Хмурясь, Хенни смотрела в окно на пеструю реку, потом вернулась в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. Из выдвижных ящиков, которые были заперты долгое время, она вытащила связки бумаг и старых писем, стала их перебирать.

Внизу звонил телефон, но к нему никто не подходил, и скоро звонок разбудил весь дом. Эрни прибежал на второй этаж и, отдуваясь, взволнованно сообщил:

– Мам, это мисс Уилсон, учительница Томми.

– Скажи ей, что меня нет дома.

– Она спрашивает, нельзя ли увидеться с тобой на минутку, если она придет?

– Скажи ей, что меня нет дома.

– Ладно.

В тот же момент Сэм крикнул со двора:

– Эй, Томмо, к нам в гости придет твоя учительница.

– Не суй свой нос куда не просят, – недовольно буркнула Хенни.

Разбуженная звонком Луи пришла узнать, правда ли, что их навестит мисс Уилсон.

– Нет, нет, нет, – ответила Хенни.

Сэм в коридоре устроил допрос Эрни.

– Твоя мать велела тебе солгать, и ты солгал, вопреки тому, что я тебе говорил? – допытывался он.

До Хенни донеслось невнятное брюзжание.

– Опять беда, – сказала она, обращаясь к Луи. – Хоть бы он сдох! Неужели Господь послал его, чтобы мучить женщин?

Потом Эрни прибежал наверх с испуганным лицом:

– Мам, папа говорит, ты не должна заставлять нас говорить неправду.

Перегнувшись через перила, Хенни обругала Сэма.

– Заткнись! – крикнул тот в ответ.

Эрни стоял на лестнице между родителями, не зная, как ему быть, а Луи ретировалась в свою комнату.

– Ждешь не дождешься в гости старую деву, чтобы поплакаться ей! – крикнула Хенни.

Сэм отпихнул Эрни в сторону и стал подниматься на второй этаж, рыча, чтобы она «заткнула пасть».

– Теперь ты меня не заткнешь, – рассмеялась Хенни. – Правды захотел – будет тебе правда. Он требует правды, а сам затыкает мне рот. Оставь меня в покое! Это мой дом. Вон иди и сиди на берегу и шмотье свое с собой забери! Я до чертиков устала отстирывать его от рыбы, меня тошнит от твоих поганых бумажек с высокопарными глупостями!

– Хенни, – рявкнул Сэм, – замолчи или вон из моего дома! Ты себя дискредитировала, и теперь я здесь хозяин! Не уйдешь сама, выгоню силой закона!

– Убирайся, вон убирайся, – хрипло завизжала Хенни, – не то я убью тебя, убью! Ты только этого и ждал, грязное чудовище, выжидал, вынюхивал, подкарауливал момент, чтобы забрать моих детей! Только тронь их – я тебя убью, только попробуй меня выгнать – убью! – Она резко обернулась к Луи, в задумчивости стоявшей в дверях своей комнаты, и, тяжело дыша, крикнула: – Луи, никогда не позволяй мужчине поступать так с тобой. Никогда не поступай так, как его женщины. Дети для женщины – святое, плоть от плоти ее. Не позволяй ему это, никогда не позволяй! Он многие годы выжидал момент, чтобы отобрать у меня детей; этот подонок следил за мной и теперь уверен, что у него появился благовидный предлог! Не позволяй ему!

Она схватила с умывальника тапку, которую положила туда, когда унюхала на подошве рыбный запах, и бросилась на Сэма, пяткой метя ему в глаза. Он поймал ее руку и попытался силой пригнуть вниз.

– Брось тапку, чокнутая дура! – взревел Сэм. – Хенни, осторожно, ты столкнешь меня с лестницы!

– Убью! – пыхтела она. – Столкну вниз! И плевать, если сама упаду! Шею тебе сломаю!

Сэм зажал ей рот своей большой ладонью. Задыхаясь, она пыталась вырваться и, наконец, впилась в его руку зубами.

– Хенни, Хенни! – в отчаянии крикнул Сэм. – Замолчи! Ведь дети все слышат.

