Пару минут спустя они уже торопливо шагали в сторону дома неизвестной девушки (а все потому, что Алексей отказался в одиночку оплачивать извозчика, всё-таки его материальное положение не из лучших). Рыжий нёсся, как мелкая гончая. Алексей же старался не думать о поднимающейся боли в раненом бедре.
Дом, к которому они бежали, возвели на Сретенском бульваре в начале века. Два красных, как Кремль, здания с разномастными башенками, одна из которых – часовая с колоколом. Да что там башенки! Алексей слышал, что в подвале дома своя артезианская скважина, а значит, бесперебойно работающий водопровод. И такие «мелочи», как собственная электростанция для обеспечения работы лифтов и телефона и фильтрация воздуха в квартирах. Конечно, позволить себе жить здесь могла только богатейшая публика.
Видимо, барышня была действительно дорога Дмитрию Малиновскому, раз он снял ей квартиру в таком доме. Только вот…
– Почему Ёршик назвал этот дом «плохим»?
Рыжий, не сбавляя темпа, развернулся спиной вперёд и принялся объяснять:
– Когда дом строили, там рабочие с лесов сорвались, скандал был, наш «Московский листок» тогда расследование проводил. Людская молва как рассуждает: смерти были, значит, дом на костях стоит. Да потом ещё фасад всякой нечистью увесили, там же и мыши летучие, и змеи, и ящерицы. Тоже мне, украшение. И самое главное, немой колокол на башне. Вот зачем его повесили, коли сразу без языка? Колокол звонить должен. Языки у колоколов только во времена бунтов отнимают, чтоб не подстрекали. Это я читал. А этого за что? Не к добру всё это. Вот потому дом и плохой. Богачи живут, кому себя не жалко, а простые люди стороной обходят[15].
Алексей усмехнулся. Любые технические достижения меркнут перед лицом летучих мышей. Или что там у мышей? Морда, скорее всего. Морда, отпугивающая прогресс.
Рыжий тем временем развернулся лицом вперёд и снова чуть ускорился. Ни разу даже не запнулся, паразит.
Во дворе «плохого» дома рыжий сунул два пальца в рот и заливисто, с трелью, присвистнул. Из полуподвального окошка высунулась голова мальчишки. Недовольно оглядев мужчин, Жучок буркнул:
– К барышне явились? Быстро вы.
После этого голова исчезла, а через секунду пацан вылез через окно целиком. Ростом мелкий, невысокому рыжему он едва доставал до груди, с чёрными волосами, плотным слоем запорошенными то ли пылью, то ли мукой, отчего голова казалась серой. Алексей очередной раз подивился, как же метки мальчишеские прозвища. И по размеру «жучок», и по запылённости.
– Гривенник вперёд, – начал знакомство Жучок.
«И по наглости тот ещё жук», – сделал вывод Алексей.
Жучок и рыжий тем временем выжидательно смотрели на него. Конечно, он ведь тут банкир, оплачивать работу разных проходимцев. Однако монету достал, куда деваться.
В руках Жучка гривенник просто исчез. Тот точно не положил его в карман, не спрятал за пазуху, ни даже за щёку не положил. Монетка просто исчезла ровно в момент, когда пацан её коснулся. Алексей моргнул, но обдумывать этот феномен времени не было. Жучок начал обстоятельно докладывать:
– Барышня ваша в третьем подъезде в шестом этаже. Вон в ту сторону идите. Там швейцар, но вы вроде ничего, приличные, так что пропустит. Если заартачится, значит, рубль хочет. Но вы не давайте, он и за гривенник пропустит. (Алексей закатил глаза.) Если поторопитесь, то к скандалу успеете…
– К какому скандалу?
– Так вашу барышню выселять будут. Управляющий сейчас к ней поднялся, ругаться будет.
На этих словах рыжий с Алексеем синхронно кинулись к подъезду, на который указал мальчишка. Жучок деловито сплюнул им вслед и крутанул пальцами невесть откуда появившуюся монету.
Крики и собачий лай было слышно с первого этажа. Удивительно для такого дома. Но все же русская манера вести дела никуда не девается. Алексей и рыжий в минуту взлетели по лестнице, позабыв про лифт.
На шестом этаже стояли двое: заплаканная барышня, в руках которой билась небольшая собачка, и сердитый господин с торчащими усами. Барышня, несмотря на траурное платье, слёзы и выбившиеся из причёски волосы, держалась прямо и строго выговаривала управляющему:
– Ваши слова безусловно оскорбительны. Я покину квартиру в ближайшие дни, как только найду другое жильё. Но вы должны понимать, что это требует времени. И всё оплачу… (здесь она слегка запнулась, но решительно продолжила) …частями, как только появится такая возможность. А теперь попрошу вас уйти, мне пора на службу.
На слово «служба» управляющий презрительно фыркнул, впрочем, постаравшись, чтобы звук растворился в усах. Но присутствующие всё равно услышали. Барышня слегка покраснела, но лишь вздёрнула подбородок.
– Идите, уважаемый, идите, – неожиданно мягко вмешался рыжий. – Довольно барышню расстраивать. Пообещала, значит, съедет.
Управляющий кивнул, почему-то только рыжему. Распахнул дверь лифта, который стоял тут же, на этаже, и гордо удалился.
Молодые люди молчали, прислушиваясь, как грохочет лифт, спускаясь вниз. Вместе с лаем это создавало невыносимую какофонию. После того как лифт остановился, барышня поцеловала собаку в нос и прошептала:
– Спасибо, Бо!
