Когда Луи протиснулась через перекошенную калитку, в первое мгновение ей показалось, что в их саду царит идиллия. Сияло солнце, шелестела листва, и вдруг тишину прорезал серебристый мальчишеский голос. Собрание еще продолжалось!

– А вон Лулу идет! – воскликнул Малыш Сэм, подпрыгнув на месте. – Лулу, а что ты делала?

– Лулу ушла босиком, – заметил Эрни. Из травы высунулась голова Сэма.

– Лукус, почему ты ушла без обуви?

– Ты же сам говорил: было бы лучше, если б все ходили без обуви, это закалило бы людей.

Сэм посмотрел на нее и вдруг расхохотался:

– Ну ты и бестолочь!

Он снова упал в траву и замолчал в ожидании. Наконец кто-то попросил:

– Пап, давай дальше!

– Так вот, появятся анагравитационные корабли (это слово я придумал сам),– продолжал Сэм.– Конечно, в наши дни отключение гравитации – обычное дело, ведь сейчас, Лулу, 3001 год! Но это же абсурд – дикость!– что умы двадцатого века, хоть и проявляли некоторые признаки пробуждения от средневековой спячки, так долго не могли додуматься до этой идеи. В принципе, до 1994 года даже намеков на нее не было. А почему? Да потому, что эти так называемые умы были заняты тем, что можно справедливо охарактеризовать как саморазрушение – пандеструкция или всеобщее самоистребление. В музеях и сегодня можно видеть корабли из придуманного Уэллсом каворита[24], но в основном их повыбрасывали еще в 2050 году от рождества господа нашего Форда, поскольку люди научились отключать и включать гравитацию простым поворотом нескольких рычагов или нажатием кнопок – по собственному желанию. О физическом и практическом применении этого процесса, дети, я расскажу вам позже, а может, Эрнест-Непоседа или Малыш Сэм сами в будущем разработают методику в какой-нибудь лаборатории. Я же в данном случае говорю из 1936 года от рождества господа нашего Форда, – торжественно завершил он.

– Ой, пап, пойдем уже дальше красить, – сказал Сол.

– Для полетов на кораблях из каворита требовались Направляющие вышки, – не унимался Сэм. – Их сооружали наши друзья из Американского географического общества на возвышенностях по всей Земле. В результате широкое распространение получили сюрпланы, и наступила Эпоха сюрпланов. Эти сюрпланы, использовавшие Стратосферные станции, развивали немыслимую скорость: одна тысяча двести миль в час – в 2050 году (даже маленький Том-Том узнал об этом из своего детского учебника по физике). Сейчас наши экспериментаторы летают со скоростью три тысячи восемьсот миль в час, а скоро потребность в летательных аппаратах и вовсе отпадет. Можно с уверенностью предсказать, что через десять лет, скажем, в 3011 году от рождества господа нашего Форда, станет возможным перемещение путем дематериализации. Для пассажиров изобретут специальные капсулы, которые будут расщеплять на мельчайшие частички и запускать в пространство в виде газа или вещества легче газа, что позволит избежать силы трения.

– А как же пассажиры? – изумился пораженный Эрнест.

– Их тоже будут расщеплять на мелкие частички, а затем вновь собирать воедино, – невозмутимо разъяснил Сэм.

– Как это? – в смятении спросил Малыш Сэм. Его вера в отца была столь незыблема, что он не усомнился ни в едином его слове.

– В специальных трубах, – беззаботно ответил Сэм. – Каждого пассажира будут помещать в специальную трубу и там разлагать на атомы.

– Тогда никто не будет летать, – заявил Эрнест.

– То же самое говорили, когда изобрели локомотив, – с презрением возразил Сэм. – Но мы же люди 3001 года. У каждого есть своя формула, и каждого собирают точно по его индивидуальной формуле. У нас нет причуд и неврозов мрачного Средневековья. Мы родились в соответствии с определенной формулой: мы не просто случайное скопище каких-то жалких генов. Мы примерно соответствуем некоему среднему уровню, среднему уровню нашего интеллектуального класса. Когда мы появляемся на свет, нас изучают, и любые отклонения, если они вредоносны для нашего вида, подавляются, положительные отклонения сохраняются. И кроме того, формула каждого написана у него на нарукавной повязке.