Наконец она отодрала его руку от своего лица.

– Гадина, сволочь, – вопила Хенни, обезумев от ярости, – подонок, скотина, гнусная потная свинья!

Она изрыгала ругательства, каждым бранным словом будто отбивая ритм.

– Хенни, заткни свой грязный рот! – Сэм отскочил от нее к комнате Луи, испытывая отвращение и к жене, и к этой чудовищной перепалке.

Дети, собравшись на нижнем этаже, словно к полу приросли, с дрожью слушая родительский ор. Луи упала на кровать и сидела в оцепенении, чувствуя, как бешено колотится сердце. В этот раз всех поразила не сама ссора и даже не угрозы убить, а остервенелость взаимной ненависти родителей. И главное, из-за чего возник скандал? Разразился на пустом месте. Дети никогда не задумывались о причинах ссор родителей, считая, что все взрослые – неразумные, жестокие существа, действующие под влиянием собственных чудовищных настроений и эгоистических побуждений. Но в этот раз, похоже, ими двигало что-то другое.

– Эрнест, Эрнест, Луи, – визжала Хенни, – ваш отец меня ударил! Караул! На помощь! Эрнест, твой отец меня убивает! Помогите…

Луи вскочила с кровати и выбежала в коридор:

– Оставь ее в покое.

– Хенни, Хенни, уймись, пока и вправду тебе не врезал! – в отчаянии вскричал Сэм.

Хенни ринулась к окну в своей комнате, которое находилось в задней части дома, ближе всего к соседям (но все же на удалении ста пятидесяти ярдов от них).

– Я позову миссис Пэйн, – исступленно надрывалась она, – всем расскажу, что ты вытворяешь, тебе это даром не пройдет, подлый, мерзкий убийца! Ты мнишь себя возвышенным гением, вечно пустословишь, рассуждая о науке и понимании человеческой натуры, так что от твоего краснобайства выть хочется до безумия! Ты у нас гениальный руководитель, способен решать мировые проблемы, а на самом деле тебя интересуют только другие женщины, чертов лицемер, гнусный никчемный ханжа, святая добродетель! У тебя на уме одни женщины – ученые женщины, юные девицы, а тут твоя жена… Я напишу во все твои научные общества, напишу в Департамент защиты природы, пусть узнают, во что ты превратил мою жизнь – избиваешь меня, убиваешь… терпеть это нет сил! Только и умеешь что угрожать, а сам палец о палец не ударишь, ничего не делаешь для того, что дало бы мне шанс выбраться из этой западни! Только и ждешь повода, чтобы украсть у меня моих детей! Ничего у тебя не получится, не получится! Я убью их всех, сегодня же убью! Налью тебе в глотку твой вонючий рыбий жир и убью своих детей! Ты их не получишь… Вот уж завтра будет зрелище для всех! Попробуй им объяснить, что произошло, попробуй объяснить Господу или в аду, куда б ты ни попал…

– Луи, – строго сказал Сэм, – иди окати мать холодной водой, заставь ее замолчать. Если она тебя увидит…

Смущенная растерянная девочка вошла в комнату мачехи, и только взгляд Хенни упал на нее, как она принялась осыпать ее самыми непотребными оскорблениями, затем вытолкнула Луи на лестницу, заперла дверь и крикнула:

– Я сведу счеты с жизнью; скажи своему развратному отцу, чтоб ушел вниз. Я убью себя, покончу с собой, жить так выше моих сил!

– Мама, мама! – умоляла ее Луи.

Эрни, только что поднявшийся наверх, бросился к комнате матери, стал колотить в дверь, крича:

– Не надо, мам, не надо, прошу тебя!

Хенни умолкла. Луи безутешно рыдала, прислонившись к двери, а Эрни, казалось, лишился рассудка. Он осел на пол у ног старшей сестры и заревел.

– Ничего она с собой не сделает, – нервно произнес Сэм.

Малыши внизу хныкали, скулили, и Сэм жестом велел Луи спуститься к ним, но она льнула к двери и все повторяла:

– Не надо, мама, не надо!

