Сэм весь день провел в Балтиморе и на этот раз даже не вернулся домой к ужину. Вечером, около семи часов, Хенни еще раз позвонила в Вашингтон, в квартиру Берта Андерсона, где он обычно бывал по вечерам, и договорилась встретиться с ним на следующий день. Мрачнее тучи, она пришла в кухню, где Луи начищала ножи.

– Я поеду в Вашингтон повидать одну давнюю приятельницу, – сказала она девочке. – Мне необходима юридическая консультация, если я хочу когда-нибудь выбраться из этой засасывающей ямы. Отцу, пожалуйста, не говори, а то у меня опять будут неприятности. Поняла?

– Да, мама.

Хенни позвонила Хасси, спросила, сможет ли та встретиться с ней в городе (в Балтиморе) завтра рано утром, чтобы обсудить один очень важный вопрос. У нее еще действовал сезонный билет до Балтимора, а до станции, гневно сказала она, «я поползу на четвереньках, если не достану денег на такси». На столе Сэма он оставила записку с просьбой дать ей денег на поездку в Балтимор к адвокату, потом поужинала карри, которое приготовила для себя из холодного мяса и изюма, с чатни[151] и чашкой чая и закрылась в своей комнате, решив не выходить, пока не придет время ехать в Балтимор.

– Не хочу пережить еще одну такую сцену, – сказала она себе.

Позже она заварила себе чай и легла, пытаясь читать сагу о благородном семействе из гористого района Джорджии. Эту книгу она принималась читать трижды, но каждый раз бросала, ведь она, Хенни, не имела в услужении «красивых дорогостоящих негров, которые лизали бы ей пятки». Она и теперь ее отшвырнула. Действительно, где найти героев, которые придут на выручку, и как вообще можно преуспеть в этой жизни, с ее-то склонностью к расточительству?

– Да, я неудачница, – бурчала Хенни. – И почему это никто не пишет романов о голодранках вроде меня? Хотя понятно. Кто станет покупать такие книги?!

К пяти часам утра Хенни наконец уснула, а пробудившись, обнаружила, что Сэм опять уехал в Вашингтон. Денег он не оставил и не просил ничего передать на словах.

Злая, она отправилась на вокзал пешком, минуя по пути убогие домишки, автозаправку, захудалые магазинчики, рюмочные, ангары для лодок. Перейдя по мосту, пошла мимо рынка, потом – по мощенной камнем центральной улице, обогнула здание законодательного собрания штата и наконец добралась до вокзала. За его приземистым зданием на путях стоял состав из нескольких вагонов без тепловоза, который, казалось, никуда не собирался ехать, а как будто спал и ведать не ведал ни о каком расписании. Но в назначенное время поезд пришел в движение и с грохотом покатил мимо заброшенных домов, через реку Северн, мимо лесистых холмов, которые Хенни люто ненавидела, и 40 минут или час спустя прибыл в Балтимор. Выйдя из здания вокзала, Хенни сразу увидела знакомый зеленый автомобиль и, прихрамывая, направилась к нему. Как же болят ноги! Верная Хасси, более заботливая и внимательная, чем обычно, дождалась, пока ее взвинченная сестра сядет в машину, и затем спросила:

– Ну, дорогая моя, что стряслось на этот раз? Ты, наверное, хочешь чего-нибудь выпить? Для меня еще рановато, но, если желаешь, можем зайти в «Хай-Хо».

– Мне нужны деньги, хочу поехать в Вашингтон. И не хочу никогда больше видеть этого лицемера-пустобреха, – как всегда, отрывисто объяснила Хенни. – И еще, Хасси, хочу, чтобы ты дала мне в долг сколько можешь. Я в глубокой заднице.

– А когда ты не была в глубокой заднице? – дружелюбно заметила Хасси. – Из-за чего сыр-бор?

