Итак, Варвара Дмитриевна Кожевникова, странная фигура в запутанной жизни Дмитрия Аполлоновича Малиновского. Допустим, она всё же не содержанка (уж не это ли слово так расстроило Квашнина?), её отчество – не совпадение, тогда она вполне может быть незаконнорождённой дочерью Малиновского. При этом девушка почти ровесница его погибшего сына Михаила.

Интересно, кто же тогда её мать? Неужели из прислуги? Версия с дочерью перекликается с намёками господина Менделя на «близких людей». После смерти Михаила сближение с дочерью, пусть и незаконнорождённой, выглядит вполне логичным. Единственный наследник погиб, и Малиновский хочет, но не решается включить Варвару в завещание. Заботится о ней.

И что же дальше? Да ничего. Завещание обнародовано, Варвары в нём нет. Нет и не было по закону у Дмитрия Малиновского дочерей. Даже если предположения Алексея верны, это не имеет никакого значения, ниточка оборвалась.

Или всё ж совпадение отчества – случайность и Варвара Кожевникова банальная содержанка? Алексей поморщился. Он понимал рыжего, об этой девушке не хотелось думать плохо. И обрывать ниточку, тянущуюся к покойному другу, тоже. Девушке, кем бы она ни была, непременно надо помочь. Этот усатый управляющий ей жизни не даст. Алексей решил, что сегодня же поинтересуется, нет ли в его доме свободных квартир.

День повернул к вечеру, солнце зашло за дома. Сразу стало зябко. Пора было вставать и возвращаться домой. Однако Алексей продолжал сидеть, нахохлившись, и тянул время. Что-то неуловимое вошло в его жизнь с этими расследованиями, что-то, с чем не хотелось расставаться. За последние дни случилось столько событий, сколько не происходило за последние месяцы. Хотя, если вспомнить, сколько времени он провалялся в госпитале, неудивительно.

В университете Алексей выбрал хирургию своей специальностью. Его завораживало, как несколько правильных разрезов позволяют повернуть болезнь вспять. Но после наступает выздоровление, и оно приносит не меньше страданий. Долгое время боли, и хочется поторговаться с нею, сделать чуть легче или короче.

Алексей провёл в госпитале больше трёх месяцев и до сих пор не чувствует себя здоровым. Любое утомление даёт о себе знать. В результате он занимается тем, что ставит эксперименты на самом себе, изобретая лекарство, которое сможет улучшить его состояние. И тихо мечтает, что однажды его работа пригодится другим людям.

Признаться откровенно, на полноценные исследования у него нет средств. Мысль о том, что исследовательские порывы разбиваются о пустой кошелёк, не давала ему покоя. И неясно, как это положение изменить. Просить отца выделить наследство? Алексей мысленно застонал. Если он устроится на службу, деньги появятся, но не будет времени. Вот уж действительно, впору пожалеть о том, что он отказал Глафире Степановне. Хотя как он может браться за дело, в котором не смыслит? «Докажите, что Вельская хотела меня отравить!» – будто он и в самом деле сыщик!

В этот момент дверь подъезда «плохого» дома отворилась. Вышла Варвара Дмитриевна, сухо кивнула швейцару, и стремительно понеслась по бульвару. Выглядела она теперь совсем иначе. Если прежде, пусть в траурном платье и с заплаканным лицом, она всё же походила на светскую барышню, то теперь по улице шла эмансипированная дама, коих много развелось с началом войны. Эти женщины работали, отдельно подчёркивая право содержать себя; и одевались строго, если не сказать, сухо. Вот и на Варваре была простая хлопковая блузка, украшенная скромной камеей, чёрная юбка, чуть короче, чем принято, и крепкие ботиночки на каблуках. Распахнутое лёгкое пальто с двумя рядами пуговиц придавало ей учительский вид. Бульдога она, вероятно, оставила дома.

Алексей, заинтригованный переменой в девушке, вскочил со скамьи. Варвара Дмитриевна к тому времени успела отойти на приличное расстояние. Вот только Новинский бульвар, на котором находится её госпиталь, совсем в другой стороне.

Не в силах сдержать любопытство, Алексей подхватил трость и двинулся следом. В конце концов, он просто идёт в одну сторону со знакомой. Ну и что, что почти бежит?