Вдруг они услышали, как отодвигается щеколда. В дверях появилась Хенни с белым как мел лицом, на котором темнели угольно-черные глаза.

– Вон отсюда, нытики, оставьте меня в покое.

– Хенни… – начал Сэм.

– Еще хоть слово скажешь мне, – в ярости заорала она, – в ту же минуту горло себе перережу!

Все поспешили уйти, оставив ее за запертой дверью.

Она сидела у себя несколько часов. Луи, стараясь не наступать на скрипучие ступеньки, бесшумно поднялась по лестнице, на цыпочках подкралась к ее комнате и, затаив дыхание, встала под дверью.

– Кто еще там за мной шпионит? – крикнула Хенни, перестав рвать бумаги.

– Мам, принести тебе чаю? – робко спросила девочка.

– Да, – не сразу отозвалась Хенни, – я приму фенацетин. Голова раскалывается от боли.

Наконец Луи увидела мать. Хенни была одета, словно собиралась в город, но в ответ на удивленный взгляд Луи лишь что-то проворчала. Из ее комнаты на лестницу проникал запах гари, и Сэм сразу же бросился наверх, стал барабанить в дверь, спрашивая, что она там делает, но безрезультатно. Некоторое время спустя Хенни сошла вниз. На ней была старая красная шляпка, которую она носила прошлым летом. Сэм тут же преградил ей путь, спросил, куда это она собралась, намерена ли возвращаться домой, заявил, что запрещает ей появляться на улице в кокетливой шляпке, в которой она похожа на восьмидесятилетнюю старуху. Он сорвал шляпку с ее головы. Луи тут же подбежала, кипя от негодования, крикнула Эрни, требуя, чтобы он защитил маму, но тот был слишком подавлен происходящим, не знал, как и когда ее защитить. Наконец Хенни, в черной шляпке, вырвалась из дома и неуклюже побежала по улице, всхлипывая и на ходу поправляя воротник блузки. Эрни, бледный, с мокрым от слез лицом, кинулся за матерью, вопрошая, вернется ли она домой.

– Не знаю, – ответила Хенни невыразительным тоном.

– Я еще увижу тебя?

– Не знаю.

– Куда ты идешь?

– Не знаю.

– Мама, – разревелся Эрни, уткнувшись лицом ей в пояс, – неужели ты убьешь детей?

– Что за глупости! Я предоставлю это вашему отцу.

– Мам, ты вернешь мне мои деньги?

– Думаешь, у меня есть деньги, несчастный? Я не знаю, есть ли у меня хоть что-то. Наверное, мне придется просить милостыню на улице, чтобы купить билет на поезд, или на коленях ползти к Джиму Ломасне, чтобы добыть хоть один доллар; а может, для этого мне придется вместо его жены вымыть пол у них в доме. Откуда, по-твоему, берутся деньги? Я никогда не смогу расплатиться с тобой, Эрни, так что тебе лучше уже сейчас свыкнуться с этой мыслью. Я нищая, абсолютно нищая, я не знаю, к кому обратиться за помощью. Я схожу с ума, Эрни, поэтому не обращай внимания на то, что говорит твоя мать.

– Значит, ты со мной не расплатишься, – хныкал он, цепляясь за ее платье. – Мам, ты должна мне кучу денег – пять долларов восемьдесят девять центов. Я больше никогда столько не накоплю, ведь мы такие бедные.

– Несчастный мой мальчик, – расплакалась Хенни, – бедный мой малыш. Прости, что вы невольно страдаете из-за моих невзгод. Меня это убивает. Иди, уходи, возвращайся домой.

– Мам, ты будешь побираться?

– Да, – раздраженно ответила Хенни, – да, да, буду. Я тону, тону в грязи. Все, оставь меня. Беги домой, скажи Луи, чтоб покормила тебя.

Наконец ей удалось отослать Эрни, и, вся дрожа, она поплелась дальше по улице. Эрни и Луи долго смотрели ей вслед, но так и не увидели Хенни на мосту. Луи опасалась, что мачеха пошла топиться.