– Какой-то мерзавец прислал моему козлу-мужу анонимку на клочке газеты, чтоб было чем подтереть сама-знаешь-что, прошу прощения. Так вот он написал Сэму, что Чарли – не его сын! Вот бы найти этого подонка и посадить его в Алькатрас; таких надо наказывать по всей строгости закона. – Хасси молчала, выполняя сложный поворот, но, когда вывела машину на булыжную мостовую, мягко спросила:

– Мне, конечно, все равно, старушка, но как было на самом деле?

– По-твоему, – сердито отвечала Хенни, – я такая дура, что позволила бы какому-то ловеласу?..

– Не знаю. Думаю, Хенни, ты ведешь себя ужасно глупо.

– А как бы ты поступила на моем месте, позволь спросить? Пошла бы на компромисс? С кем? С западным ветром? С мистером В-каждой-бочке-затычка? И ближайшие двадцать лет влачить в «благородном» обществе самодовольного святоши, который не способен быть приличным мужем? Ты знаешь, как с этим быть? Не будь занудой! Ты сама не понимаешь, о чем говоришь.

– Боже, – вздохнула Хасси. – Вообще-то, я ни слова не сказала. Не злись. Просто зря вы с Сэмом поженились, вот и все.

– Для меня любой брак закончился бы катастрофой, – фыркнула Хенни, запрокинув голову назад. – Я создана для радостных волнений.

Хасси прижалась к обочине и заглушила мотор.

– Ладно, давай зальем наши горести вином. Вообще-то, мне надо быть в магазине, сестрица, но теперь ты можешь рассказать мне, что произошло. Что этот негодяй написал в своей анонимке? Как пить дать что-то очень гадкое, да?

– Я абсолютно уверена, что это старик Мидденуэй, похотливый козел. – Хенни сердито смотрела на пустой столик в кабинке. – Я всегда терпеть его не могла, но приходилось пресмыкаться перед ним и любезничать с его служанкой-женой, потому что мне никогда не хватало денег, чтобы полностью погасить его поганые счета. Так и осталась должна ему девяносто четыре доллара, если хочешь знать. Мне срочно нужна эта сумма, но, если бы у меня был пистолет, я просто пристрелила бы эту крысу. Жаль, что у меня не муж, а тряпка. Только и умеет что кидаться высокопарными словами. «Конституционные права», «прогресс»! Я хоть раз в жизни поступила правильно? Меня следовало утопить еще в щенячьем возрасте.

– Вид у тебя уж больно возбужденный, – заметила Хасси. – Что с тобой? Пила? И глаза как блестят! Тебе нездоровится?

– Черт возьми, – тряхнула головой Хенни, – откуда у меня деньги на выпивку? Просто я в бешенстве, теряю рассудок. Может, внешне я невозмутима и спокойна, но внутри у меня все кипит. Я сатанею от ярости.

– Нет, выглядишь ты вполне невозмутимой, – успокоила сестру Хасси. – Ты всегда собрана, когда не бьешься в истерике. Не накручивай себя.

– Я всю ночь не спала, – Хенни показала на свои щеки, – все пыталась придумать, как мне быть. Несколько недель назад, во время июньских праздников, я осознала свое положение. Раньше мы все порхали по жизни, важничали, считая себя элитой. Лучше б я сразу вышла замуж за болотную крысу или за лодочника, это избавило бы меня от тяжелой работы, тревог и переездов. Я родила бы таких же детей и в конце концов оказалась бы в такой же грязи.

– Ты думаешь, у других нет проблем?

– У многих есть миллион долларов.

– Сколько ты задолжала?

– Не бери в голову. Хочу, чтоб у меня осталась хоть одна подруга в этом мире.

– Душенька, мне не нравится, что ты едешь на встречу к этому человеку. Ни к чему хорошему это не приведет, точно тебе говорю. Это безрассудный шаг. Ты погубишь себя. Знаешь ведь, чем это может обернуться. Что хорошего ты ждешь от него? Не понимаю.

