[92]

Анна Юрьевна лежала на кушетке в одной из комнат. В её позе не было ни капли изящества. Она лежала, неудобно заломив руки и вывернув шею, пугая бледностью и безжизненностью. Гости стояли рядом растерянным полукругом.

– Все вон!

Алексей бросился к певице. Очень слабый, но пульс прощупывался.

– Она ещё жива, – сообщил он скорее себе, чем гостям и вошедшему следом Туманову.

Распахнув саквояж и уставившись на его содержимое, Алексей велел себе отбросить панику и думать. Непонятно, что могло вызвать такую реакцию в теле Анны Юрьевны. Она почти не дышала и была бледна до синевы. Алкоголь, смешанный с его лекарством? Или же болезнь берёт своё и дозы, которую она приняла, оказалось мало, чтобы эффект был продолжительным?

Он сунул руку внутрь саквояжа и достал пузырёк с лекарством. Не убьёт ли её, если он снова даст ей препарат? Или пора предпринять что-то другое?

Нож, который он держал в руке, мешал. Но прикреплять его на щиколотку времени не было, и Алексей бросил его в саквояж. Нож неприятно звякнул о металл.

Отставив пузырёк с лекарством, Алексей вынул из саквояжа металлическую коробку со шприцем. Пожалуй, да, так будет правильнее. Он быстро опрокинул себе на руки пузырёк со спиртом для дезинфекции, ловко собрал шприц и вынул из саквояжа ампулу с «Супраренином»[93]. Введение адреналина должно мобилизовать организм Анны Юрьевны и заставить бороться за жизнь.

Одними губами он прошептал два слова молитвы и ввёл иглу в тонкую руку. Он медленно давил на поршень, когда на руку Вельской, совсем рядом с иглой, упала капля. Господин Туманов, наклонившись совсем низко, напряжённо следил за действиями Алексея, но молчал и не вмешивался. Капля пота стекла у него со лба.

– Туманов, отодвиньтесь! – прошипел Алексей.

Андрей Давидович дёрнулся, выпрямляясь, ещё пара капель упали на щеку Алексея. Алексей поморщился, но позволил себе отереть лицо лишь после того, как закончил вводить препарат.

Мужчины замерли, глядя на Анну Юрьевну. Через нескончаемое мгновение она судорожно вздохнула. Туманов тут же упал рядом с кушеткой на колени и прижался лбом к изгибающемуся от боли телу певицы.

Алексей покидал инструменты в саквояж и приказал:

– Разгружайте автомобиль!

Туманов повернулся, словно не понимая, о чём говорит Алексей.

– Что?

– Выгружайте ящики из «Форда», нужно доставить Анну Юрьевну в госпиталь. Срочно! «Лорелей» не подойдёт, он открыт, она замёрзнет!

Туманов словно очнулся, огляделся вокруг и, заметив у дверей бледную тень дворецкого, кивнул ему. Тот бросился выполнять приказание.

Алексей подошёл к кушетке. Анна Юрьевна так и не пришла в себя, однако терять время нельзя. Последнее средство, которым он мог ей помочь, находилось в госпитале.

Туманов поднялся с колен и, ревниво глядя на его действия, прошипел:

– Делайте что нужно, только я глаз с вас не спущу.

Алексей подхватил Анну Юрьевну на руки. Повернулся к Туманову и приказал:

– Саквояж мой захватите! И отойдите же наконец с дороги!

Автомобиль стоял во дворе. Подручные Туманова спешно доставали последние ящики с заднего сиденья. Алексей осторожно уложил Анну Юрьевну, прикрыл сверху мехами, которые своевременно подал дворецкий. Господин Туманов сел за руль, Алексей вновь оказался на пассажирском сиденье.

– Позвольте! – Туманов наклонился, отодвигая Алексея, поднял с пола пистолет и аккуратно убрал его в карман пиджака.

Сзади застонала и зашевелилась Вельская:

– Андреа!

Господин Туманов стремительно развернулся, наклонившись так далеко, насколько ему позволили тучность и размер автомобиля.

– Анна Юрьевна, дорогая моя, я здесь, у ваших ног!