Однако поздно вечером Хенни все же вернулась домой. И, едва она появилась, Сэм, отдохнувший и взбешенный, устроил скандал, допытываясь, где она была. Ответов он не получил. Все дети уже спали. Все, кроме Луи. Она боялась, что родители поубивают друг друга. Хенни с Сэмом выясняли отношения всю ночь: утомительные перепалки перемежались вспышками громкой ругани. Луи слышала, как Хенни пьет чай или как Сэм пьет кофе. Они удалялись в свои комнаты, потом снова сходились, исступленно поливая друг друга грязью, сначала отец, потом мать, словно никак не могли излить свою ярость.

«Внешне я отвратительна, – думала Луи, – а все потому, что у меня нет нормального дома. И все дети с каждым днем все больше впадают в уныние, все, кроме Эви, – она всю жизнь будет запуганной и забитой. Родители не разводятся из малодушия и трусости. Если убить их обоих, мы были бы свободны. Одно меня удерживает: я не хочу в тюрьму. Мне нужно окончить школу и стать актрисой, а для этого необходимо поступить в театральное училище. Все эти скандалы и слезы портят мое лицо, а это плохо для будущей актрисы. Я, правда, довольно глупая, вернее, неуклюжая то есть, и если попробую их зарезать, аккуратно у меня не получится. Останутся отпечатки пальцев, пятна крови. Зная себя, я уверена, что никогда не избавлюсь от всех улик, чем-нибудь да выдам себя. Надо придумать такой способ, чтоб результат был гарантирован, но все выглядело как несчастный случай. Отравить! Роданекс – ею отравилась та девушка, которую дядя Барри обрюхатил и бросил, – не годится. Вироксан тоже: вызывает жуткие боли, действует слишком долго. Есть еще вотарол, но он дает моментальный эффект…»

Луи с ужасом задумалась о вотароле. Страшный яд: раз и готово. Если она применит смертельный порошок, на ее попечении останется целый дом младших детей. Придется давать объяснения: «Как же это случилось?» – «Не знаю, меня там не было!» – «А где ты была?» – «Спала. Мама готовила завтрак». (Чушь! Как ей удастся незаметно спуститься в кухню, а потом так же незаметно подняться в свою комнату и снова лечь в постель. Где гарантия, что никто из детей не выпьет чай с ядом?) Нет, не пойдет. Лучше так: «Как же это случилось?» – «Я заваривала чай и увидела, как мама что-то насыпала в свою чашку. Я подумала, что это лекарство от головной боли». (Чушь! Дети узнали бы пузырек с вотаролом, а уж она сама точно узнала бы.) Нет, не годится.

Луи долго размышляла об этом, пока у нее не разболелась голова. Потом с беспокойством задумалась о детях. Эрни отправится к бабушке, Эви с двойняшками на какое-то время заберет тетя Хасси, Томми – тетя Элеонора, а Чаппи возьмет к себе в Чарльзтаун Хейзел Грэй. Сама она переедет в Харперс-Ферри или к тете Джо или будет жить у мисс Эйден. Лучше бы, конечно, у мисс Эйден, тогда она сможет окончить школу. И она должна тщательно продумать линию поведения: примет угрюмый, туповатый вид; скажет, что накануне вечером ее избили и она мало что помнит («Они постоянно ругались»). Представив, как она дает показания в суде, Луи даже вспотела от страха, ведь адвокаты умны и хитры, как лисы, они сразу поймут, что она лжет и хитрит. «С другой стороны, – рассудила Луи, – я ведь еще школьница, все сочтут, что мое смятение вызвано свалившимся на меня горем. Кто станет меня подозревать?» Но потом ей подумалось, что многие, поверив в то нелестное, что говорила о ней Хенни (по ее собственным представлениям), возможно, считают ее злой и лживой девочкой, так что очень скоро подозрение падет именно на нее. Не в силах уснуть, Луи долго ворочалась в постели, вставала, садилась у окна, обдумывая свой план. Одно было ясно: от родителей необходимо избавиться, чтобы спасти братьев и сестру. «Кто беспокоится о них, кроме меня? – хладнокровно размышляла Луи. – Родителям до детей нет дела. Они оба – вспыльчивые эгоисты, страшные, как разгневанные боги, в своей нескончаемой взаимной ненависти. Мама сама грозилась убить детей. Может, еще и убьет. В любом случае ничего хорошего их не ждет, даже если они останутся живы. Прочь сомненья: у меня есть воля, и я должна быть тверда в своей решимости избавиться от родителей». Сэма она уже не воспринимала как отца, видела в нем исключительно болтливого тюремщика. Что касается Хенни, она не понимала, каким образом судьба мачехи изменится к лучшему, если она останется в живых. Сомнения Луи испытывала только в отношении самой себя, и от этого ее снова прошиб холодный пот. Она так мало совершила в жизни. Порой ей казалось, что она страдает ранним слабоумием, иногда она мнила себя непревзойденным гением, а иногда думала, что относится к той категории жалких псевдоталантов, которые блистают в юности, в зрелом возрасте – пляшут и скачут, а по вступлении в страшную пору холодной старости, годам к сорока, превращаются в злобных кривляк и, бывает, кончают жизнь самоубийством.