– Я должна испробовать все возможности, – презрительно рассмеялась Хенни. – Если он не даст мне денег, то хотя бы оставит меня переночевать у него, пока я не соберусь с мыслями!

– Вот-вот, Сэм только этого и ждет, – саркастически заметила Хасси. – Чтобы навсегда забрать себе детей. Ты что, совсем спятила?

– Он – мой единственный друг, – упорствовала Хенни, смахнув с глаза слезинку. – Во всяком случае, раньше был.

– В «Пале-Рояль» сейчас распродажа, – сказала Хасси. – Давай отвезу тебя туда, повидаешься со своим «другом», ну а я потом подберу тебя, когда скажешь. С ним я тебя в Вашингтоне не оставлю, это уже слишком. Я тебя подожду. Не знаю, что хорошего из этого выйдет, но я не хочу, чтоб ты шлялась там, выставляя себя на посмешище. Ведь ты, я знаю, ни перед чем не остановишься.

– Ладно, поехали, – заторопила сестру Хенни, – нечего здесь рассиживаться. Куплю себе новую шляпку, прежде чем кому-то показываться на глаза, а то в этой я выгляжу как столетняя ведьма. Мешок с костями. Он, поди, меня и не узнает. Меня теперь никто не узнает.

Через пятьдесят минут они были в Вашингтоне. Хенни долго бродила между прилавками в «Пале-Рояль», судорожно перебирая разложенные товары, заглядывала в другие магазины. Говорила, что шопинг ее взбодрит, хоть щеки немного раскраснеются.

– Когда настроение ни к черту, я всегда покупаю какую-нибудь обновку, и подавленность сразу как рукой снимает.

Хасси купила сестре дешевую новую блузку и шляпку, и ко времени обеда, когда Хенни должна была встретиться с Бертом Андерсоном в баре «Мейнардз шип» на Ай-стрит, худобу ее лица маскировала крапчатая вуаль, которая, правда, не скрывала нездорового блеска ее глаз.

Как и в былые времена, Берт вошел в бар гарцующей походкой, одновременно протягивая к ней руки и ища, куда бы пристроить свою шляпу.

– Хенни, Хенни, привет! Куда ты подевалась?

– Привет, Берт, – поздоровалась она, неосознанно отметив, что ему можно только позавидовать: он еще молод, силен, пышет здоровьем и не женат.

Они выпили по два бокала фирменных коктейлей, но Хенни это не помогло. Она заметила, что Берт украдкой с любопытством и подозрительностью поглядывает на нее.

– Да, не похоже, что ты провела зиму во Флориде в компании богатеньких лентяев, – тихо заметил он. – Есть будешь? А я, моя юная Хенни, пожалуй, что-нибудь перехвачу. Ты ведь приехала в Вашингтон не вместе со своим Великим? Знаешь, я не писал тебе, тяжело, наверное, было из-за…

– Тебе, должно быть, тоже нелегко пришлось, – перебила его Хенни.

Бросив на нее быстрый взгляд, он увидел, что она смеется.

– Да, да, пришлось даже обращаться за помощью в МПДП[152], а то от смеха вся одежда по швам разлезлась. Но ты, бедняжка, видать, настрадалась, да? Ходила по магазинам?

– Кто-то прислал ему поганую анонимку о нас с тобой, – лихорадочным шепотом сообщила она.

Берт замер, не донеся вилку до рта; его большие карие глаза округлились:

– Вот черт! Ну и ну! Хенни, это нехорошо! И кто бы это мог быть? Что за подонок? Вот зараза! Видишь, что получается, Хенни? Твой грех всегда тебя найдет[153], как говаривала моя старая учительница, когда я писал непотребности на стене туалета. И как он отреагировал? – Берт понизил голос.

– «Ты всегда гордился тем, что выше всяких сплетен», – сказала я ему. А он разбушевался, давай орать, ну и я, разозлившись, сказала ему, чтоб подтер этим письмом свои сопли. – Хенни пожала плечами. – У меня с ним все кончено.