Через пару кварталов Алексей заподозрил, что их путь лежит обратно на кладбище. Неужели Варвара просто решила проститься с Малиновским без свидетелей? Действительно, девушка вошла в кладбищенские ворота. Алексей остановился у входа и опёрся на трость. Какая неинтересная вышла слежка. Только ногу растревожил этой беготнёй.

Неподалёку стоял экипаж, в котором Алексей, к удивлению своему, разглядел Ивана. Выходит, Глафира Степановна ещё здесь. Алексей почувствовал лёгкий укол зависти. Да что же такого было в Дмитрии Малиновском, если даже после смерти женщины не могут с ним расстаться?

Алексей глянул между прутьев ограды, надеясь разглядеть Варю в глубине кладбища. Тщетное дело. Он заметил только фигуру женщины в чёрном платье, которая торопливо спускалась с крыльца кладбищенского храма. Красивая, кстати, церковь получилась на деньги матери Вельской, если, конечно, рыжий не соврал.

Меж тем женщина приближалась. Вновь встречаться с Глафирой Малиновской у Алексея желания не было, поэтому он двинулся к дому.

И в эту секунду грянул взрыв. Заверещали и метнулись в стороны кладбищенские вороны. Алексей прыгнул под ближайшее дерево и упал, прикрывая голову. Тело мгновенно окатило жаром, в ушах застучала кровь. Что он ненавидел в этой жизни, так это пороховые взрывы, тот ужас и бессилие, которые возникают внутри от этого звука. От него невозможно защититься, нельзя спрятаться. Остаётся только скорчиться и замереть в ожидании собственной гибели…

Раздался второй взрыв, сильнее прежнего. Гулко и обречённо ухнул церковный колокол. Алексей сжался. Фронт добрался до него и здесь, в Москве…

Ещё взрыв и ещё. Алексея оглушило. Сверху посыпались невесть откуда взявшиеся камни. Один из них задел голову Алексея. Теряя сознание, он услышал лошадиный топот и тонкий вскрик: «Гони!»

* * *

Очнулся Алексей от звука. Рядом назойливо скулил щенок, только почему-то старый. В голове шумело, и Алексей не мог сообразить, возможно ли щенку быть старым, но звук был именно таким. Тонкий, с надрывом. Так звучит беспросветная потеря.

Алексей открыл глаза. Он лежал на земле, под деревом. Рядом валялись обломки кладбищенской ограды, сучья деревьев и принесённые взрывом кирпичи и камни. Среди этого хаоса стоял на коленях, скулил и раскачивался Иван. Глаза его были открыты, но совершенно пусты и без слёз.

Алексей протянул руку, похлопал старика по колену. Иван замер, схватил его руку, ощупал, будто слепой, и только потом сообразил:

– Барин, живой, голубчик. Да что же это…

Старый лакей засуетился, всхлипывая и причитая, помог Алексею сесть, прислонив его к ближайшему дереву. Достал огромный носовой платок протереть ему лицо. Алексей аккуратно отстранил руку лакея.

– Что это было, Иван? Что за взрыв?

Иван икнул, закрыл лицо платком и вновь заскулил. Алексей поморщился, голова гудела нещадно.

Вокруг потихоньку собирался народ. Люди в ужасе перешёптывались, не рискуя говорить в голос, и выстраивались в дугу перед кладбищенскими воротами, надеясь не пропустить главное. Каменная крошка хрустела под множеством ног, стреляющий звук этот, смешиваясь с рыданиями Ивана, создавал невыносимую атмосферу.

– Наказание это! За грехи человеческие! Гнев господен опустился на нас, и божья церковь не устояла перед бесчинствами людскими! – раздался бесноватый вопль из толпы.

Алексей повернул голову, надеясь рассмотреть, что же произошло на кладбище, но снизу не увидел ничего. Держась за дерево, поднялся. Церкви не было, её разметало взрывом, остались лишь небольшие руины. Всё кладбище покрывал толстый слой обломков и пепла. Расколотый колокол лежал посреди центральной аллеи. В толпе мелькали давешние кладбищенские мальчишки. Алексей высмотрел Ёршика, попытался свистнуть, подозвать, но сухие губы не слушались.

Внезапно Ёршик появился перед ним сам. Алексей опёрся на его плечо и прохрипел:

– За дедом присмотрите… и воды мне.

Ёршик кивнул, свистнул своим и снова исчез.

