаешь что, когда я не могу стоять у твоих ворот и размышлять, то я просто оставляю вас двоих без защиты?

Я подозрительно щурюсь.

— Защиты от чего?

Когда он просто улыбается, я решаю, что Ронан затеял очередную игру, и испепеляю его взглядом.

— Ты же знаешь, мне нравится, когда ты хочешь разорвать меня на части, но еще слишком рано для драки.

— Я не собираюсь драться.

Он улыбается.

— Да, это так. Я знаю, потому что из твоего рта вылетают слова.

Ронан считает себя таким умным.

Я свешиваю ноги с края кровати и смотрю на него, пока круги перед глазами не начинают замедляться. В остальном со мной, кажется, все в порядке.

В отличие от моей бабушки, мне повезло, что я не свернула себе шею. Он протягивает мне стакан воды с прикроватной тумбочки. Я смотрю на него, гадая, не отравлена ли она, но потом решаю, что Ронан мог бы убить меня, пока я была без сознания, если бы захотел.

Я выпиваю воду залпом и ставлю стакан обратно, сильно ударяя дном о тумбочку, как будто только что выиграла спор, что, конечно же, снова заставляет его усмехнуться.

А меня, конечно же, это раздражает.

— Что в подвале, Ронан? И, пожалуйста, не говори «ничего». Просто дай мне прямой ответ.

— Вот что я тебе скажу. Ты признаешь, что Беа — моя дочь, а я рассказываю, что в подвале.

Когда я молчу, он снова улыбается.

— Я так и думал. Но в знак доброй воли я тебе скажу. Волкодавы.

— Волкодавы, — неуверенно повторяю я.

— Да. Это отличные сторожевые собаки.

Я представляю себе гигантскую версию волка с горящими красными глазами и вздыбленной черной шерстью, с острых клыков которого капает слюна, пока он угрожающе рычит. Однако что-то в этом объяснении не сходится. Я никогда не слышала, чтобы собака так рычала, как в том подвале. И еще эти крики.

Я прищуриваюсь.

— Почему их содержат в церкви?

— Обычно отец разрешает им свободно гулять по территории, но поскольку был Хэллоуин и на улице было много детей, он посадил их в вольеры.

— Хэллоуин был позавчера вечером.

— Эдвард забыл их выпустить. Он уже собирался это сделать, но потом увидел, что ты без сознания лежишь на полу.

Но это все равно не объясняет, почему я слышала крики и почему Ронан вел себя так странно. Я еще немного смотрю на него, гадая, почему он выглядит таким противоречивым.

Он смотрит на меня так, словно не может решить, поцеловать меня или ударить кулаком в стену.

А через мгновение отводит взгляд и смотрит на свои руки.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, — тихим голосом произносит он.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы просить об этом.

— Это не только для меня. Это для нас обоих. — Ронан снова поднимает на меня взгляд, и теперь в его глазах читается мука. — Я хочу, чтобы ты держалась от меня подальше, Мэйвен. Я хочу, чтобы ты пообещала держаться от меня подальше.

Это так неожиданно, что я забываю отнестись к нему с подозрением.

— Почему?

Он смотрит мне в лицо так, словно видит его в последний раз, а затем хрипло произносит: — Потому что я недостаточно силен, чтобы держаться подальше от тебя.

От искренности и отчаяния в его словах у меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что сказать, потому что чувствую, что мы стоим на пороге чего-то важного.

Если бы только я могла заставить его признаться, чего именно.

— Это из-за твоей девушки?

Ронан закрывает глаза и стискивает зубы.

— У меня нет никакой гребаной девушки.

— Она об этом знает?

Открыв глаза, он сверлит меня взглядом.

— Да.

— Мне в это трудно поверить, учитывая, как уютно вы смотрелись вдвоем прошлым вечером.

На мгновение он стискивает зубы, а затем говорит: — Хорошо. Колетт — моя девушка. Теперь довольна?

— Нет, не довольна. Я хочу, чтобы ты хоть раз в своей чертовой жизни был со мной честен и рассказал, что, черт возьми, происходит. Ты говорил мне, что нанял частных детективов, чтобы они искали меня после того, как я уехала из Солстиса, и они ничего не нашли, но ты запросил доступ к коллекции бабочек в музее, где я работаю. А теперь пытаешься убедить меня, что это совпадение?