Туманов схватил бледную руку певицы и прижал к губам.

– Андреа! Что он сделал? Что он сделал со мной?

Алексей постарался опередить ответ Туманова:

– Анна Юрьевна, мы едем в госпиталь для продолжения лечения. Вам непременно станет лучше!

– Убей его, – выдохнула Вельская.

– Непременно, – ответил господин Туманов.

Он вернулся в своё кресло, надел водительские перчатки и завёл мотор автомобиля. Слегка повернув голову в сторону Алексея, светским тоном равнодушно произнёс:

– Вы живы, только пока жива она. Советую не забывать об этом.

– Может быть, мы поедем?

Алексей взглянул назад и поправил манто на вновь впавшей в забытьё Анне Юрьевне. И остро почувствовал, что у него нет ни единой возможности объяснить этим людям, что угрозы не имеют значения, он действует совсем из других побуждений. Он будет бороться за жизнь Анны Юрьевны ровно так же, как боролся бы за другого человека. Не потому, что боится за себя, а потому, что жизни должно быть больше, чем смерти. Только при этом условии время движется вперёд.

В госпитале Алексей приказал готовить операционную, а сам отправился к Варе.

Из её палаты доносился смех. Алексей распахнул дверь, вложив в это движение всё своё представление о неуместности смеха в госпитале и особенной его неуместности сегодняшним вечером. Завидев его, сёстры милосердия вскочили и потупили глаза. Кажется, всё отделение собралось здесь на посиделки!

Варвара Дмитриевна сидела посреди комнаты на стуле, сжимая в ладони шпильки. Судя по всему, барышни занимались тем, что из волос, непослушных даже бинтам, пытались соорудить ей высокую причёску.

– Как хорошо, что вы ещё не спите, Варвара Дмитриевна, – проговорил Алексей, – нам необходимо поговорить.

Сёстры потекли на выход. Как только за ними закрылась дверь, из коридора вновь донеслись ненавистные шепотки и хихиканье. Решительно стоит заняться наведением порядка среди персонала!

Варя сидела, не меняя позы, и лишь склонила голову, будто говоря «я слушаю вас». Алексей приблизился, не зная, как начать. Варя подняла на него глаза и вдруг, схватив за рукав, потянула к себе, заставляя нагнуться. Шпильками, зажатыми в руке, вопросительно и тревожно ткнула ему в шею, туда, где уже начинали наливаться синяки от пальцев господина Туманова. А после указала на кровь на брюках от пулевой царапины.

Алексей отстранился:

– Сейчас это не важно. Я по другому вопросу. Мне требуется ваша помощь.

Выслушав Алексея, Варвара Дмитриевна встала, бросила шпильки на кровать и решительно направилась к двери. Разумеется, молча, ведь бинты по-прежнему не давали ей говорить. Но её движение можно было принять за согласие.

На выходе из палаты им перегородил путь встревоженный Дубов.

– Алексей Фёдорович! Вы что творите? По всей видимости, я пропустил момент, когда вы сошли с ума! Варвара Дмитриевна больна!

Алексей скрипнул зубами. Тревога Дубова сейчас так не ко времени! Но неуважительно отодвинуть в сторону коллегу он тоже не мог.

– Владимир Семёнович, уверяю, Варваре Дмитриевне ничего не угрожает… – осторожно начал он.

Но пожилой врач уже впал в ажитацию:

– Не позволю! Коли Вельская знаменитость, так вы ради неё другой пациенткой решили рискнуть? Прославиться хотите? А Варвару Дмитриевну вам не жаль? Вы преступник! Полиция не зря за вами приезжала! Я видел!

В этот момент Варвара Дмитриевна подошла вплотную к Дубову, ласково обняла и погладила по лысеющему затылку. Мужчины онемели. Алексей тут же потерял мысль, которую собирался высказать.

Владимир Семёнович медленно поднял руки и, почти не прикасаясь, обнял Варвару Дмитриевну в ответ. Не имея возможности поцеловать врача, Варя повернула голову и тихонько потёрлась носом о его морщинистую щёку. И, уверяю вас, ободряюще хихикнула! После этого выскользнула из объятий Дубова и стремительно вышла за дверь.