В конце улицы показалась пролётка с городовыми. Рассекая толпу, она медленно продвигалась к кладбищу. Алексей рванулся, чуть не упал. Заставил себя выровняться и пошёл искать Варвару Дмитриевну – нужно было найти её раньше полиции.

Идти было тяжело. Ноги разъезжались на усыпанной каменной крошкой земле, перед глазами всё плыло, сознание выхватывало кусочки картинки, с трудом соединяя их в целое. Взрыв был такой силы, что смело тропинки и памятники. Мог ли выжить человек, оказавшийся рядом?

Алексей добрёл до колокола, опёрся, чтобы передохнуть. Внезапно его окатило водой. Ёршик понял его просьбу по-своему и, притащив целое ведро, облил из него Алексея. Но это было неплохо. Шум в голове чуть поутих. Алексей обтёр лицо, больше размазывая грязь, чем очищаясь. Пробормотал «спасибо» и, качнувшись, пошёл дальше. За спиной раздались крики. Полиция добралась до ворот и выстраивала оцепление, разгоняя людей. Нужно было торопиться.

У могилы Малиновского Вари не было, как не было и самой могилы. Узнал это место Алексей лишь по деревьям, на которых утром так радостно пели птицы. Он поднял голову, оглядывая серые от пепла листья. Птиц не было. Они исчезли, будто их тоже унесло взрывом. Остались только люди и камни.

* * *

В сторону Алексея, подняв длинное одеяние до колен, решительно двигался человек. Он так же, как сам Алексей, был перемазан гарью и запорошен пылью. Когда он подошёл ближе, Алексей узнал кладбищенского священника. На удивление, отец Диомид выглядел собранным и деловым.

– Милостивый государь, пойдёмте, пойдёмте со мной! Вы будете моим свидетелем! – Священник подхватил Алексея под локоть и потянул к развалинам. – Как вас зовут?

– Алексей Эйлер, отец Диомид, мы виделись сегодня на похоронах.

– Ах, похороны… были же похороны… Я там был. И вы. И она там была. – Священник притормозил, вывернул шею и постарался заглянуть Алексею в глаза: – Вы видели её? Она всё погубила. Вот, полюбуйтесь! – Отец Диомид сделал широкий жест, демонстрируя последствия взрыва.

– О ком вы?

Священник хитро усмехнулся и погрозил пальцем:

– Не выйдет! Я чист! Чист! – Он наклонился к Алексею и умоляюще зашептал: – Скажите им, что я не виноват.

– О чём вы, батюшка, кому сказать?

Но священник лишь заговорщицки ему подмигнул.

– Отец Диомид, скажите, вы не видели девушку? Она зашла на кладбище за несколько минут до взрыва. Невысокая такая, в пальто, и волосы… пушистые…

Отец Диомид вдруг навзрыд, по-детски расплакался. Рухнул на колени и пополз по камням, причитая:

– Не виноват я, я всё сохранил, я велел ей убираться, а она не послушалась…

И Алексей наконец осознал, что старик не в себе. Хотя почему «старик»? Возраст было не понять. Священник был маленьким, тщедушным человечком, голова его казалась преувеличенно круглой из-за глубоких залысин. По бокам к этому «шару» крепились остренькие ушки, которые теперь вздрагивали в такт рыданиям. А лет ему могло быть сколько угодно.

Одна из опор церкви и часть примыкающих к ней стен устояли и теперь образовывали угол, на котором остались видны закопчённые фрески. Отец Диомид, рыдая и молясь, полз в ту сторону. Алексей пошёл за ним. Его внимание привлёк кусок обожжённой материи, торчащий из-под обломков. Не задумываясь, он потянул его на себя. Ткань была явно не церковная, сейчас очень грязное, а прежде чёрное кружево. Зажатая камнями, материя поддавалась плохо. Алексей дёрнул.

И тут очень страшно завыл Диомид. От этого звука в голове Алексея вдруг прояснилось. Он понял, что не камни удерживают ткань, а тело, придавленное этими камнями. Женское тело, одетое в чёрное траурное платье, за край которого он сейчас держится. Женщина лежала лицом вниз и, несомненно, была мертва.

– Глафира Степановна? – нерешительно спросил Алексей, будто женщина могла его услышать.

Отец Диомид подполз ближе и принялся руками разгребать камни, стараясь освободить мёртвую женщину.

– Ведьма… в моём храме… убирайся, убирайся! Вон!