Только после этого пёс замолк и завилял хвостом, с любопытством глядя на мужчин.
– И вам спасибо, – девушка кивнула рыжему, – он бы ещё долго… мучил меня своим присутствием. – Здравствуйте, Алексей Фёдорович!
Алексей с удивлением воззрился на барышню, рыжий, в свою очередь, вопросительно уставился на Алексея.
Алексей смутился. Барышня определённо намекала на прежнее знакомство, только он её не совсем помнил. Алексей напряг память, пытаясь отыскать в ней нужные сведения.
Так, зелёные глаза, лисьи, что ли. Фу ты! Откуда эти сравнения, только для дамских журналов годные? Волосы… каштановые, пушистые, которые, видимо, не только сегодня выбились из причёски, а не держатся там вообще. Маленькая, ему едва до плеча. А на щеках румянец нервный, лицо от него совсем детским кажется. Лет ей, похоже, чуть больше двадцати. И надо же, служит. Интересно, где? Смотрит так серьёзно, ждёт. Видит же, что не помню, но не обижается. А радужка у неё интересная, глаза вроде как зелёные, а у самого зрачка – карие. Ну точно как у лисы!
Пауза неприлично затягивалась. Барышня вздохнула, опустила пса, который тут же принялся крутиться у ног, и по-мужски протянула руку:
– Варвара Дмитриевна Кожевникова, я сестра милосердия. Вы лечились по ранению в госпитале, где я служу.
– Варвара Дмитриевна, простите, не признал, – повинился Эйлер, хотя образ сестры милосердия по-прежнему оставался в его памяти белым пятном.
Девушка тем временем продолжила:
– Вы большую часть времени без сознания провели или же спали, так что ничего удивительного. Я могла наблюдать вас дольше, чем вы меня. – На этих словах девушка покраснела ещё больше. – Как ваша рана? Не беспокоит?
«Боже, – обожгло Алексея, – она же делала мне перевязки!»
Но девушка смотрела прямо и с участием. Он выдавил:
– Всё хорошо, благодарю.
И тут он заметил лицо рыжего. Вот уж кто преисполнился ликованием от неудобной ситуации. Если бы черти существовали, они бы уже плясали победный танец под руководством Антона Михайловича Квашнина. Алексей еле сдержался, чтобы не застонать.
– Прошу прощения, господа, но мне действительно пора на службу, – голос девушки вернул Алексея в реальность.
Все вежливо раскланялись (рыжий старательно сдерживал глумливую улыбку), и девушка с псом исчезли за дверью квартиры.
– Так в каком госпитале вы имели счастье болеть? – спросил рыжий, когда они вышли из подъезда на Сретенский бульвар.
– Не болеть, а выздоравливать. В Московском военном лазарете имени императрицы Марии Фёдоровны[16], что на Новинском.
– Угу… Ясненько. А барышня-то какова! Хоть плакала, а отпор знатный усатому дала. Мелкая, а боец…
Алексей с удивлением воззрился на рыжего. Неужели ему не показалось и в голосе газетчика сквозило… восхищение? Но вслух недовольно произнёс:
– Хрупкая. Про барышень лучше говорить «хрупкая».
– Ну нет, хрупкое быстро ломается. Эта крепкая… просто мелкая. И глазищи какие, как у кошки!
Лисьи, а не кошачьи. Алексею стало неприятно, как будто рыжий заглянул в его мысли, да ещё исказил их содержание. Ещё суше и зануднее он произнёс:
– Её зовут Варвара Дмитриевна.
– Чёрт побери! Дмитриевна! – Рыжий остановился посреди улицы. – Из-за вашего кокетства, Эйлер, мы забыли о деле, не узнали ничего про нашего покойничка!
– Моего кокетства?!
– Конечно! «Барышня, вы любовались на меня бездыханного, но я вас совсем-совсем не помню!» Тьфу! – Рыжий со злостью сплюнул на мостовую. – И я, дурак, загляделся, как вы идиотом себя выставляли, про главное-то не узнал.
А у Алексея как раз имелись наблюдения.
– Вы на собаку внимание обратили?
Рыжий покосился:
– Сложно было не заметить. Чудная, конечно, и очень громкая. Вот уж точно, похожа на порося.
– Это французский бульдог. Самая модная в высшем свете собака. Прямо скажем, щеночки эти недёшевы. Удивительно даже, что Дмитрий Аполлонович приобрёл такого. – Алексей помнил, кто в действительности распоряжался средствами Малиновских.
Рыжий как-то помрачнел и буркнул:
– И что из этого следует?
– Ну, пока только то, что статский советник Малиновский весьма баловал сестру милосердия Варвару Кожевникову. Судя по осанке и манерам, девушка сословия не дворянского. Но Дмитрия Аполлоновича это не остановило, он снял ей квартиру в самом дорогом доходном доме и собачку купил, ничуть не хуже квартиры. Думаете, всё-таки содержанка?
Рыжий вдруг остановился. Ссутулился, сунул руки в карманы.
– Знаете что, Алексей Фёдорович, дела у меня. Некогда. Я пойду.
И, развернувшись, скорым шагом пошёл в обратную сторону. Алексей растерянно остановился. А он, оказывается, внутри себя надеялся на диалог, на пикировку с рыжим, логические доводы и споры. А этот чёртов газетчик просто ушёл! Алексей старательно напомнил себе, что не нравилось ему в этом человеке, затем уселся на ближайшую скамейку, пристроил трость и переключился на размышления.