– Ну что ты, так нельзя, не горячись. А как же дети, дорогая?

– Я подумывала о том, чтобы отравить его, но потом решила, что как-нибудь раздобуду немного денег и уеду. Например, во Фредерик к Прайорам. Там бы осела. Почему я должна быть прикована к нему?

– Черт возьми, Хенни, – промолвил Берт. – Я вовсе не хотел, чтоб у тебя были неприятности из-за меня. Он не был жесток, не бил тебя? – Слабая улыбка на его губах тут же погасла, когда он увидел ее потемневший взгляд. – Эх, бедная ты, бедная, не везет тебе!

– Послушай, – нервно начала она, – помнишь, однажды ты выразил сожаление, что я не свободна. Сейчас мне нужна дружеская помощь. Если я снова увижу его сегодня вечером, точно свихнусь, пойду на отчаянный шаг.

Берт медленно поднял глаза от тарелки и посмотрел на нее долгим пытливым взглядом.

– Дорогая, чего ты от меня хочешь? – тихо спросил он. Похлопал себя по карманам, притворяясь, будто выворачивает их. – Денег? У меня их нет. Чтобы я приютил тебя? Так у меня нет своего дома. Нашел кого-то, кто мог бы тебе помочь? Хенни, как я могу просить кого-то за тебя? Боже, ведь ты была такой богатой. – Он медленно покачал головой: – И я не могу допустить, чтобы о нас болтали. Дело не в тебе. Просто это отразится на моей работе, да и мама будет переживать – ты же знаешь, какими бывают эти старомодные леди. – Он сочувственно кивнул. – Но конечно, кто-то должен помочь тебе выпутаться из этих неприятностей. Пожалуй, тебе лучше на время уехать во Фредерик. И больше не ищи со мной встреч – это очень важно. Мы не должны встречаться, Генриетта. Господи, надеюсь, никто… – Берт с опаской огляделся вокруг. – Конечно, я уже давно думал об этом, Генриетта, задолго до того… – Он кивнул: – Я боялся. Говорил же тебе, что это небезопасно. Мы оба слишком заметные фигуры. Если б ты была никто, а я не был бы государственным служащим… Но мы, занимая столь видное положение в обществе, под ковриком не спрячемся. – Берт натужно рассмеялся и, подняв глаза от тарелки, посмотрел на нее. – Главное, не теряй головы. Зря ты вообще сюда пришла, милая. Быть может, это ловушка. Не исключено, что он следит за тобой.

– Господи боже мой! – воскликнула Хенни, поднимая глаза от чашки. – О, что это за жизнь! Что ты за человек! Смотреть на тебя тошно! Слон с душой мышонка.

– Попробуй взглянуть на это с моей точки зрения! – нахмурился Берт. – Хенни, дорогая, не надо меня судить. Ты же знаешь, я связан по рукам и ногам. Мама болеет, и я уже давно после работы сразу мчусь домой. Сто лет ни с кем не развлекался, прямо пай-мальчик. Если Сэм подаст в суд, всем будет крышка. Подумай, что будет с тобой? Неужели не понимаешь? Ты должна сейчас же уехать во Фредерик, это мой тебе совет, милая, пусть буря утихнет. Он ничего не докажет, если не будет видеть нас вместе. Получится, что это просто слухи, пустая болтовня. Со временем он успокоится. Ты уже получаешь дивиденды?

– А что?

– Если получаешь, ты сможешь по-прежнему жить с ним.

– Берт, давай лучше выпьем виски с содовой! – рассмеялась Хенни. – Я так давно не получала удовольствия, да и ты, наверное, тоже. Как-то ты заплесневел.

– Пожалуй, ты права, – хохотнул он, выпятив грудь. – Когда ведешь себя как послушный мальчик, неизбежно покрываешься плесенью. Ничего, еще успею повеселиться. Ради разнообразия можно побыть и пай-мальчиком. Это даже интересно. Масса новых впечатлений!