Алексей попытался его остановить, но священник неожиданно сильно оттолкнул его и принялся деловито сновать вокруг погибшей, перекладывая камни с места на место и не достигая при этом ни малейшего успеха в том, чтобы освободить тело. Он был похож на чёрного жука, суетящегося вокруг кладки. При этом ненависть, исходившую от священника, Алексей ощущал почти физически. Он прислонился к остаткам стены и устало спросил:

– Вы не любили госпожу Малиновскую? Почему вы называете её ведьмой?

Священник на секунду остановился, затряс головой, словно всё ещё сильнее смешалось в его повреждённом разуме. Потом вернулся к камням, бормоча:

– Это ведьма! Нельзя пускать в храм ведьму!

Алексей понял, что осмысленных ответов от священника не будет, но всё же рискнул снова спросить:

– А девушка, вы видели девушку, батюшка?

Отец Диомид как-то дико и затравленно глянул на него и заверещал:

– Вы кто? Кто вы? Нет ничего! Не осталось! Всё погибло, я не виноват! Это всё она! Она погубила!

И, закрывая голову руками, отец Диомид рухнул на пепелище.

Алексей почти застонал. Время утекало сквозь пальцы, а он не мог ничего узнать.

Приближались голоса. Полицейские осматривали территорию и почти добрались до остатков церкви. Крики Диомида разносились далеко, городовые наверняка их услышали. Алексей метнулся за невесть как устоявшую гранитную стелу. Глаза выхватили надпись: «Купец 1-й гильдии К. Феофанов». Молодец, купец, хороший памятник у тебя, широкий, прятаться удобно.

Встречаться с полицией Алексею сейчас ох как не хотелось. Непременные расспросы задержат его, а дорога каждая минута. Почему нужно бежать и искать, Алексей объяснить не мог. Какое-то наитие двигало им. Слишком много странностей, он должен разобраться. А для начала найти Варвару Кожевникову. Если ей удалось покинуть кладбище до взрыва, то искать стоило в двух местах: в госпитале или же снова у неё дома.

* * *

В госпиталь грязного Алексея не пустили – зря только он торопился и платил тройную цену извозчику. Юная сестра милосердия решительно преградила ему путь, вцепившись тонкими пальчиками в дверь. Но рассерженно сообщила, что Варвара сегодня на службу не явилась, и выполнять работу пришлось ей самой, и уж никак она от Вареньки такой непорядочности не ожидала. Впрочем, высказав недовольство, девушка тут же взволновалась и принялась расспрашивать Алексея, всё ли в порядке с её подругой. Тратить время на разговоры Алексей не мог, поэтому, качнув головой, быстро ушёл.

Возвращаться в «плохой» дом пришлось пешком. Денег на извозчиков у Алексея больше не было, да и всего их осталось меньше рубля.

Он прошмыгнул мимо задремавшего швейцара, взобрался на шестой этаж, и, упёршись для крепости лбом в дверь Вариной квартиры, постучал. Собака на стук не залаяла. Вари дома не было. Но он продолжал стоять, отмечая кулаком мерные удары. Краем сознания Алексей отмечал бессмысленность своих действий. Сил думать, искать и бежать дальше у него не осталось. А у двери можно было отдохнуть. Поэтому и поворачиваться на звук крадущихся сзади шагов он не стал. Тем более что к шагам вскоре прибавился голос. Трусливый и властный одновременно.

– Сударь, я попросил бы вас прекратить безобразие.

– Извольте, попросите, – пробурчал Алексей и повернулся.

За его спиной стоял усатый управляющий.

– Где Варвара Дмитриевна? Она жива? – горло хрипело, как от дыма.

Управляющий дёрнулся.

– Да с полчаса назад живы были. И барышня, и собачка её шумливая. Съехать изволили.

Потом усатый опомнился, выпрямился, одёрнул сюртук и, надев казённое лицо, заявил:

– Сия особа здесь более не проживает! Извольте прекратить безобразничать и покиньте подъезд! У нас всё-таки дом для приличных господ!

Алексей зажмурился, отделяя лишние слова и пытаясь сосредоточиться на том, что необходимо спросить.

– Куда… изволили съехать?