– Но ведь повязка тоже распадется на частички в той трубе, – торжествующе заметила Луиза.

Сэм усмехнулся и прикусил губу.

– Формула каждого пассажира будет заранее передаваться по радиотелеграфу с уведомлением о том, что он приобрел билет, – ответил он. – Лулу, – вдруг воскликнул ее отец, – ты хотела меня унизить, поумничать, а на самом деле подсказала мне еще одну идею. Таким же образом можно воскрешать сгоревших в огне в результате какого-то несчастного случая. И это уже не какая-то там смутная мечта, а вполне реальная возможность.

– Здорово… – ошеломленно протянула Луи.

– До известной степени, – самодовольно ухмыльнулся Сэм. – Вообще-то ваш бедняжка Сэм – гений, но пророк в собственной луже…

Сол какое-то время обдумывал услышанное, а потом сказал:

– Пап, пойдем дальше работать, пойдем, а? – И стал тянуть Сэма, требуя, чтобы он поднялся с травы.

– Итак, Лулу, в соответствии с принципами моей плановой экономики каждый из мальчиков в нашей коммуне занимает определенную должность. Эрнест-Непоседа – мой главный помощник, замещает меня в мое отсутствие, Луи своим заместителем я не назначаю, но она будет руководить женщинами, когда меня нет дома.

– Я не стану исполнять указания Эрни! – крикнул Сол.

– Ты должен делать то, что велит твой законно избранный начальник, – мягко сказал Сэм. – И знаете, мальчики, вы вольны сами выбрать себе начальника, только это должен быть Эрни. И если окажется, что он вас не устраивает, вы, по примеру большевиков, можете сместить его и выбрать другого, но это должен быть Эрнест-Непоседа.

– Все равно не буду, – противился Малыш Сэм.

– А я тебя заставлю, – невозмутимо заявил Эрнест.

– Заткнись, крыса, – лениво бросил Сол, стоявший на садовой дорожке.

– Не надо называть людей крысами, – пожурил его Сэм. – Крысы – существа более высокого порядка.

– Еще раз обзовешь меня крысой, так тебя шибану, что улетишь за тридевять земель, – пригрозил Эрнест.

Сэм усмехнулся и подмигнул Луизе.

– Какой же ты вонючий! – с подчеркнутой медлительностью произнес Сол. – Вонючий, как мистер Гарднер, вонючий, как мистер Кидд на льду. Вонючая вонючка!

– Давай, – шепотом скомандовал Сэм, подпихнув ногой Эрнеста, прыгавшего над «могилой» – углублением в саду, где когда-то стояли ящики с рассадой. – Давай, Эрнест-Непоседа!

– Я убью тебя! – тут же взревел Эрни. – Гляделки выколю!

Сэм двумя руками примял траву и, присев на корточки, радостно воскликнул:

– Давай, Соловей, врежь ему; Эрнест-Непоседа, давай, вперед!

Сол, не умевший владеть собой, густо покраснел. Эрнест подошел к нему и холодно произнес:

– Ну, давай! Давай, трус!

– Соловей не трус, – тихо возразил Сэм.

Сол ринулся на брата, словно собираясь взлететь, и принялся колотить его обоими кулаками, но поскольку он был меньше ростом, удары его пришлись Эрнесту на грудь.

– Эрнест-Непоседа, смотри, как отчаянно он дерется! – подначивал Сэм. – Ты его разозлил! Полегче, Соловей, полегче! Эрнест, ты его никогда не победишь! Ого, входят в клинч! Ах, как они любят друг друга! Брейк! Бей сейчас, другого шанса не будет. Соловей, фол!

Мальчики разомкнули объятия, несчастный Сол, пошатываясь, отошел в сторону. Лицо его было пунцовым, по щекам текли слезы ярости и унижения. Эрнест пританцовывал вокруг него, что приводило Сола в бешенство. Он был крепче, плотнее Эрнеста, но легко терял самообладание, и Эрнест всегда одерживал над ним верх, доведя до исступления.