– Будешь блудить направо и налево, когда я умру, – с горечью констатировала Хенни, покачивая в руке свой бокал. – Не хочешь отпроситься с работы? Пошли бы вместе поразвлеклись, так сказать, в мой последний день на этой земле? Что скажешь? – Она умоляла его пылающим взглядом.

– Хенни, любовь моя, – смутился Берт, – я бы с радостью, ты же знаешь, ведь мы с тобой добрые друзья, всегда прекрасно ладили друг с другом. Ты все понимаешь, ты же умница. Я должен вернуться на работу. Ты же не хочешь, чтобы Берта понизили в должности или вызвали на ковер в Комиссию по делам госслужбы и все такое?

– Берт, – упрашивала его Хенни.

– Хенни, поверь мне, я очень хочу, чтобы нашелся какой-то выход, – растерянно пробормотал он.

– Значит, увидимся вечером? – в отчаянии спросила она.

– Нет, не получится, меня ждет мама, ты же знаешь. Нет, не получится. Хенни, милая, мне так жаль, так жаль.

Она впилась в него пытливым взглядом.

– Выходит, ты и вправду держишь меня за двухдолларовую шлюху, да? Я всегда подозревала, что ты не видишь разницы между мною и уличными потаскухами.

– Ну что ты, Хенни, – с упреком произнес он.

– Это потому, что у меня теперь нет денег, – сказала она, словно рассуждая сама с собой. – Знаешь, сегодня утром эта мысль пришла мне в голову. И тебе ни капли не стыдно?

– Чего?! – воскликнул он.

– Того, что отказался пойти со мной в мой последний день на этой земле, – торжествующе заявила она.

– Я тебя не понимаю. Зачем ты устраиваешь мне сцену? Это что, ловушка?

Хенни стала закуривать сигарету, но рука у нее дрожала, поэтому Берт перегнулся через стол и помог ей прикурить.

– Бедняжка Хенни, бедная девочка. Хенни, не расклеивайся.

– Советовать легко. Ну ты и прохвост, а?

– Боже, Хенни, если б ты только знала, как я хочу тебе помочь!

– Что ж, прекрасное завершение моего романа. – Лицо Хенни пожелтело. Она отвернулась в сторону и прикрыла ладонью глаза. – О боже, боже мой, какой ужас! – услышал он ее шепот.

– Хенни, дорогая, нам хорошо было вместе, но больше продолжать мы не можем, все кончено. Нельзя вернуться в прошлое. Я не могу тебе помочь. Что говорить, ведь это я навлек на тебя неприятности! Видишь, какой от меня толк? Будь разумной, милая.

– Напыщенный позер.

– Не спорю, – пожал плечами Берт. – Сказывается мелкобуржуазное происхождение, дорогая.

Грудь Хенни тяжело вздымалась и опускалась, ей было больно дышать.

– А все-таки, Генриетта, зачем ты приехала? – Берт вопрошающе смотрел на нее. – Это же глупость несусветная. Или ты действительно в отчаянии?

– Меня всю корежит изнутри, – ответила она необычно низким голосом, сурово глядя на него. – Сама не знаю, зачем приехала. Я же тебя знаю. Ты не плохой и не хороший. Ты омерзительный! Но это я тоже знала. И не осуждаю тебя. В первые дни нашего знакомства, в тот зимний день, я чуть в обморок не упала, увидев твои семейные трусы, а сейчас вижу изнанку твоей души. Ты одинаково гадок что изнутри, что снаружи. Не думай, что ты меня обижаешь. Ты не способен меня пронять. Я выше всех твоих подлых малодушных уловок. Узнав, что я беременна, ты сразу бросил меня. А когда я звонила, хотя мы договаривались заранее, ты мне нагло заявлял, что ужинаешь с другой девицей. И за все это время даже письма не прислал. Ты знал о моих денежных затруднениях – я попросила у тебя хоть цент?