Она примеряла на себя все три ипостаси и, словно флюгер, склонялась то к одной, то к другой, то к третьей, но лишь потому, что не была уверена в том, что сможет совершить задуманное, а после всех обмануть. Она ни секунды не сомневалась в том, что поступит правильно, если завтра утром отравит родителей вотаролом и освободит детей от их деспотии. Совершить это выпало ей, ведь никто другой этого не сделает и не поймет причины такого поступка. Тогда и она сама сразу станет свободной. И решение наконец было принято. Луи продумала несколько простых шагов, которые необходимы, чтобы достать яд; немного отсыпать (надев перчатки) из бутыли в таблетницу, которая лежит у нее в столе (нет, не так – в таблетницу, которую возьмет из выдвижного ящика туалетного столика Хенни завтра утром или тогда, когда та в очередной раз спустится на первый этаж в эту адскую ночь), и так далее. А остальное сложится само собой, рассудила Луи. «Я наверняка буду плакать, это мне очень поможет: никто не станет пытать вопросами девочку, которая утром узнала, что лишилась родителей; к тому же нужно будет кормить завтраком младших». И сразу дышать стало легче, сердце забилось ровнее. Да, это единственный выход, убеждала себя Луи. Это давно следовало сделать. Просто прежде у нее не было четкого понимания необходимости такого шага, не хватало решимости. Решимость – это все. «Мир расступается перед человеком, который знает, куда идет!» Луи провалилась в чуткий освежающий сон, но вскоре проснулась, и когда Хенни в очередной раз спустилась в кухню, пробралась в ее комнату и взяла таблетницу. Между Сэмом и Хенни разразился очередной скандал, и Луи, обрадованная тем, что кража таблетницы далась ей с такой легкостью, настолько прониклась уверенностью в себе, что сошла вниз, где ругались ее несчастные родители. Мать, обратила она внимание, как обычно заедала стресс тостом с горчицей и солеными огурцами, который запивала очень крепким черным чаем.

– Что ты тут бродишь, как вареная сова? – грубо спросила ее Хенни. Луи бросила на мачеху невозмутимый взгляд, думая про себя: «Возможно, я больше не увижу ее живой». Потом повернулась и, ссутулив плечи, прошла мимо отца. На Сэма она даже не взглянула, мысленно содрогаясь от отвращения к нему. Он ничего ей не сказал, но когда она поднималась по лестнице, до нее донесся сердитый голос Хенни: – Шел бы ты спать. Дети из-за тебя не могут уснуть. Или ты всю ночь намерен здесь сидеть и придираться ко мне?

Луи услышала, как отец тяжело опустился в кресло, так, что оно заскрипело. «Да, – сказала себе Луи, – я не буду знать покоя из-за их постоянной грызни».