– Ну, – крикнул Сэм, – давай, Соловей, покажи ему! – Он добродушно рассмеялся, что больше было свойственно не ему, а его старшей сестре Джо.

– Папа, останови его! – в испуге завопил Томми. Сэм рассмеялся, обняв его своей огромной рукой:

– Мужчины должны драться, Томагавк (но только за правое дело). Соловей должен научиться владеть собой. Эрнест должен научиться отстаивать себя.

Усилием воли Сол обуздал свой гнев и бросился на Эрнеста, размахивая руками, словно ветряная мельница. Глаза выпучены, сверкают, как медузы на солнце, красные губы плотно сжаты. Эрнест, уже мнивший себя победителем, не ожидал столь дерзкой атаки. Он пришел в замешательство, отбивался, тяжело дыша.

– Давай, Соловей, ты на верном пути! – науськивал Сола отец. – Эрни уже почти сражен. Смотри, как его качает. – Он повернулся к Малышу Сэму и пояснил, довольно громко: – Видишь, если Сол не теряет голову, Эрни ему не противник, он лучше дерется!

Сол, с едва заметной улыбкой на раскрасневшемся лице, снова с кулаками кинулся на Эрни. Метил ему в щеку, но промахнулся и в ответ получил болезненный удар в плечо, от чего у Сола выступили слезы.

– Хороший удар! – зафиксировал Сэм.

Сол опустил глаза и, потирая ушибленное плечо, заревел от боли, топая ногами.

– Папа, – взмолился Малыш Сэм, – скажи им, чтоб сейчас же перестали.

– Будь мужчиной, олух! – рявкнул Сэм Солу. – Дерись, чего ревешь? – Он толкнул его в сторону Эрнеста. Сол машинально размахнулся, но удар получился слабым, цели не достиг. И тогда он неожиданно развернулся и с громким воем помчался в глубину сада. Но ноги у него дрожали, он спотыкался на каждом шагу. – Соловей! Соловей! – окликнул его отец. Рывком подняв Томми на ноги, Сэм возбужденно крикнул: – За ним, ребятки, за ним. За беглецом! Вперед, задайте ему жару!

Дети с визгом ринулись за убегающим братом. Первым бежал сам Сэм, таща за руку Малыша Сэма, у которого с лица не сходило тревожное выражение. Сол обернулся, увидел погоню, бросился в сторону, споткнулся в густой траве и растянулся на земле за молодой сосной. Он лежал ничком на земле и рыдал. Сэм подошел к нему, ведя за собой остальных детей, немного постоял, потом тронул Сола ногой:

– Вставай, сын!

Совершенно подавленный, Сол стал подниматься с земли, неуклюже взмахивая и дрыгая руками и ногами, будто они отделились от его туловища и поплыли куда-то в разных направлениях. Сэм вытащил носовой платок и вытер Солу глаза.

– Пошли, ребята, работа не ждет! Труд исцеляет все печали!

Сол, поплелся сзади, время от времени всхлипывая, и через четверть часа про драку никто уже не вспоминал, словно ее и не было, словно небо всегда было безоблачным. Они приставили к стене дома лестницу, чтобы забраться на крышу, после чего Сэм присел на дорожке, собрал всех вокруг себя и, обняв Сола за плечи, сказал:

– Так вот, детвора! Если в нашей семье кто-то на кого-то дуется, неприязнь нужно изгнать из себя в честной драке, как принято у мужчин. И тогда все мы будем счастливы, будем любить друг друга. Нет ничего хуже затаенной злобы. Гнев – худшая черта нашей натуры, и когда он вскипает, его надо остудить. Подрались, выплеснули в драке свою ненависть, и – ура! – мы снова благоразумны и непорочны, добропорядочные граждане и хорошие братья. – Он с удовлетворением обвел взглядом свое мужское потомство и добавил: – Моя поддержка и опора. – С этими словами Сэм взялся за трудное и волнующе опасное дело – первым полез на крышу, откуда они увидели собор и улицы столичного города.