– Сим вопросом не интересовался! Адреса оставить не изволили! – Управляющий заметно выдохся от собственной важности, да и воротничок, судя по всему, был ему узок и неудобен, поэтому, сглотнув, он продолжил чуть спокойнее и тише: – Ушла, и слава богу! Оплату за неё внёс господин, и уехали оба. А куда, то нам не ведомо.

Алексей открыл глаза и сделал шаг, заставив управляющего вновь напрячься.

– Что за господин?

– Вежливый такой, рыжеватой натуры. Постойте… да не ваш ли это приятель?

Алексей скрипнул зубами:

– Сколько оплаты он внёс?

Управляющий засуетился, вынул из кармана квитанцию, водрузил на нос крошечные очки и зачитал:

– Так, извольте… за весь прошлый месяц сто двадцать рублев, и за декаду этого – сорок, плюс прачке задолжала барышня два рубля. Итого сто шестьдесят два рубля. Ещё тридцать копеек швейцару за почту. Вот всю сумму господин и оплатил. Ругался, правда, при этом. Ужасно грубо ругался, между нами говоря. Но по квитанции всё аккуратнейшим образом внёс.

Однако… Рыжий прохвост, мелкий газетчик, человек, который ходит в обносках и присваивает чужие брюки, человек, который расплачивается с мальчишками из чужого кармана, сегодня внёс за незнакомую барышню внушительную сумму. Квартирка самого Алексея стоила в месяц тридцать рублей. А тут разом сто шестьдесят. Это и для статского советника значительно, не то что для писаки. И увёз, паразит, Варвару Дмитриевну неизвестно куда.

С трудом заставив себя сдвинуться с места, Алексей побрёл к лестнице. Про лифт он попросту забыл. Управляющий вжался в стену, бормоча под нос вежливые слова прощания, на которые, впрочем, Алексей отвечать не стал. И лишь когда Алексей достиг второго этажа, управляющий решился и прокричал ему вслед:

– Не вязались бы вы с этой девицей, барин! Не стоит она того!

* * *

Из подъезда Алексей практически вывалился. Искать дальше не имело смысла, Варя жива, остальное всё подождёт. Лучше отдохнуть и вымыться наконец. До дома недалеко, только не дойти ему сейчас.

В бессилии Алексей опустился на край тротуара. Глянул на бульвар, на скамейку, где размышлял недавно. Всё ж удивительно, как быстро Квашнин достал денег и помог девушке переехать. Почему-то в том, что это именно помощь, а не что-то другое, Алексей не сомневался. Странный человек этот рыжий, никто другой не вызывал так часто в Алексее недостойное желание дать по морде и одновременно… неужели уважение? Вот как, как ему удалось за пару часов провернуть то, о чём сам Алексей успел только подумать?

Рядом появилось тощее плечо пацана. Жучок уселся рядом на тротуар и, деловито сплюнув на мостовую, известил:

– Я знаю, барин, куда барышню увезли. До самой новой квартиры за ними следил.

Алексей усмехнулся:

– Сколько?

– Рупь.

Алексей поднял руку, потрепал пацана по чёрным пыльным вихрам. От неожиданности тот не успел увернуться, только глаза выпучил.

– Далеко пойдёшь, Жучок. Да только я сам узнаю адрес. Невелик секрет.

Алексей встал, покачнулся. Пора идти домой.

– Жалко рупь, что ли? – снизу спросил Жучок. Пацан старался произнести с презрением, а вышло больше обиженно.

– Да нет у меня.

Дойти бы. Алексей сделал шаг.

– В тучерезе[17] она, что в Гнездиковском.

Алексей чуть сам не сплюнул на мостовую. Благо сухое горло удержало его от столь неблаговидного действия. В тучерезе! Молодец рыжий, выбрал для барышни «достойнейшее» место. Многоэтажный дом, наполненный крошечными квартирами для небогатых холостых мужчин, появился в Москве недавно, но уже обрёл славу… словом, ничего хорошего для девушки. А в подвале и вовсе, говорят, кабаре открылось.

Жучок неожиданно продолжил в унисон его мыслям:

– Забери её, барин, погано там.

Алексей повернулся:

– Беспокоишься за неё?

Жучок отвернулся, пожал плечами.

– Добрая она. Животину любит. Пропадёт почём зря.

Алексей кивнул, хоть Жучок смотрел в сторону и не видел его. И побрёл домой.

Варя жива, и это главное. С остальным он разберётся завтра. И первым делом придушит Антона Михайловича Квашнина.