Ронан сердито смотрит на меня, затем встает, поворачивается ко мне спиной и закладывает руки за голову.

Если ему кажется, что молчание меня остановит, то он ошибается.

— Я также читала статью обо всех исследованиях на животных. Древесные лягушки? Каракатицы? Динозавры? Довольно экзотические существа. Это как-то связано с твоей болезнью?

Он так и стоит, напряженный и молчаливый, затем опускает руки и снова поворачивается. Его ледяные светлые глаза встречаются с моими.

— Если бы я сказал тебе, что люблю тебя столько, сколько себя помню, ты бы мне поверила?

— Нет.

— Тогда все, что я могу сказать, будет бессмысленным. Возвращайся домой, Мэйвен. Покинь Солстис и забери с собой дочь.

В центре моей груди образовывается большая черная дыра, которая быстро разрастается и поглощает все мое тело. Покинуть?

Озадаченная, я говорю: — Ты же сказал, что не дашь этого сделать. Что закроешь вокзал и не позволишь нам уехать.

— Тогда все было по-другому.

— Что по-другому?

Ронан смотрит на мой рот, затем зажмуривает глаза и качает головой.

— Это не имеет значения.

Я не понимаю. Почему он так странно себя ведет?

— Пожалуйста, посмотри на меня.

Он открывает глаза и настороженно смотрит на меня. По его выражению лица я понимаю, что больше не получу никакой информации о том, что «изменилось» между нами, поэтому решаю пойти ва-банк.

Внимательно наблюдая за ним, я спрашиваю: — Ты похищаешь людей и проводишь незаконные испытания на них в подвале твоей семейной церкви, чтобы протестировать новое лекарство, которое ты разрабатываешь?

Ронан смеется, но замолкает, поняв, что я не шучу.

— Серьезно? Ты так думаешь?

— Я думаю, что ты еще более темный, чем тень, и я бы ничего не стала исключать. Так что?

Он качает головой.

— Конечно, нет.

— Не говори так, будто это невозможно.

Ронан смотрит на меня, а потом снова начинает смеяться.

— Это не смешно, — раздражено говорю я.

— Нет, это просто уморительно. Выражение твоего лица! Откуда я, по-твоему, похищаю этих людей?

— Со всего Солстиса.

— Конечно. И никто никогда не искал их? Люди в маленьком городке просто растворяются в воздухе, и все?

— Нет, ты позаботился о том, чтобы эти истории не стали достоянием общественности.

— А, понятно. И как именно я это делаю? Промываю мозги? Немного контролирую сознание, чтобы все забыли о существовании парикмахера Джорджа? Должно быть, я очень могущественный.

— Забудь об этом.

Мой сердитый взгляд вызывает у него улыбку.

— Нет, пожалуйста, продолжай. Это самое увлекательное, что я слышал за последние годы.

Ронан садится в кресло рядом с кроватью, упирается локтями в бедра, складывает руки и выжидающе наклоняет голову. Он снова надо мной насмехается — это одно из пяти его любимых занятий.

— Почему ты такой невыносимый?

— Полагаю, это риторический вопрос.

Когда я не отвечаю, он задумчиво произносит: — За какие еще отвратительные поступки я несу ответственность? Я просто хочу знать, чтобы в следующий раз на исповеди рассказать священнику о своих грехах.

— Чего никогда не случится, но раз уж ты спросил… осквернение могил.

Ронан кривится с отвращением.

— Какой я трудолюбивый. Зачем я это делаю?

— Все это часть незаконных испытаний на людях.

— Значит, я также экспериментирую и на трупах.

— Да, которых предоставляет тебе похоронным бюро Андерсона.

— И ты действительно во все это веришь?

— Я не знаю, чему верить. Ты мне ничего не рассказываешь.

После долгой паузы, во время которой Ронан внимательно вглядывается в мое лицо, он кивает.

— Хорошо. Я покажу тебе, что находится в подвале церкви. Пойдем.

Он встает и выходит из комнаты.