– Тихо, не шуми. Да, просила, если говорить по чести. Но мы постоянно встречались…

Хенни прикусила губу. О чем-то задумалась, глядя на свои сцепленные ладони.

– Я все ждала, что вот-вот зазвонит телефон, – наконец тихо заговорила она. – Для меня дверь была не дверь, а некое живое кожаное существо. Казалось, она сейчас откроется и ты войдешь. Ночью мне снилось, что я слышу твои шаги, что ты идешь ко мне.

– Бедная ты моя, бедная, – настороженно отозвался Берт.

– Я не любила тебя, но ты мне был не безразличен, и я нуждалась в твоей поддержке. Но тебя рядом не было. Я смотрела на городские огни, представляя, как где-то за освещенным окном Берт своими сладкими речами охмуряет очередную девицу, и думала: почему он не выкроет для меня хотя бы один вечер? Ох уж та зима!

– Ну и хорошо, что я тебя не навещал! И без того…

Хенни взглянула на него с ненавистью:

– Я знаю, откуда растут ноги у анонимки. Это ты хвастался всем подряд, что спишь с женой начальника управления, наставляешь ему рога, пока он в отъезде. Все об этом знали: я видела, как на меня смотрели.

– Почему же ты меня не остановила – и себя тоже?

– Все, Берт, больше не могу, сейчас закричу.

– Нет, не закричишь, – встревожившись, он быстро поднялся из-за стола, протянул ей шаль, – ты же не истеричка. Давай так: ты сходи пока в кино, а после работы увидимся, хорошо?

– В кино я буду просто тупо пялиться на экран, ничего не увижу. И как же мне быть? Лучше бы пройтись по магазинам, но у меня нет денег.

– У меня тоже, – бесцеремонно отрезал он. И уже более любезным тоном добавил: – В общем, позвони мне, милая – или, лучше, подожди меня в том же кабаке. «Детка, это не кабак, а помойка». Ха-ха. Слушай, у тебя есть деньги на кино или ты совсем на мели?

– Побирайся я на улице, ты бы мне и доллара не подал, – угрюмо констатировала Хенни. – Пошел ты к черту, Берт! Я буду в баре. Может быть.

– Вот и хорошо. Жди там, старушка. – Настроение у него поднялось. Он поцеловал Хенни. – Ну все, до встречи. Будь умницей.

Всю вторую половину дня она гуляла по городу, иногда присаживаясь где-нибудь на скамейку, заглядывала в лавки подержанных вещей, снедаемая безысходностью, бродила по магазинам. Наконец в назначенный час она встретилась с Хасси, сказала, что еще должна увидеться «с приятелем» в одном баре, но потом все же сообщила ей название заведения, и Хасси дала ей еще немного денег, только на один коктейль, так как она уже купила платье для Эви. Хенни прождала больше часа, сидя за столиком перед своим единственным коктейлем, но дверь все не открывалась так, как ее обычно бесшабашно распахивал Берт. Потом дверь все же отворилась, но это вошла Хасси, с решительным выражением на лице. Сев рядом с сестрой, она минут пять настойчиво уговаривала ее покинуть бар, и Хенни, с темными кругами под глазами, наконец-то сдалась.

– Я и звонила ему, – сказала она. – Дай еще монетку. Надо позвонить ему домой. Вдруг что-то случилось.

– Хенни, не будь дурой.

– Все равно не верю, что он мог так со мной поступить.

– Пойдем к нам, перекусим, я позвоню Сэму, скажу, что ты заночуешь у нас. Ну а потом ты вернешься домой и будешь расхлебывать кашу. В субботу я приеду и поговорю с Сэмом. Тебе надо на время уехать. Ты на последнем издыхании.

Они пошли из бара. Полная женщина средних лет вела под руку несчастную беспутную сухопарую женщину. За ними с любопытством наблюдали веселившиеся в баре парочки, вслед неслись смешки. Три девицы у входа разразились безудержным хохотом.