Алексей нагнал Варвару Дмитриевну возле операционной. Туманов, дежуривший под дверью, проводил их тяжёлым взглядом, но промолчал и задерживать не стал.

Анна Юрьевна была внутри, на одном из хирургических столов. Она пришла в себя и сейчас, не скрывая презрения, разглядывала больничную обстановку. Сёстры милосердия хлопотали рядом, завершая приготовления для переливания крови. Этот способ, опасный, с непредсказуемым результатом, был последней надеждой Алексея. Но если удастся… Анна Юрьевна будет жить.

Варвара Дмитриевна решительно запрыгнула на соседний, более высокий стол, но не легла, а некоторое время сидела, разглядывая Вельскую. Та медленно повернула голову и скривилась, глядя на незаконченную причёску Варвары Дмитриевны. Сказала Алексею, будто продолжая давний разговор:

– Вы были правы, ужасная пушистость…

Варя закаменела. Алексей, не реагируя на откровенную провокацию, проговорил по-докторски сухо:

– Ваше состояние, Анна Юрьевна, требует решительных действий. Варвара Дмитриевна согласилась дать вам свою кровь для переливания. Я полагаю, я надеюсь, что… хм… родственная связь увеличит вероятность успеха[94].

Вельская растянула бледные губы:

– Вот и пригодилась доченька.

Алексей повернулся к Варе, опасаясь, что сейчас она точно разгневается и откажется. Однако Варвара Дмитриевна спокойно легла на стол и протянула руку. Бесшумно выдохнув, Алексей ввел иглу ей в вену.

Как только первая капля крови потекла от одной пациентки к другой, Алексей потерял ощущение времени и пространства. С одной стороны, его мозг чётко анализировал каждую деталь процесса, с другой… не им сейчас вершилось происходящее. Алексей знал это чувство, когда ты – только средство, которым создаётся задуманное, и верил, что сможет выполнить всё правильно.

Через полчаса всё закончилось. Сёстры завершали обработку пациенток. Алексей вернулся в ощущение себя, и его одолели сомнения. Имел ли он право просить Варвару Дмитриевну? Процедура не нанесла бы ей вреда при других обстоятельствах, но сейчас она действительно ослаблена. Алексей был благодарен Варе, ведь плана на случай её отказа у него не было. Его занимали мотивы, побудившие Варвару Дмитриевну согласиться. Жаль, что нет возможности расспросить её сейчас. Может, это подтверждение идеи, что каждый ребёнок тянется к матери? Но сейчас Варвара Дмитриевна с полным безразличием смотрела в потолок, и что-то в ней заставляло Алексея сомневаться в правильности своего предположения.

Вельская была бледна и заторможена, но сестра, следящая за её пульсом, не выказывала беспокойства.

Под конец процедуры в операционную вошёл Дубов, придирчиво осмотрел Варвару Дмитриевну. Алексея он игнорировал, избегал встречаться взглядом, даже сгорбленная его спина в белом халате выглядела обвиняющей. Закончив осмотр, Владимир Семёнович пробурчал, обращаясь к Варе:

– Постельный режим до тех пор, пока вставать не позволю. Питаться под моим присмотром. И никаких посетителей! А то нанесут заразы…

Варя подняла свободную от иглы руку и ласково погладила пожилого хирурга.

Поймав на секунду Варин взгляд, Алексей виновато улыбнулся. Дубов сердится на него, а под врачебный арест вновь попадает Варвара Дмитриевна. Хорошо хоть для больных ссылка в прачечную не предусмотрена.

Разместив пациенток по палатам, Алексей вышел к ожидающему в коридоре Туманову:

– Вам лучше отправиться домой. За состоянием Анны Юрьевны будет следить персонал.

Господин Туманов, не отвечая, уселся на стул у двери Анны Юрьевны и сложил пальцы на тучном животе. Алексей вздохнул:

– Уборная в конце коридора. И не пугайте сестёр, когда они будут заходить к Анне Юрьевне.

Туманов прикрыл глаза, будто его совершенно не интересовало, что говорит Алексей.